Литература о вампирах

Несмотря на многочисленные упоминания в медицинских трактатах и теологических «рассуждениях», посвященным феномену вампиризма, в художественную литературу вампирическая тема проникла лишь в конце  XVIII века — благодаря балладе Гёте «Коринфская невеста» (1797, опубл. 1798), заглавная героиня которой возвращается с того света и совершает обряд кровавой инициации, выпивая кровь у своего недавнего жениха. 

«И покончив с ним,
Я пойду к другим, — 
Я должна идти за жизнью вновь!»

— этот голодный возглас коринфской вампирши возвестил о появлении в европейской словесности нового персонажа, который всего через несколько лет принялся развивать свой литературный успех — теперь уже в лоне английской поэзии. Поэмы «Кристабель» (1798–1799, опубл. 1816) Сэмюэля Тейлора Кольриджа, «Талаба-разрушитель» (1799–1800, опубл. 1801) Роберта Саути и «Гяур» (1813) Джорджа Гордона Байрона внесли свою лепту в вампирический культурный сюжет.

И все же подлинный дебют вампира как литературного героя состоялся не в поэзии, а в повествовательной прозе. Он связан с рождением жанра «готического» или «черного» романа, который утвердился в европейской словесности рубежа XVIII–XIX веков как дискурс о загадочном, непостижимом, сверхъестественном и ужасном. И хотя, по наблюдению знатока и коллекционера «страшной» беллетристики Монтегю Саммерса, в традиционном «готическом» романе фигура вампира, как ни странно, не возникала ни разу[11], тем не менее именно этот жанр сделал приход подобного персонажа в литературу не только возможным, но и практически неизбежным. Литература «тайны и ужаса» разработала специфические хронотопические структуры (различные виды закрытых пространств — старинные замки, монастыри, подземелья, лабиринты, склепы и т. п.) и соответствующие характерные мотивы и ситуации — заточение героя/героини в подземелье, погребение заживо, блуждание по темным, запутанным коридорам в тщетных поисках выхода и проч.

* * *

Общеизвестно, что задолго до проникновения в художественную литературу феномен вампиризма нашел отражение в мифологии и фольклоре, в легендах и верованиях различных народов мира, в многочисленных исторических хрониках и демонологической иконографии. Оставляя в стороне уходящие в глубину тысячелетий предания о Лилит (вавилонской дьяволице, пьющей кровь новорожденных), об античных ламиях и стригах, а также всевозможные ритуалы, суеверия и запреты в отношении крови, с древних времен бытующие в различных нехристианских культурах, имеет смысл задержать внимание на фигуре непосредственного предшественника литературного вампира — упыря или вурдалака, чей зловещий образ складывается в европейском общественном и культурном сознании в XVII–XVIII веках.

В этом образе соединились представления об одержимых дьяволом живых мертвецах, широко распространенные в западноевропейской христианской демонологии Средних веков, легенды о вервольфах, людях-оборотнях, которые способны превращаться в волков, а после смерти, согласно балканским и карпатским поверьям, становятся кровожадными зомби[26], и, наконец, слухи и сообщения о конкретных случаях вампиризма — с указанием названий мест, имен участников событий и страшных подробностей, призванных придать рассказанному правдоподобие. На рубеже XVII–XVIII столетий число подобных сообщений нарастает с такой быстротой, что они вызывают в странах Восточной Европы массовую панику, а в Западной Европе начинают фиксироваться на бумаге — в различных отчетах, трактатах, «размышлениях» и «рассуждениях», авторы которых стремятся тем или иным образом прояснить природу этого загадочного явления. Филип Рор в «Историко-философском рассуждении о жующих мертвецах» (1679) объясняет феномен оживающих трупов вторжением дьявольской силы. С ним полемизирует Михаэль Ранфт в «Книге о мертвецах, жующих в могилах» (1728), утверждающий, что дьявол не может проникать в тела усопших. В декабре 1731 года предметом официального расследования австрийских оккупационных властей в Сербии становится дело крестьянина Арнольда Паоля, который умер в 1727 году в результате несчастного случая и, став вампиром, в последующие несколько лет истребил значительную часть населения родной деревни; весной следующего года эта история попадает во французскую и английскую прессу и таким образом обретает всеевропейскую известность. Именно с 1732 года слово «вампир» (искаженное славянское «упырь», в древнерусском языке письменно зафиксированное еще в 1047 году) начинает систематически употребляться в английском, французском и немецком языках и очень скоро проникает в литературу («Путешествия трех английских джентльменов», 1734, опубл. 1745)[27]. Вампиризм превращается в популярную тему интеллектуальных спекуляций медиков, философов и богословов: один за другим выходят в свет вампирологические тексты — «Физическое рассуждение о кровососущих мертвецах» (1732) Иоганна Кристиана Штока, «Рассуждение о людях, ставших после смерти кровососами, в просторечии именуемых вампирами» (1732) Иоганна Кристофа Роля и Иоганна Гертеля, «Рассуждение о вампирах в Сербии» (1733) Иоганна Генриха Цопфа и Карла Франциска Ван Далена, «О вампирах» (1739) Иоганна Кристиана Харенберга, «Рассуждение о вампирах» (1744) Джузеппе Даванцати и многие другие. Наиболее подробным и обстоятельным среди этих сочинений был двухтомный труд французского монаха-бенедиктинца, известного толкователя Библии Дома Огюстена Кальме (1672–1757) «Рассуждения о явлении ангелов, демонов и духов, а также призраков и вампиров, в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии» (1746), который на долгое время сделался едва ли не главным источником сведений о вампиризме для авторов, обращавшихся к этой теме в исследовательских или художественных целях.

Примечательно, что создателями вышеперечисленных трактатов (большинство их написано на латыни) являются немецкие, итальянские, французские — словом, западноевропейские — авторы, которые, однако, в основном рассматривают случаи вампиризма, имевшие место в Сербии, Венгрии, Богемии (то есть Чехии) и других восточноевропейских странах. Иначе говоря, они воспринимают это явление (и стремятся представить его читателям) как экзотический феномен «варварской», чужой культуры восточноевропейских земель, которой противопоставляется «просвещенный» взгляд извне. Заданный в этих сочинениях принцип «видения со стороны» породил впоследствии устойчивый художественный прием — в многочисленных романах, повестях и рассказах XIX–XX веков вампиры зачастую предстают иностранцами, путешествующими по свету в поисках новых жертв. Путешествие самих потенциальных жертв в незнакомые «варварские» земли — другой характерный мотив вампирских повествований (такова, в частности, завязка событий «Дракулы» Стокера).

Из второго тома трактата Дома Кальме, непосредственно посвященного вампиризму, впрямую заимствовал сведения для своей знаменитой мистификации «Гузла, или Сборник иллирийских песен, записанных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине» (1827) французский писатель-романтик Проспер Мериме. Из тридцати песен и баллад, составивших этот сборник, в семи прямо или косвенно говорится о вампирах («Храбрые гайдуки», «Прекрасная Софья», «Ивко», «Константин Якубович», «Экспромт», «Вампир», «Кара-Али, вампир»), кроме того, в сердцевину цикла помещен очерк «О вампиризме» с пространной цитатой из книги Кальме (включающей историю Арнольда Паоля) и мнимыми воспоминаниями автора о своем путешествии в Далмацию, Боснию и Герцеговину в 1816 году, во время которого он якобы сам стал свидетелем пришествия вампира. Общеизвестно, что некоторые из этих прозаических баллад, выданных Мериме за французские переводы славянских песен, впоследствии были переложены стихами на русский язык Пушкиным и составили (вместе с песнями, восходящими к другим источникам) поэтический цикл «Песни западных славян» (1833–1834, опубл. 1835); в трех из шестнадцати стихотворных баллад, входящих в пушкинский цикл, идет речь о вампирах. Именно «Песни западных славян» ввели в русский язык слово «вурдалак» (как уже говорилось выше, искаженное сербохорватское «ву(д)кодлак», обозначавшее волка-оборотня), которое последовательно употребляется Пушкиным в значении «вампир» и впрямую соотнесено с традиционным «упырем» славянского фольклора. «Западные славяне верят существованию упырей (vampire)», «Вурдалаки, вудкодлаки, упыри — мертвецы, выходящие из своих могил и сосущие кровь живых людей»[29], — поясняет автор в примечаниях к текстам баллад, опираясь в этих кратких характеристиках на сведения из очерка Мериме.

Можно сказать, что упомянутый очерк зафиксировал, как и книга Мериме в целом, долитературное — условно говоря, фольклорно-этнографическое — представление о вампирах, сложившееся в западноевропейском культурном сознании XVIII века. В этой трактовке вампир — это порожденный суеверной народной фантазией неупокоившийся мертвец, который при жизни сам подвергся нападению вампира, либо был отлучен от Церкви или похоронен в неосвященной земле, либо, уже находясь в могиле, стал жертвой вторжения в его тело демонической силы. Так или иначе, это тело, не подвергаясь тлению, продолжает вести активную посмертную жизнь: одержимый сверхъестественным голодом, вампир способен поедать свои погребальные одежды и даже свою плоть — многочисленные примеры такого рода приводят Михаэль Ранфт и другие авторы трактатов о «жующих мертвецах» (включая дома Кальме, у которого Мериме и заимствует сведения о жутких звуках, доносящихся из могил, и о покойниках, грызущих «все, что их окружает, даже собственные тела»)[30]. Однако чаще, гонимый все тем же голодом, вампир покидает место своего захоронения и совершает нападения на живых людей (нередко на собственных родственников), высасывая их кровь. Лишенный каких-либо человеческих эмоций и привязанностей, вампир-зомби вызывает лишь ужас, отвращение и желание тем или иным способом его уничтожить[31].

Этот образ вампира-зомби, локализованный в балкано-славянских этнокультурных координатах, прочно утвердился в западноевропейском сознании XVIII столетия. Однако, в начале XIX века в рамках «готической» прозы фольклорная фигура упыря/вурдалака претерпела серьезную метаморфозу, обернувшись вскоре личностью совершенно иного масштаба. Характер перемены, как это нередко бывает, можно описать в пушкинских определениях: «красногубый вурдалак» из «Песен западных славян» превратился в «задумчивого Вампира», героя тревожных снов Татьяны Лариной.

Три старинные английские повести о вампирах

Антология, cоставитель: Андрей Лещинский

По изд.: Три старинные английские повести о вампирах — СПб.: Коло, 2005

Содержание:

  • Английский Аноним 1844 года. История моего знакомства с вампирами, стр. 5
  • Джон Уильям Полидори. Вампир, стр. 79
  • Лорд Байрон. Отрывок, стр. 103
  • Андрей Лещинский. Избранный круг 1816 года (послесловие), стр. 111
  • Использованная и цитированная литература, стр. 134

Вампирские архивы

По изд.:
Вампирские архивы. Книга 1. Дети ночи - М.: Эксмо, СПб.: Домино, 2011
Вампирские архивы. Книга 2. Проклятие крови - М.: Эксмо, СПб.: Домино, 2011

Двухтомник представляет собой русский перевод издания: The Vampire Archives: The Most Complete Volume of Vampire Tales Ever Published. Edited with an Introduction by Otto Penzler. - New York: Vintage, 2009

Джон Стэгг. Вампир (1810?)

Джон Стэгг (1770–1823)
Вампир (1810 г.?)
Перевод с английского Светланы Лихачевой [под псевд. «Джордан Катар»]

Владимир Даль. Упырь. Страшные легенды, предания и сказки — «Азбука-классика», 2010

Современные читатели знают Владимира Ивановича Даля прежде всего как автора четырехтомного «Толкового словаря живого великорусского языка», но крайне мало знакомы с его творческим наследием. Интерес Даля к фольклору — преданиям, поверьям и сказкам нашел отражение во многих его произведениях, о которых Н. В. Гоголь отзывался с восхищением: «По мне, он значительней всех повествователей-изобретателей. Может быть, я сужу здесь пристрастно, потому что писатель этот более других угодил личности моего собственного вкуса».

А. С. Пушкин. Марко Якубович

Из цикла «Песни западных славян» (№8).
Баллада представляет собой стихотворный перевод прозаического оригинала из литературной мистификации Проспера Мериме «Гузла, или Избранные иллирийские стихотворения, собранные в Далмации, Боснии, Кроации и Герцеговине» («La Guzla», 1827).
Впервые — в журнале «Библиотека для чтения», 1835, т. IX, март, отд. I

 

Дом Августин Калмэ. Диссертация о появлении ангелов, демонов и призраков, а также о появлениях вампиров в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии

По изд.: Константин Николаев. Вампиры и оборотни — М.: Олимп; АСТ, 1997

Большое количество фактов о вампирах в XVIII веке собрал французский монах-бенедиктинец и библиограф Дом Августин Калмэ (Калмет), опубликовавший в 1746 году книгу под названием «Диссертация о появлении ангелов, демонов и призраков, а также о появлениях вампиров в Венгрии, Богемии, Моравии и Силезии». Фрагменты из русского перевода книги мы приводим ниже.

Семья вурдалака — Омск: Омское книжн. изд-во, 1993

Страшное, загадочное» фантастическое — основные признаки, по которым представлены в данном сборнике повести, новеллы и рассказы русских писателей XIX века. Герои их — оборотни, колдуны, русалки, вампиры, словом, всякая нечисть и чертовщина, - а также обыкновенные люди разных сословий, так или иначе попавшие в их сети, успешно преодолевшие их или погибшие,.. Читателю предстоит не только увлекательное чтение, но и встреча с произведениями необычайного жанра многих хорошо знакомых классиков русской литературы.

Содержание:

Трактат по вампирологии доктора Абрахама Ван Хельсинга – М.: Книжный клуб 36.6, 2012

Трактат по вампирологии доктора Абрахама Ван Хельсинга, доктора медицины, доктора философии, доктора фимлологии и проч. С добавлением других древних, редких и драгоценных трактатов на эту тему / Сост. и ред. Эдуар Бразе – М.: Книжный клуб 36.6, 2012

Оригинальное название антологии – «Traité de vampirologie: Par le docteur Abraham Van Helsing» (2009).
Перевод с французского Анастасии Адамышевой

С. Шаргородский. Visum et Repertum, или Явление вампира

Документы первых вампирических расследований с приложением некоторых известий о вруколаках, протовампирах и ревенантах.
Составление, перевод, предисловие и комментарии С. Шаргородского

Исторический Дракула

Дракула, предмет ночных кошмаров! Классический роман Брэма Стокера, написанный в конце XIX века, ввергает в дрожь уже не одно поколение и породил массу имитаций, от сомнительных произведений Энн Райс до «Баффи – истребительницы вампиров» и последнего молодежного хита – саги «Сумерки» Стефани Майер. На вампирах нынче делают хорошие деньги, и каждый год выходят новые фильмы, книги, комиксы, музыкальные альбомы и видеоигры на эту тему, часть из которых посвящены самому трансильванскому графу.

Брэм Стокер. Вампир (Граф Дракула)

(Dracula, 1895)
Перевод Н. Сандровой (1912, первый русский перевод романа)
По изд.: Коралловый корабль (сборник) Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство,1993

 

Глава I

ДНЕВНИК АНДРЕЯ ГАРКЕРА

Брэм Стокер. Дракула - М.: Энигма, 2005

В состав книги, наряду с новым переводом романа «Дракула», вошли не попавшая в канонический текст глава, письменные свидетельства двух современников исторического прототипа графа Дракулы, статьи известных отечественных филологов, фрагменты монографии Р. Флореску и Р. Макнелли, и подробные примечания. Составитель — М. Одесский.

Содержание: