«Великое зерцало»

Сборник «Великое Зерцало» переведён на русский язык в Москве в 1677 г., с одобрения ещё за год перед тем умершего царя Алексея Михайловича. Перевод сделан был с польского оригинала, носившего заглавие «Wielkie Zwierciadlo przykladow», второе издание которого вышло в Кракове в 1633 г. Несколько позже сделан был второй перевод этого памятника, получивший особенное распространение в рукописях. Этот перевод, судя по одному его списку, принадлежавшему Буслаеву, тщательно написанному и снабжённому очень хорошей гравюрой, предназначался к печати, но всё же напечатан не был. Польский оригинал «Великого Зерцала» восходит к латинскому тексту, озаглавленному «Speculum Magnum exemplorum» и составленному в 1605 г. иезуитом Иоанном Майором. При переводе латинского сборника на польский язык были сделаны некоторые добавления на основе польских источников. «Speculum Magnum exemplorum» в свою очередь является переделкой, пополнением и систематизацией средневекового латинского сборника «Speculum exemplorum», напечатанного в 1481 г. в Нидерландах. Во всех этих стадиях своего развития «Зерцало» предназначалось в первую очередь в качестве сборника примеров (exemplorum), при помощи которых уяснялись и иллюстрировались те или иные положения произносившихся в церквах проповедей. Такую роль оно играло на Западе, а также на Украине.

По своему составу и содержанию «Великое Зерцало» во многом было сходно с традиционным материалом Четьих-Миней, Прологов и Патериков, обращавшихся в предшествующей русской литературе.

В некоторых случаях русский переводчик сборника, наталкиваясь на какой-нибудь рассказ, который существовал, например, в русских Прологах, оставлял его без перевода и прямо отсылал читателя к Прологу. Общий характер памятника был тенденциозно-поучительный, выдержанный в духе иезуитской морали. Присутствие в сборнике легендарно-апокрифического материала и фабульное разнообразие его рассказов делало его не только поучительным, но и занимательным чтением, тем более что он вобрал в себя и светскую повестушку, которой при желании нетрудно было проиллюстрировать какое-нибудь нравственное назидание и порой забавный анекдот.

Нужно отметить, что при переводе на русский язык католическая тенденция сборника была затушёвана (римский епископ заменён был вселенским патриархом, римская церковь — святой соборной и апостольской церковью, сын-католик — сыном-христианином и т. д.); учёный и справочный аппарат польского текста опущен, отдельные статьи сличены с традиционными сборниками византийского происхождения, вроде Пролога; вирши, имевшиеся в польском оригинале, были опущены. Отношение переводчиков к оригиналу было свободным: в ряде случаев, несмотря на то что перевод был испещрён польскими и латинскими выражениями, переводчики старались использовать индивидуальные особенности специфически русской речи. В некоторых списках материал оригинала пополнен повестями, взятыми из других источников, преимущественно также переводных. Впрочем, в одном случае в русский текст «Великого Зерцала» попала и оригинальная повесть, приуроченная ко времени Ивана III,— «О некоем пресвитере (Тимофее), впавшем в тяжкий грех».

Таким образом, чужой памятник не механически был перенесён на русскую почву, а приспособлен к ней более или менее органически. Недаром он оказался очень почитаемым даже в старообрядческой среде.

Тексты «Великого Зерцала», русские и иноязычные, поделены на отдельные рубрики, определяющие основную тему повестей, «прилогов», входящих в ту или иную рубрику: «Слава небесная», «Мытарства», «Погребение», «Суд божий, иже подобает при смерти» и т. п. Для ознакомления с материалом нашего памятника остановимся на нескольких входящих в него повестях.

Одной из наиболее популярных была повесть об Удоне, епископе Магдебургском, получившая широкое распространение и помимо «Великого Зерцала» в разных русских сборниках и «Цветниках» конца XVII в. и начала XVIII в. Повесть написана с целью показать, «яко зло есть быти в чине высоком, безчинно и неистово жити, стяжания и собрания церковная напрасно расточати, смрадом же соблазна под властию сущих повреждати, а лиц, господеви врученных беэстыдно оскверняти». В повести рассказывается о крайне развратном поведении епископа Удона, осквернявшего жён и девиц, насиловавшего монахинь, расточавшего церковное имущество. Небесные силы, по молитве некоего монаха, сурово наказывают распутного епископа. Они судят его в церкви, где, по повелению Христа, ему отсекают голову. В тот же день один священник, подначальный Удону, увидел во сне, как демоны, к которым приведён был Удон, стали жестоко мучить его. Тогда Удон стал изрыгать хулу на дьявола, на бога и на весь мир. Дьяволы обрадовались тому, что Удон «зело совершен» их «пение пети», и, чтобы он ещё лучше научился такому пению, кинули его в адскую пропасть. Когда священник рассказал жителям Магдебурга о своём видении, они бросили удоново тело в «калугу» (болото), где его встретили «скоти адстии» плясанием и игранием, терзая его всячески и кусая зубами, но так как жившие поблизости люди терпели от демонов многие пакости, то труп Удона извлекли из болота, сожгли его и бросили в реку Альбу, после чего обитавшие там рыбы уплыли в море и только после усиленных молитв жителей вновь вернулись на прежнее место.

На мраморном церковном помосте, где отсечена была голова Удона, мрамор впитал кровь грешного епископа. Это место прикрыли коврами, но когда поставляют нового епископа, ковры снимают, чтобы новопоставленные епископы, видя кровь, опасались погибнуть смертью Удона. Повесть заканчивается такими словами: «Сие истино от господа сотворися на страх и трепет епископам церкви тоя и всех нерадиво живущих началнейших, да сие слы-шаще, трепещут душею и телом и да боятся страшнаго престола божия, страшнаго и зелнаго свирепаго суда его».

Повесть об Удоне представляет собой один из очень типичных образцов средневековой религиозной легенды с яркой демонологической окраской. Она проникнута насквозь, как мы видим, обличительными выпадами против нравственной распущенности и злоупотребления своим саном представителей высшего духовенства. Не случайно, что эта повесть на русской почве отдельно распространилась в огромном количестве списков. Факт широкой её популярности в России свидетельствует о том, что она н у нас явилась средством обличения пороков, которыми страдало наше духовенство.

Для «Великого Зерцала», как памятника католического по своему происхождению, характерна та роль, какая отводится в нём богородице, выступающей здесь в качестве благодетельницы человеческого рода. В отличие от византийских легенд западные легенды, в которых фигурирует богородица, отличаются часто изяществом фабулы, психологизмом и относительной свободой и смелостью в трактовке темы, порой сближающих эти легенды со светской новеллой. Так, например, в повести о том, как богородица избавила некоего юношу от любовного искушения, присутствуют те же мотивы, что и в романсе Пушкина о бедном рыцаре. Некий молодой воин, красивый и целомудренный, по наущению дьявола, разжёгся страстным влечением к своей госпоже, в котором, мучаясь, пребывал целый год. И, отвергши стыд, он признался в своей страсти госпоже, но так как она, будучи честной женщиной, сурово отнеслась к его признанию, он стал ещё больше страдать и обратился со слезами за помощью к некоему старцу-пустыннику, к которому имел обыкновение ходить за советом. Старец велел юноше в течение года с молитвой стократно воздавать ангельскую хвалу богородице, и тогда он получит желанное облегчение. Так и поступал юноша в течение года. Когда прошёл год, он сел на коня и с обычной молитвой отправился в ближнюю церковь. Выходя из церкви, он увидел прекрасную жену, красотой своей превосходящую всех жён, и та держала за узду его коня. «Понравилась ли тебе красота моя?»—спросила она его; он же отвечал: «Никогда не видел такой женщины».— «Хочешь ли стать моим женихом?»—вновь спросила жена. «И царь был бы блажен, если бы он мог стать твоим женихом»,— ответил юноша. Тогда жена сказала: «Я хочу стать твоей невестой. Подойди ко Мне». И, дав ему поцеловать свою руку, продолжала: «Ныне состоялось наше обручение, потом же, перед сыном моим, будет брак». По этим словам юноша понял, что жена эта была богородица. И с. того часа он стал свободен от страсти к своей госпоже, так что она даже дивилась этому. Когда юноша сообщил старцу обо всём случившемся, старец, удивляясь милосердию богородицы, сказал ему, что он хочет присутствовать в день его брака. И когда настал час смерти юноши, старец явился к нему и спросил его, чувствует ли он свою болезнь. «Теперь чувствую»,— ответил он и тогда же умер, чтобы получить на небесах обещанный брак и вечное веселие.

В «Великое Зерцало» попали также и светские по духу анекдотические новеллы бытового характера. Так, в одной из них, озаглавленной «Несть гнева паче гнева женскаго, ни жестокосердия и непокорства твердейшего и неукротимаго», рассказывается следующее. Однажды, идя полем со своей женой, муж сказал, что поле хорошо покошено; жена же из чувства противоречия возразила: «Не покошено, а пострижено» — и упорно настаивала на своём. Муж не сдержался и в гневе бросил её в воду, но, и утопая и не будучи уже в состоянии говорить, она, протягивая из воды руку, изображала пальцами ножницы, до конца настаивая на том, что поле не покошено, а пострижено.

В другой повестушке рассказывается о том, что некий Генрих, знатный и богатый человек, имел жену, которая, несмотря на то, что была добра от природы, не в состоянии была, по примеру других женщин, удержаться от того, чтобы не злоречить и не попрекать других. Однажды она стала упрекать Еву за непослушание. Муж долго уговаривал жену перестать злоречить, но, так как она его не слушалась, он, чтобы испытать её, запретил ей купаться в грязной помойной луже, бывшей на дворе. Жена сначала рассмеялась, недоумевая, как муж мог подумать, что ей захочется выкупаться в грязной луже, но потом, проходя мимо неё, она всегда останавливалась перед ней. В конце концов её так стало тянуть выкупаться в запретной луже, что как-то, выходя из бани, она искупалась в ней. Узнав об этом, муж обличил жену и отнял у неё все её наряды.

В связи с первым анекдотом в предисловии к «Speculum Magnum exemplorum» сделано указание на то, что, объясняя смысл подобных анекдотов, нужно пояснять, что рассказываемые в них случаи являются следствием вмешательства в дела людей дьявола .

В качестве одного из источников «Великое Зерцало» повлияло на формирование у нас в XVII в. очень популярного, снабжённого обильными иллюстрациями сборника — так называемого «Синодика», ставшего в России с XVII—XVIII вв. своего рода народной книгой, перешедшей и в лубочную литературу. В это время обычные для старых «Синодиков» поминания умерших отступают на второй план, а на первое место выдвигаются большей частью заимствованные рассуждения и рассказы, иллюстрирующие положение о необходимости поминовения усопших, а то и просто занимательные повести религиозно-моралистического характера.

Оказало «Великое Зерцало» влияние и на некоторые жанры устной поэзии, отразившись в духовном стихе и отчасти в народной легенде.

Близок по характеру к «Великому Зерцалу» сборник «Звезда Пресветлая», содержащий в себе рассказы о чудесах богородицы и переведённый у нас в 1668 г. с белорусского оригинала. Он также получил широкое распространение в списках XVII—XVIII вв.1

* * *

Сб. религиозно-назидательных рассказов, дважды переведенный с польск. на рус. язык в посл. четв. XVII в. Польск. источник перевода - «Wielkie zwierciadło przykładów» - восходит к широко распространенному в Зап. Европе сб. «Speculum exemplorum ex diversis libris in unum laboriose collectum» (Зеркало примеров, собранных со тщанием из разных книг воедино), впервые напечатанному в Нидерландах в 1481 г. и впосл. неоднократно переиздававшемуся. «Speculum» был составлен неизв. католич. монахом ок. 1480 г. как сборник «примеров» для проповедников и полемистов и содержал 1266 рассказов. В «Speculum» вошли отрывки преимущественно из зап. по происхождению сочинений: из «Диалогов» свт. Григория I Великого, «Лествицы» блж. Иеронима, Жития Франциска Ассизского, Римского патерика, «Истории» Беды Достопочтенного, из «Dialogus miraculorum» (Диалог чудес) Цезария Гейстербахского, из «Speculum Historyale» (Зерцало историческое) Винцента из Бове, а также из сборников фацеций, фабльо и т. п. «Speculum» включил в себя также тексты восточнохрист. происхождения - из Синайского, Скитского, Египетского патериков, отрывки из житий свт. Василия Великого, прп. Иоанна Лествичника и др. Материал был распределен по 2 отделам: в одном - рассказы о праведниках, в др.- о нечестивцах (в последнем разделе составитель поместил «события, частью известные ему самому, частью слышанные им из верного источника и... рассказы из немецких книг»).

На рубеже XVI-XVII вв. иезуит Иоанн Майор дополнил сборник 160 новыми «примерами», расположил материал по рубрикам догматических и религиозно-моральных понятий, расставленных в алфавитном порядке, и добавил в отдельных случаях собственные комментарии. Труд Иоанна Майора, получивший название «Speculum Magnum exemplorum...» («В. з.»), многократно издавался и дополнялся в XVII в. Он был переведен на польск. язык (с издания 1605 г.) и издан в Кракове в 1612 г. иезуитом Симоном Высоцким, к-рый исключил часть устаревших «примеров», заменив их рассказами из польск. жизни, иногда устного происхождения; всего в его издании ок. 1360 статей. 2-е польск. издание (Краков, 1621) было подготовлено также Высоцким, значительно расширившим сборник прежде всего за счет новых повестей, выбранных из сочинений П. Скарги, М. Кромера, Я. Длугоша и др. польск. и чеш. авторов; в этом издании насчитывалось ок. 1950 «примеров». В 1633 г. в Кракове вышло еще одно издание «В. з.» в переработке Я. Лесовского, к-рый заменил ряд рассказов и провел стилистическую правку; в его издании ок. 1920 новелл (из-за ошибок в нумерации сборник оканчивается 2309-м «примером»). «Wielkie zwierciadło przykładów» было издано еще раз в Калише в 1690-1691 гг. в 2 томах.

1-й перевод сборника на рус. язык был осуществлен в 1676-1677 гг. по распоряжению царя Алексея Михайловича переводчиками Посольского приказа С. Лаврецким, Г. Дорофеевым (Болотинским), Г. Кульчицким, И. Гуданским и И. Васютинским под наблюдением царского духовника прот. Андрея Савинова Постникова. Перевод делался с издания 1633 г., книга была переведена не целиком и не была издана. Списки 1-го перевода «В. з.» насчитывают от 652 до 783 статей. Б. Вальчак-Срочиньская высказала убедительное предположение о том, что большие пропуски (новеллы 592-692, 867-1081, 1284-1513, 1678-1981, по польск. изданию 1633 г.) возникли на «стыках» долей переводчиков в связи с незавершенностью их работы (Wielkie Zwierciadło. S. 505-506).

Рус. текст 1-го перевода отличается близостью к польск. оригиналу: рассказы следуют в порядке польск. издания, сохранены подробное оглавление, обращение к читателю, развернутое заглавие. Основные отличия (помимо числа статей) связаны с желанием рус. переводчиков освободить текст от католич. реалий: исключены имена собственные, ссылки на источники и список авторов, исключено упоминание Римского папы, замененного «Вселенским Патриархом», «святым отцом», «Римская Церковь» названа «святой соборной восточной и апостольской» и т. п. В то же время мн. характерные для католичества идеи сборника (превосходство духовной власти над светской, нетерпимость к еретикам, запрет увлекаться наукой и даже размышлять самостоятельно над Свящ. Писанием) оказались понятны и близки рус. читателям.

2-й перевод «В. з.» на рус. язык был выполнен в качестве дополнения к первому с польск. издания 1621 г. не позднее 1689 г. (об этом свидетельствует датированная 1689 запись о продаже списка «В. з.» на ркп. РНБ. Погод. № 1380). В самых полных списках 2-й перевод «В. з.» включает более 200 статей, среди к-рых только 73 переведены вторично. Создатель 2-го перевода неизвестен. Расположение статей во 2-м переводе не зависит от польск. источника: переводчик на первое место вынес сюжеты о непостижимости и величии Св. Троицы, продолжил их новеллами, повествующими о милосердии Бога, силе молитвы и покаяния, наказании грешников, о прославлении праведников и т. п. Рассказы беллетризуются, дополняются живыми подробностями, диалогами; в ряде случаев им придается рус. колорит, меняются заглавия. 2-й перевод «В. з.» пользовался гораздо большей популярностью, чем первый. Известны ок. 10 списков 1-го перевода в самостоятельном виде и ок. 30 - в сочетании со 2-м переводом; число списков 2-го перевода определяется мн. десятками и даже сотнями.

О популярности 2-го перевода «В. з.» свидетельствует также тот факт, что уже в кон. XVII в. он начинает редактироваться в соответствии со вкусами читателей, в первую очередь в сторону включения в сборник новых текстов. Вальчак-Срочиньская выделяет в составе 2-го перевода «В. з.» 9 «примеров», отсутствующих во всех польск. изданиях; все они посвящены 2 темам - царской власти и необходимости почитания книг. В кон. XVII в. в «В. з.» вошли переработанные иером. Никифором рассказы из др. переводного сборника - «Римских деяний», а также «Повесть о некоем юноши, иже сложи иноческий образ». Нек-рые статьи в «В. з.» являются рус. сочинениями, напр. ст. «Церковь восточная» и апокрифическая повесть «Како претерпе Христос Господь нашего ради спасения волею страсти на кресте» (помещена в «Учительном Евангелии» Кирилла (Транквиллиона-Ставровецкого)). Позднее на рус. почве «В. з.» включило в себя такие широко распространенные памятники, как Житие Евстафия Плакиды (Гладкова О. В. Византийская агиография в древнерусской литературе X-XVII вв. (на примере Жития Евстафия Плакиды) // Славянские лит-ры: Культура и фольклор славянских народов: Доклады российской делегации / XII Междунар. съезд славистов (Краков, 1998). М., 1998. С. 51-53), повести об Иверской иконе Божией Матери, о Флорентийском Соборе, о Тимофее пресвитере, рассказы из синодика и др. Создавались новые редакции новелл из «В. з.» (напр., в рукописях: РНБ. Погод. № 1384; ГПНТБ. Тихомир. № 316). Одним из авторов пересказов был усть-цилемский крестьянин-книжник И. С. Мяндин (Шварц Е. М. Повесть о Григории Чудотворце и идольском жреце в усть-цилемских рукоп. сб-ках // ТОДРЛ. 1979. Т. 34. С. 341-350).

Повести из «В. з.» включались в повествовательные разделы синодиков, в Цветники, в лицевые сборники, через них и в устную народную словесность (духовные стихи, сказки и легенды). Ряд сюжетов из «В. з.», связанных с чудесами Богородицы, отразился в сб. «Зерцало Богородицы», составленном ок. 1828 г. в Мефодиевом Пешношском мон-ре (напр., списки: Афон, Пантелеимонов мон-рь. Slav. N 72, 74). Выборки из «В. з.» встречаются в сборниках начиная с рубежа 70-80-х гг. XVII в. вплоть до кон. XIX в., в т. ч. в старообрядческой среде. «В. з.» имели в своих б-ках Патриарх Адриан, Великоустюжский архиеп. Александр, Псковский митр. Иларион (Смирнаго), кн. А. М. Голицын, Ростовский митр. св. Арсений (Мацеевич), Тверской архиеп. Феофилакт (Лопатинский). Сборник хранился в монастырских книжных собраниях Николаевского Перервинского мон-ря, московского Симонова Нового мон-ря, Анзерского скита, в б-ках кафедральных соборов, напр. в Тобольске.

Как и др. переводные сборники - «Римские деяния», «Звезда пресветлая», «Фацеции», - «В. з.» стало для восточнослав. лит-ры источником тем и сюжетов. К «В. з.» широко обращались укр. проповедники, напр. Антоний (Радивиловский), Иоанникий (Галятовский), пользовавшиеся скорее всего лат. или польск. изданиями. Новеллы из «В. з.» (также, по-видимому, в польск. или лат. вариантах) послужили источником для стихотворных обработок Симеона Полоцкого. Мн. исследователи отмечали сходство между Повестью о Савве Грудцыне и рассказами «В. з.». По образцу данного сборника были составлены др. «зерцала»: мирозрительное, «Зерцало человека христианского» и др. Отдельные сюжеты из «В. з.» использовались писателями XVIII-XIX вв.: В. И. Майковым, А. П. Сумароковым, Н. М. Карамзиным, И. А. Крыловым, А. С. Пушкиным, Н. А. Некрасовым, Н. С. Лесковым. Возможно, впрочем, что в новую лит-ру эти сюжеты пришли не непосредственно из сборника XVII в., а через фольклор (сказки, легенды, духовные стихи) или лубок, где использовался тот же круг тем.

На рус. почве «В. з.» стало источником сюжетов в живописи, преимущественно в книжной миниатюре и фресках (напр., фрески галерей ярославских церквей - Иоанна Предтечи в Толчкове, 1694-1695, 1700 гг., и прор. Илии, 1715-1716 гг.) и лубке. У старообрядцев художественная разработка сюжетов «В. з.» продолжалась вплоть до 2-й пол. XIX в.

О. А. Державина опубликовала 2-й перевод «В. з.» (по ркп. РГБ. Унд. № 532), М. Н. Сперанский издал ок. 120 «примеров» из 1-го перевода (по рукописи ГИМ. Син. № 100), опубликованы также отдельные статьи сборника.2

* * *

Издания:
Памятники старинной рус. лит-ры, изд. гр. Г. Кушелевым-Безбородко. СПб., 1860. Вып. 1-2; 
Ровинский. Народные картинки. Т. 3. № 699-701, 720, 724, 726, 729;
Семинарий по древнерус. лит-ре / Моск. высш. жен. курсы. Серг. П., б. г. Вып. 9:
Из «Великого зерцала» [публ. М. Н. Сперанского]; 
Перетц В. Н. Из истории старинной рус. повести // Унив. изв. К., 1907. № 8. С. 24-28; 
он же. Новые труды по источниковедению древнерус. лит-ры и палеографии // Там же. 1907. № 11. С. 6-9; 
Державина О. А. «Великое зерцало» и его судьба на рус. почве. М., 1965;
ПЛДР, XVII в. М., 1989. Кн. 2. С. 56-85, 595-597 [20 повестей];
Древнерусская притча / Сост. Н. И. Прокофьев, Л. И. Алехина. М., 1991. С. 98-101.

Лит.: Владимиров П. В. «Великое зерцало»: (Из истории рус. переводной лит-ры XVII в.). М., 1884; он же. К исследованию о «Великом зерцале». Каз., 1885; Шевченко С. К истории «Великого зерцала» в Юго-Зап. Руси: «Великое зерцало» и соч. Иоанникия Галятовского // РФВ. 1909. Т. 3-4; Гудзий Н. К. К вопросу о переводах из «Великого зерцала» в Юго-Зап. Руси // ЧИОНЛ. 1913. Кн. 23. Вып. 2. Отд. IV. С. 19-58; он же. К истории сюжета романса о бедном рыцаре // Пушкин. М.; Л., 1930. Сб. 2. С. 145-158; История рус. лит-ры. М., 1948. Т. 2. Ч. 2. С. 408-411; Крестова Л. В. Древнерус. повесть как один из источников повестей Н. М. Карамзина «Райская птичка», «Остров Борнгольм», «Марфа Посадница» // Исслед. и мат-лы по древнерус. лит-ре. М., 1961. Вып. 1. С. 193-226; Адрианова-Перетц В. П. К истории рус. текста «Великого зерцала» // FS f. M. Woltner zum 70. Geburtstag. Hdlb., 1967. S. 9-12; Державина О. А. Развитие сюжета в переводной новелле XVII в. и его отражение в лит-ре // ТОДРЛ. 1960. Т. 16. С. 388-396; она же. Новопереведенные новеллы «Великого зерцала»: К проблеме изучения польск. сб-ков на рус. почве // Польско-рус. лит. связи. М., 1970. С. 7-28; Белоброва О. А. Настенные листы: (Кр. обзор) // Рукописное наследие Др. Руси: (По мат-лам Пушкинского Дома). Л., 1972. С. 326; Alsheimer R. Das «Magnum Speculum exemplorum» als Augangspunkt populärer Erzähltraditionen. Bern; Fr./M., 1971; Walczak-Sroczyńska B. Wielkie Zwierciadło Przykładów - Dzieje tekstologiczne // Slavia Orientalis. 1976. N 4. S. 493-508; idem. Z dziejów polsko-rosyjskich związków kulturalnych w XVII wieku: (Wschodnioslowiańska recepcja «Wielkiego Zwierciadła Przykładów») // Przegląd Humanistyczny. 1976. N 7. S. 19-29; Николаев С. И. К изучению «Великого зерцала» // ССл. 1988. № 1. С. 74-76; Журавель О. Д. К вопросу о влиянии «Великого зерцала» на рус. лит-ру переходного периода // Изв. СО АН СССР. Сер. История, философия и филология. 1991. Вып. 3. С. 49-56; Ромодановская Е. К. Рус. лит-ра на пороге Нового времени: Пути формирования рус. беллетристики переходного периода. Новосиб., 1994; Иткина Е. И. Рукописный лубок кон. XVIII - нач. ХХ в. // Народная картинка XVII-XIX вв. СПб., 1996. С. 130; Małek E. Russkaja narrativnaja literatura XVII-XVIII vekov: Opyt ukazatelja sjužetov. Łodz, 1996; idem. Ukazatel' sjužetov russkoj narrativnoj literatury XVII-XVIII vv. Łodz, 2000. Vol. 1; Казакевич Т. Е. Иконографическая программа Толчковской паперти и рус. театр XVII - нач. XVIII в. // ТОДРЛ. 2003. Т. 54. С. 651-667.3
Ромодановская Е. К. Великое зерцало. / Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3. Ч. I. СПб., 1992

• 1. Гудзий Н. К. История древней русской литературы
• 2. Ромодановская Е. К. Великое зерцало // Православная энциклопедия. — М., 2004. — Т. VII.
• 3. Там же.