И. Павлов. Оба пролога и первые 15 сцен «Фауста» Гёте
ФАУСТЪ
ТРАГЕДIЯ ГЕТЕ.
Оба пролога и первыя 15 сцен.
ПЕРЕВЕЛЪ
И. Павлов.
МОСКВА.
Типографий В. Исленьева, Новая-Слобода, д. Макаровой.
1875.
Решаясь издать отдельно сцены "Фауста", переведенныя иною в разное время и частию уже напечатанныя. не могу не предпослать им нескольких объяснительных слов. Перевести всю первую часть великой трагедии Гете было давно моею мечтою, но это задача до такой степени трудная, что невольно сомневаешься удастся ли ее выполнить, и странно, сомневаешься тем более, чем дальше подвигаешься вперед. Всякий раз как кончаешь сцену, не своим силам приписываешь успех, а какой-то счастливой случайности, на повторение которой нельзя разсчитывать, и всякий раз следующая сцена кажется труднее прежней. Такое чувство знакомо, я думаю, всякому, кто пытается передать всю прелесть и силу гениальнаго поэтическаго творения. Оно-то и побудило меня, не дожидаясь конца, до котораго может быть не суждено мне довести слишком смело начатый труд, собрать все что удалось сделать до сих пор, в уверенности что и это, сравнительно немногое, имеет некоторую цену для тех, кто знает и ценит Фауста. Но сколько найдется таких? говорили мне. Кого интересует теперь у нас романтическая немецкая поэзия? Все это старина давно пережитая и брошенная. Серьезная работа дня, великие вопросы настоящаго не оставляют нам ни досуга, ни охоты заниматься талантливыми бреднями прошедшаго. Я думаю что эти суждения, так часто повторяемыя, в сущности ошибочны, и что даже тот кто всего охотнее их произносит, на самом деле, в жизни, противоречив им. Как бы ни были заняты люди практическими, общественными делами, времени у них всегда остается много и всегда остается потребность отдохнуть от односторонняго напряжения мысли. Этой потребности каждый, конечно, удовлетворяет по своему, но нет сомнения, что человека образованнаго ничто так не освежает, как перенестись в иной мир, не похожий на окружающую действительность, в мир, допустим даже призраков, но призраков прекрасных, могучих, веселящих и волнующих душу. И чем своеобразнее этот мир, чем ярче выступает в нем все, исчезающее за гладкой внешностью современной общественной жизни, тем больше удовольствия именно для человека, утомленнаго практическим трудом. Никогда искусство не утратит своего обаяния, своей силы над умами людей. Бывают в жизни обществ времена, когда, вследствие исторических причин, художественное чувство падает, вкус портится и вместо истиннаго искусства, тешатся каррикатурами, но и тут остается по крайней мере сознание упадка. Внутреннее чувство говорить нам что если мы скучаем перед произведениями гения, так это не их а наша вина, и самая запальчивость с какою нередко отрицают достоинство этих произведений, только доказывает неприятную подчас неотвязчивость такого сознания. Принимать такия выходки за действительный голос общества, кажется те важной ошибкой. Если большинство равнодушно к великим творениям искусства, то потому только что плохо знакомо с ними. Произведения признанныя классическими, питаются обыкновенно или в школе и слишком рано -- тогда они надолго, если не навсегда для нас испорчены -- или в переводе, искажающем красоту, а нередко и смысл оригинала. Что же мудренаго что мы не ценим и не любим этих произведений, если они, так сказать, закрыты для нас или сухим педантизмом и празднословием учителя, или неумением и произволом переводчика? Но отдерните эту завесу, покажите оригинал как он есть, ничего не переиначивая, ничего не прибавляя и не отнимая, и девять десятых даже тех кто считал себя с ним хорошо знакомым, увидят в нем нечто новое, неожиданно прекрасное.
Такова была моя цель. Что я далеко не достиг ея, никто, конечно, не может видеть яснее меня. Мой перевод. если можно так выразиться, есть только тень великаго творения, по тень верно воспроизводящая очертания подлинника. В этом переводе не найдут многаго, что есть в оригинале, но не найдут и ничего такого, чего в нем нет. Я не сумел, разумеется, сказать все, что сказал Гете, но не позволил себе говорить больше, нежели он.
И. Павлов.
Москва, 12 марта, 1876 года.
ПРОЛОГ
на театре.
ДИРЕКТОР, ПОЭТ, КОМИК.
Директор.
Нередко мне к обоим вам
В нужде случалось обращаться.
Скажите, как за дело взяться?
И можно ль ждать успеха нам?
Желательно толпы мне одобренье:
Живет она, и жить другим дает;
Театр готов, прибито объявленье
И праздника с весельем каждый ждет.
Поднявши брови, зрители садятся;
Они пришли затем, чтоб удивляться.
Я знаю что народу угодит,
Но, признаюсь, смущаюсь я не мало:
Хоть вкус не слишком в обществе развит,
Да страшно много книг оно читало.
Как сочетаем в драме мы одной
Серьезный смысл с эффектной новизной?
Приятно мне когда толпа народа
Со всех сторон рекою к нам течет,
Теснится в дверь, толкается у входа
И доступа нетерпеливо ждет;
Когда дерутся, кассу осаждая,
Средь бела дня, до четырех часов,
И как за хлеб в года неурожая
Чуть не ломают за билет голов.
Лишь ты, поэт, такой владеешь силой;
Яви ее сегодня, друг мой милый!
Поэт.
О, замолчи! Бежит нас вдохновенье,
Когда толпится и шумит народ!
Скрой от меня тревожное волненье,
Оно невольно в омут нас влечет!
Нет, уведи меня в уединенье,
Где для поэта счастие цветет,
Где дружба и любовь рукой благословенной
Лелеют сердца жар и зиждут мир священный!
Что там в душе поэта создается,
Что тихо шепчут робкия уста,
Чему дать образ редко удается,
Поглотит все минуты суета.
Что медленно, годами разовьется,
Лишь в том видна искусства красота:
Наружный, лживый блеск на миг лишь ослепляет;
Вполне прекрасное потомство оценяет.
Комик.
Как о потомстве толки надоели!
Что еслиб все ему служить хотели!
Ктоб современность стал смешить?
А смех потребность человека,
И благо нынешняго века
Нельзя же ни во что ценить.
Кто истинным талантом одарен,
Того толпа, поверьте, не смущает:
Чем круг обширней, тем вернее он
Искусством зрителей пленяет.
Беритесь же за дело вы смелей,
Фантазии без страха волю дайте,
Представьте чувство, ум, игру страстей,
Но шутовства к ним долю примешайте.
Директор.
А главное, событий не жалеть.
Всем хочется чтоб было что смотреть.
Когда пестреют сцены пред глазами
Так что народ дивиться может им.
Тогда осыпан автор похвалами,
Становится и славен и любим.
Одна лишь масса массу поражает,
Все что-нибудь из многаго возьмут.
Что нравится, то каждый выбирает,
И все домой довольные идут.
Пускай куски в стряпне твоей найдутся;
Такия блюда чаще удаются,
Не трудно их придумать и подать;
Как ни старайтесь целое создать --
У публики лишь части остаются.
Поэт.
Не чувствуете вы, что стыдно стряпать так,
Что это ремесло поэту не пристало!
Нахальство площадных писак
Здесь, вижу я, законом стало.
Директор.
Словам твоим меня не оскорбить.
Все средства должно в ход пустить,
Коль с пользой действовать желаешь.
Ведь мягкий лев вам предстоит рубить!
Подумай, для кого ты сочиняешь:
Один от скуки к нам пришел,
Другой обедом превышенный,
А третий, худшее из зол,
От чтеньи прессы современной.
Спешат небрежно к нам, как в маскарад;
Потешиться лишь зрители желают;
Здесь кажут женщины себя и свой наряд,
И безвозмездно роль играют.
О чем вы грезите на высотах своих!
Что рады вы толпе народной?
Взгляните ближе на господ честных:
Тот неуч, тот пошляк холодный.
Один мечтает в карты поиграть,
Другой окончить ночь в утехах сладострастных;
Охота жь вам, слепцы, терзать
Для их забавы муз прекрасных!
Я говорю тебе: количество давай,
И за успех не опасайся!
Ошеломить людей старайся,
Их вразумить не помышляй.
Что с вами? боль, иль восхищенье?
.
Ищи другаго ты себе раба!
Не брошу я что мне дала судьба,
В чем лучший дар поэта состоит,
Твоим разсчетам в угожденье.
Чем побеждает он сопротивленье?
Чем сердце мощно шевелят?
Чем, как не силою созвучия священной,
В котором слышится гармония вселенной?
Когда природа вечный круг явлений
Как колесо безчувственно вертит,
И пестрота вещественных творений
Нестройным хором нам звучит,
Кто в разногласном шуме том находить
Оклад благозвучный и размер живой?
Кто частное до общаго возводит
И облекает дивной красотой?
Кто бурю страсти нам изображает
И кроткий блеск заката вслед за ней?
Кто чудными цветами усыпает
Пути возлюбленной своея?
Кто из ничтожных дерева листов
Для подвигов венец свивает драгоценный?
Кто на святой Олимп возводит хор богов?
Дух человеческий в мне воплощенный!
Комик.
Так в ход прекрасный дар пустите,
И сочинительство ведите
Как мы дела любовныя ведем:
Случайно встретишься, сближаешься, потом
Любви взаимной счастье возникает,
Потом ему опасность угрожает.
За радостью является обман,
И не заметишь как готов роман.
Такия драмы нам давайте,
Жизнь настоящую хватайте!
Не знаем мы ее, хоть ею все живем,
Все интересно в ней, что только ни возьмем.
Неясных образов мельканье,
За ложью истины мерцанье --
Вот лучший способ нам питье сварить
Чтоб чудным хмелем всех обворожить.
Цвет молодежи соберется жадно
Пред сценою, внимая откровенью,
И нежныя сердца замрут отрадно,
Сочувствуя прекрасному творенью,
И возсоздаст для каждаго оно,
Что в глубине души затаено.
Готова молодость и плакать и смеяться,
Их радует порыв, явленье веселит;
Муж зрелый призраком не станет увлекаться,
Ум не сложившийся за все благодарит.
Поэт.
Так возврати ж мне дни былые,
Те дни, как сам слагался я,
И песни из души живыя
Лились, как светлая струя;
Когда туманы мир скрывали,
Зародыш чудо обещал.
Везде цветы благоухали
И я так жадно их врывал.
Все нужное имел я в нищете:
Стремленье к правде, и любовь к мечте.
Отдай мне счастье, полное страданья,
Живой порыв неистощенных сил,
Восторг любви и жар негодованья,
Отдай мне дни, когда я молод был!
Комик.
Нам молодость нужна, любезный друг,
Когда в бою враги нас окружают,
Когда красавицы нас вдруг
Неукротимо обнимают.
Когда.мы взапуски бежим,
Чтоб трудную стяжать награду,
Иль напролет всю ночь кутим,
Натанцовавшись до упаду;
Но звук знакомых струн будить
Искусно смелою рукою,
Не спешно в цели подходить
Свободно избранной тобою
Вот, старики, приятный долг для вас,
Вот вас за что глубоко уважаем.
Не возвращает старость к детству нас,
До старости детьми мы доживаем.
Директор.
Довольно вам играть слонами,
Желаю видеть я дела.
Пока мы здесь болтали с вами
Вперед пиеса не пошла.
Коль вдохновенья выжидаешь,
Его не будет никогда!
Раз ты поэтом мыть желаешь.
Давай поэзию сюда.
Чего пал нужно, вам понятно:
Питье нам пряное приятно;
Варите жь тотчас мне его;
Не надо пропускать и дня нам одного.
На завтра нечего ссылаться,
Что под рукой, то надо брать,
За дело бодро приниматься;
Потом уж жалко с ним разстаться,
Невольно станешь продолжать.
У нас играйте что хотите,
Поэт на сцене господин;
Так вы сегодня не щадите
Ни декораций ни машин;
Небесный свет большой и малый
И звезды тратьте не скупясь;
Огонь, вода, деревья, скалы
И звери также есть у нас.
Пусть все величие вселенной
На тесной сцене тешит взгляд,
Я зритель сходит постепенно
От неба через землю в ад.
ПРОЛОГЪ
в надземном пространстве.
Великий дух, сонм добрых духов, потом Мефистофель. Три добрых духа выступают вперед.
Первый.
Как древле солнце днесь сливает
С небесным хором голос свой,
И громозвучно совершает
Путь предначертанный тобой;
Дает нам силу созерцанье
Его чудесной красоты --
Как в первый вечер мирозданья
Прекрасно нее, что создал ты!
Второй.
И с непонятной быстротою
Земли кружится красота.
То скрыта страшной темнотою.
То райским светом облита;
Морския ценятся пучины
У пот скалистой крутизны,
И море, суша и стремнины
В полет миров увлечены.
Третий.
И веет бури дуновенье
На глубь морей, на брег крутой,
Потоком мощнаго движенья
Весь обнимая шар земной;
Луч разрушения сверкает
Перед ударом громовым,
Но солнце вечное сияет,
Великий дух, слугам твоим!
Все трое вместе.
Дает нам силу созерцанье
Непостижимой красоты;
Как в первый вечер мирозданья
Прекрасно все, что создал ты!
Мефистофель.
Как ты, о царь, являешься опять
И о делах житейских вопрошаешь,
А прежде ты любил меня видать,
То и меня ты в челяди встречаешь.
Не прогневися речью ты простою:
Я не умею говорить красно,
Ты стал бы сам смеяться надо мною,
Когда б от смеха не отвык давно.
Пусть о мирах другие разсуждают,
Я вижу лишь как смертные страдают.
Божок земли теперь все тот же, как и встарь,
И все, как в первый день, престранная он тварь.
Он может быть не много лучше б жил,
Когда б огня небос в него ти не вложил:
Он хвастается им, и разумом зовет,
И хуже всех скотов по разуму живет.
Сравнить могу его, тебе не в оскорбленье,
Я с длинноногой стрекозой:
Что новые скачки, то новыя паденья,
И ту же песенку все тянет под травой.
Да если б он еще в одной траве валялся,
Нет гадости, куда б он носом не совался.
Великий дух.
И больше ничего не можешь ты сказать?
Всегда приходишь ты лишь с тем чтоб обвинять?
Всегда не по тебе, ни в чем, вся жизнь земная?
Мефистофель.
Нет! Не могу найти ни капли в ней добра я.
Мне горемычных даже жаль людей,
И мучить их не хочется, ей, ей!
Великий дух.
Ты знаешь Фауста?
Мефистофель.
Доктор?
Великий дух.
Раб мой верный.
Мефистофель.
Дивлюсь его я ревности безмерной!
Не может он как люди есть и пить;
Сам сознавая бред своих стремлений.
От неба лучших звезд дерзает он просить,
И от земли всех высших наслаждений;
Вселенная не может утолить
Его души безумных вожделений..
Великий дух.
Пусть дух его смущается порой,
Ужь скоро он свет истины узнает;
Когда цветы появятся весной,
Благих плодов садовник ожидает.
Мефистофель.
Бьюсь об заклад, он скоро будет мой,
Коль только вы дадите позволенье
Вести его путями искушенья.
Великий дух.
Пока земной его продлится век
Я соблазнять его не запрещаю:
В борьбе со злом лишь крепнет человек.
Мефистофель.
Вот все, чего прошу я и желаю.
Охоты нет возиться с мертвецом.
Предпочитаю кровь я с молоком.
От трупа убегаю я, ей, ей,
Как кошка от задавленных мышей.
Великий дух.
Да будет так! Над этою дутою,
Лукавый дух, я власть тебе даю;
Небесный луч затьми в ней адской тьмою,
Чтоб в бездну низвести ее спою;
И со стыдом признаешь ты невольно,
Что человеку, для борьбы с тобой,
Любви к добру и сил дано довольно.
Мефистофель.
Нет, утомится скоро он борьбой.
Наверное заклад возьму я свой!
Когда конец настанет роковой,
Позвольте мне победою гордиться.
Он будет прахом с жадностью кормиться.
Как древний змей, приятель старый мой.
Великий дух.
Являться можешь ты и здесь пред нами;
Твое присутствие меня не оскорбит.
Межь всеми темными духами
Игривый дух меня всех меньше тяготит.
Нередко человек в труде ослабевает
И праздность возлюбив, теряет жизнь свою,
Охотно я ему товарища даю,
Который дразнит ум и силы возбуждает.
А вы, сыны небеснаго эфира,
Любуйтеся живой красою мира;
Вкушайте вы в объятиях у ней
Избыток вечных чистых наслаждений,
И мыслию безсмертною своей
Скрепите шаткость зыбкую явлений.
(Великий дух и добрые духи исчезают.)
Мефистофель один.
Я старика люблю видать порой,
И набегаю с ним браниться:
Похвально, право, в знатности такой
Так человечно с чортом объясниться.
ТРАГЕДIИ
часть первая.
Ночь. В тесной готической комнате с высокими сводами Фауст сидит в креслах у бюро, безпокойно.
Фауст.
Философию всю я исчерпал с любовию;
Медицину и право в конец изучил;
Да, к сожалению, и богословию
Я не мало труда посвятил.
Потерял я лишь время! Что пользы мне в том?
Знаю то же, что прежде я знал.
И остался по прежнему я дураком.
Хоть магистром и доктором стал!
Молодежь я учу нот ужь десять годов,
Сам же вижу я только одно:
Что я даром лишь за нос вожу бедняков,
Что нам знать ничего не дано.
Сердце ноет! Умней я, конечно, попов,
Докторов и магистров, ханжей и писцов:
Не страдаю от робких сомнений,
Не боюся я чорта и адских мучений;
Но и радость за то у меня отнята,
И отрадная душу не тешит мечта,
Что я правду святую нашел для людей,
Что могу их исправить наукой своей!
Нет ни денег, ни чести, ни славы земной --
И собака скучала бы жизнью такой!
И предался я магии. Тайн бытия
Вещим словом духов не открою ли я;
Чтоб не вечно мне в поте лица толковать
Чего сам я не знаю; чтоб силу понять,
Коей движется мир и живет все живое --
Прекратить наконец празднословье пустое!
Когда бы бледное сиянье
В последний раз ты проливал,
О месяц, на мое страданье!
Ты часто в полночь заставал,
Печальный друг, на месте атом
Меня, и серебристым светом
Мои бумаги озарял.
О! Если мог бы на горах
Бродить я при твоих лучах,
И у пещер, и над скалами
Парить с воздушными духами!
Отбросив знанья тяжкий хлам,
В росе купаться по долам!
Увы! сижу в тюрьме я тесной,
В стенах холодных и глухих!
Мерцает тускло свет небесный
Сквозь рамы окон расписных!
В ныли, изъедены червями,
Здесь кучи старых книг лежат;
Обои грязными кусками
Со сводов до полу висят;
Со всех сторон бумаги груды,
Коробки, стклянки вижу я,
Остатки дедовской посуды --
И вот вселенная мои!
Как же сердцу в груди не сжиматься тоской?
Не влачиться годам чередой безотрадной?
Вместо созданной Богом природы живой,
Окружен отовсюду я гнилью одной,
И костями, и копотью смрадной!
Бежать отсюда! Мир велик!
Прекрасны Божия творенья!
Вот Нострадама сочиненья,
Он мне надежный проводник.
Уразумею в вышине
Теченье мудрое светил,
Природы глас откроет мне
Законы тайных, вечных сил.
Но, сидя здесь, священных слов
Умом холодным по пойму.
Ты близок мне, о мир духов!
Откликнись зову моему!
(Открывает книгу и видит знак Макрокосма).
Какую радость изливает
Священный символ в душу мне!
Живая бодрость возникает
В заветной сердца глубине.
Не Бог ли мощною рукою
Знак животворный начертил,
Который к счастью и покою
Мой дух смущенный возвратил
И мирозданья предо мною
Все силы дивныя открыл?
Не бог ли я? Душа светлеет,
С красот природы мал покров,
И ум, прозревший, разумеет
Глубокий смысл премудрых слов:
"Нет, мир духов не замкнут пред тобою;
Ты сердцем мертв, сорви покров с очей.
Возстань, и бодро грудью ты земною
Впивай сиянье утренних лучей!"
(Разсматривает знак).
Все во единое дивно сливается,
Действует в целом одном!
Божеской силою все проникается.
Благоуханным крылом
Веет дух жизни, с небес излетая;
К небу от тверди земной
Снова возносится сила живая;
Небо и землю и мир обнимая,
Льются гармонии звуки святой!
Вечной природы краса непонятная!
Радость и мука моя!
Как обниму я тебя, необъятная?
Тайный родник бытия
Где я найду? Он могучей струею
Небо и землю поит,
Я же томлюся безплодной тоскою,
Жаждой напрасною сердце горит!
(С досадой переворачивает листы книги, и видит знак духа земли).
Вот знак другой, и чувства уж другаго.
Нежданнаго, душа моя полна.
Ты ближе мне, дух бытия земнаго.
Зажглися кровь, как будто от вина,
Я в свет хочу, я жажду приключений.
И с бурями вступить готов я в бой;
Не дрогну я средь кораблекрушений,
Не обольстит меня успех земной!
Но месяц меркнет, лампа угасает,
Бежит по членам трепет, в вышине
Клубится дым и молния сверкает
Желанный дух, ты здесь, явися мне!
Неведомым, мучительным волненьем
Забилось сердце, грудь горит моя;
Зову тебя с любовью, с убежденьем:
Явись! явись! хотя бы умер я!
(Схватывает книгу и таинственно произносит знак духа. Вспыхивает красноватое пламя, Дух является в пламени).
Дух.
Кто кличет?
Фауст (отвернувшись).
Страшный призрак!
Дух.
Ты склонил
Меня к себе упорным заклинаньем,
В мой мир ты рвался пламенным желаньем,
И что жь?
Фауст.
Увы! моих не стало сил!
Дух.
Меня ты долго, страстно умолять
Открыться слуху твоему и зренью;
Я внял души могучему моленью.
"Зачем же жалкий ужас обуял
Тебя? Не ты ли слабости плотския
Отверг, и мир создав себе иной,
Как равный нам, восторги неземные
Вкусить пытался гордою душой?
Не ты ли Фауст? Не ты ли к вам взывал,
Стремился к нам всей силою желанья?
И ты ль, теперь, лишь только я предстать,
Дрожишь, как червь, от моего дыханья?
Фауст.
Нет, не дрожу я, призрак огневой!
Я тот же Фауст, и равен я с тобой!
Дух.
В волнах бытия,
В пучине труда,
Вращаюся я
Туда и сюда;
Смерть и рождение,
Пропасть бездонная,
Жизнь в изменении
Неугомонная.
Сплетая без устали ткань вековую,
Работаю Богу я ризу живую.
Фауст.
Не зная отдыха по миру ты летаешь,
Трудолюбивый дух, как близок я тебе!
Дух.
Ты близок лишь тому, кого ты понимаешь,
Не мне.
(Исчезает).
Фауст (Пораженный).
Как? Образ и подобье божества,
Тебе ль не близок я? Кому же?
(Стучатся).
О мученье!
Идет сосед ученый мой.
Видений чудных роенье
Отгонит прочь педант сухой!
(Вгнер, в халате и ночном колпаке с лампой в руках. Фауст отворачивается с досадой).
Вагнер.
Прошу прощенья! Долетали
Речей отрывки до меня.
Вы верно трагиков читали;
Пришел у вас учиться я.
Нельзя великаго значенья
У декламации отнять;
Я слышал, можно бы в ученье
К актеру пастора отдать.
Фауст.
Да, если пастор роль играет,
Что и случается подчас.
Вагнер.
Ах! наша жизнь в музее протекает,
Лишь изредка доступен свет для нас,
Урывками, так где ж нам взять уменья
Им управлять посредством убежденья?
Фауст.
Коль чувства нет, не сильтесь вы напрасно!
Коль слово, правдою своей,
Не покоряет самовластно
Сердца плененныя людей.
Не бейтесь даром! Труд безплодный
Чужия крохи собирать,
Насильно из золы холодной
Плохое пламя выдувать!
Детей, глупцов хвала пустая
Наградой лестной будет вам,
Но не дрогнет струна живая
В ответ безжизненным словам!
Вагнер.
Оратору успех искусство лишь дает.
А мне, я знаю сам, его недостает.
Фауст.
Ищи ты пользы без затей.
Не будь напыщенных глупцом,
И без риторики людей
Ты здравым убедишь у пол.
Коль вправду хочешь что сказать,
К чему словами щеголять?
Верь, безотраден блеск пустой
Речей, искусно сочиненных,
Как ветер, осенью сырой
В ветвях шумящий обнаженных!
Вагнер.
Объем науки так велик!
А век людской летит стрелою!
К трудам ученым я привык,
Но страх берет меня порою:
Как трудно способы найти,
Чтоб до источников добраться,
А там, глядишь, на полпути
Придется с жизнию разстаться!
Фауст.
Пергамент! Это ль ключ святой,
И в нем ли жажды утоленье?
Не жди усталою душой
От мертвой буквы обновленья!
Вагнер.
Нет, много радостей мне книги доставляли:
В них вижу явственно я дух времен былых.
Как люди мудрые бывало разсуждали,
И как далеко мы вперед ушли от них.
Фауст.
Бог весть куда! мой друг, минувшее пред пали
Сокрыто за семью замками!
А этот дух времен былых
Лишь обольщение пустое!
Лишь дух писателей самих,
Переносимый на былое!
И в руки не взял бы. ей-ей.
Их жалкое бытописанье!
Тут не дела живых людей,
А сброд ненужных мелочей,
Отрепья всякаго собранье,
И купа правил превосходных,
Для кукол, может быть, пригодных!
Вагнер.
Но мир, людей, былую старину
Для всякаго полезно познавать,
Фауст.
Да, не вдаваясь слишком в глубину.
Кто смеет вещь по имени назвать?
Кто мысли мощной покорил природу,
И безразсудно, в сердца полноте,
Святыя тайны открывал народу,
Тот погибал в огне и на кресте.
Оставим это. Все ужь спит кругом;
Пора и нам беседу перервать.
Вагнер.
Охотно глаз я не смыкал бы сном,
Чтоб так учено с вами разсуждать!
Но завтра светлый праздник, может быть
Удастся мне кой-что у нас спросить.
Я для наук стараний не жалел
И много знаю я, по все бы знать хотел.
(Уходить).
Фауст (один).
Как человек надежды не теряет,
Коль в труд безплодный погружен.
Усердно клада ищет он
И червяков лишь вырывает?
Могла ли здесь раздаться речь такая,
Где окружал меня волшебный мир духов?
Увы! на этот раз благодарю тебя я,
Ничтожнейший из всех земли сынов!
Ты разогнал ужасное смущенье,
Грозившее лишить меня последних сил.
Пред подавляющим величием явленья.
Я карликом себя невольно ощутил!
Подобье Божие, как близко пред собой
Уж вечной истины я видел обладанье,
Как жадно я впивал небесное сиянье
И прочь отбросил тлен земной.
Свободной силою честнее херувим.
Уж с силами природы я сливался
И творческим блаженством наслаждался,
Увы! во прах мой чудный мир распался,
Сражен я словом громовым!
Не должен я себя равнять с тобою!
Ты вызван был усердною мольбою,
Но вновь исчез, неуловим!
В тот миг, как счастлив был глубоко.
Как был и слаб, я силен я!
Ты оттолкнул меня жестоко
Во мрак шитаго бытия.
Откуда ждать мне указанья?
Вверяться ль мысли мне своей?
Ни труд, ни праздное страданье
Вперед не двигает людей.
Сознание великаго, снятаго
Туманится житейской суетой:
Когда добра достигнем мы земнаго,
Все лучшее нам кажется мечтой;
Высоких чувств, порыва мы живаго
Чуждаемся холодною душой.
И если нас полет воображенья
В надземный мир бывало уносил,
Жизнь разобьет надменныя стремленья
И в тесный круг замкнет избыток сил.
На сердце нам забота налегает
И тайныя страданья порождает,
И отравляет радость и покой,
Являясь, что ни день, под маскою и пой:
Именье, дом, семья, везде ее встречаем.
Огонь, вода, и нож, и яд,
Наг вечно призраки страшат.
Оплакиваем то, чего мы не теряем!
Нет, чувствую, но мне равнять себя богам!
Подобен слабым я и жалким червякам.
Как я, в пыли живут и роются они
И в прахе без следа свои кончают дни.
Не пыль ли здесь по всем углам
С высоких стен ко мне валится?
Не пыль ли этот старый хлам,
Который вкруг меня теснится?
Здесь истину хочу открыт?
Что скажут мне все книги эти?
Что людям всюду трудно жить?
Что редко счастие на свете?
Что осклабляешься ты, череп, мне, пустой?
И твои когда-то мозг, как мой теперь, смущался.
Дня светлаго искал, и в темноте глухой,
С желаньем истины, безумно ошибался!
Вы, инструменты, все смеетесь надо мной!
С колесами, вальками, рычагами
Надменно я стоял пред дверью запертой --
Но нам не совладеть с тяжелыми замками!
Природа с красоты своей
Покрова снять не дозволяет.
И ты машинами не вынудишь у ней
Чего твой дух не угадает!
Ты, утварь старая, тебя не трогал я;
Отцу лишь моему ты некогда служила;
Обои ветхие, вас лампочка моя,
Куряся ночью закоптила.
Чем здесь потеть, растратить бы давно
Мне небогатое именье!
Наследие отцов на пользу нам дано,
А не на глупое храненье!
Чем я не пользуюсь, то бремя лишь одно,
Лови же на лету минуту наслажденья!
Зачем на месте том мой взгляд остановился.
Как очарованный той стоянкою простой?
Какой отрадный спет мне на душу налился,
Как сладкий блеск луны в глуши и тьме лесной?
Приветствую тебя, о стоянка дорогая!
С благоговением теперь беру тебя я.
Ты плод ума и знания людей.
Смешение соков снотворно благодатных,
Веществ смертельно ароматных,
Ты помоги мне силою своей!
Взгляд на тебя страданье утоляет,
Прикосновение тревогу укрощает,
Смиряется волнение в груди;
Открылся взорам океан могучий,
Он манит вдаль поверхностью зыбучей,
И новый свет сияет впереди.
Крылатую я вижу колесницу,
Горящую, как пламя; я готов
Оставить за собой земли границу
Для новой жизни и других миров!
И тыл достоин счастия такого?
Тебе ли, червь, вкушать восторг святой?
Да! Лишь решись к сиянью дня земнаго
Поворотиться ты спиной!
Разбей врата, замкнутыя от века,
Которых все хотели б миновать.
Достоинство и доблесть человека
На деле здесь ты должен доказать.
Пред темной бездной духом не смутиться,
Где грезится мучений страшный ряд,
Не содрагаясь, к выходу стремиться,
Перед которым пламенеет ад,
Шаг роковой свершить без опасенья,
Хотя бы там ждало уничтоженье!
Хрустальный кубок, чистый, драгоценный,
Оставь же ты футляр свой запыленный!
Я много лет тебя не вспоминал!
Миры отцов тобою украшались,
И гости все развеселялись,
Когда тебя один другому подавал.
Обилио богатых украшений,
Которыя в стихах водилось объяснять
И залпом чашу выпивать,
Напоминает дни утех и наслаждений.
Сегодня я тебя не передам соседу;
Толкуя твой узор, не оживлю беседу;
Хмель скоро разберет от этого питья!
Струею темною в тебя его вливаю;
Я сделал сам его, его я выбираю,
И кубок от души последний поднимаю
В честь утра радостнаго я!
(Подносит чашу к губам. Колокольный звон и пение).
Хор ангелов.
Христос воскрес! Спасение
Он смертным даровал!
Пятно грехопадения,
Оковы преступления
Он стер и разорвал!
Фауст.
Какой невнятный звук далеких голосов
Насильно это рта мне чашу отнимает?
Ужели звон глухих колоколов
Уж праздника начало возвещает,
И хор торжественный той песнию святой.
Звучавшей некогда средь ночи гробовой,
Над смертию победу прославляет!
Хор женщин.
Мы влагой драгоценною
Учителя омыли.
С любовью неизменною
Мы тело положили,
Прикрыли удалялся,
Покровами его.
Не видим, возвращался,
Христа мы своего!
Хор ангелов.
Христос воскрес из тлении!
Он смертью смерть попрал.
Блажен, кто в час борения,
Страданья, искушения
Душою устоял!
Фауст.
Зачем ко мне несешься ты с небес,
Пленительный и мощный голос рая?
Не для таких, как я, Христос воскрес!
Невозвратима вера мне живая.
Без веры нет спасенья я чудес!
Не смею я к тем сферам возноситься.
Откуда весть благая мне звучит.
Но этот звук о прошлом говорит,
И чувство юное на сердце шевелится.
Как поцелуй в субботней тишине
Мне этот голос с неба приносился;
Колокола вещали тайну мне,
Восторженно и страстно я молился;
В леса, в луга меня тогда влекли
Невыразимо сладкия стремленья;
Потоком слезы жгучия текли,
В груди теснились чудныя виденья!
Свободу, игры, радости весны
Мне эта песня некогда суша --
Мне грезятся опять былые сны,
В последний час мне изменяет сила --
Раздайтесь вновь, святые звуки рая!
Слеза течет, мила мне жизнь земная!
Хор учеников.
Сбылось обетование!
Из ночи гробовой
Во славе и в сиянии
Христос возстал живой,
Вкусил неизреченныя
Блаженства глубины,
А мы оковы бренныя
Влачить осуждены!
Бездомцами скитаемся
Одни в краю земном;
Учитель, мы печалимся
О счастии Твоем!
Хор ангелов.
Христос воскрес! Мужайтеся,
И радостной душой
От уз освобождейтеся
Греховности мирской.
Спасителя хвалители,
Страданий исцелители,
Земных племен учители,
Блаженства возвестители.
От вас не отлучен,
Вам близок Он!
За воротами.
Гуляющие разных званий выходят из города.
Несколько ремесленников.
Куда же мы идем?
Вторые.
К сторожке лесника.
Первые.
Нет, мы на мельницу.
Один ремесленник.
Пойдемте-ка к фонтану!
Другой.
Дорога скучная и слишком далека.
Вторые ремесленники.
А ты куда?
Третий ремесленник.
Да я от прочих не отстану.
Четвертый.
Идите на село; красавиц много там,
И пива добраго, я погулять привольно.
Пятый.
Спасибо молодец! Иди, коль хочешь, сим!
Уж раза два моим бокам
Досталось на селе довольно.
Горничная.
Нет! В город я вернусь!
Вторая.
Он ждет нас у осин.
Первая.
Да мне-то что! С тобой лишь он гуляет,
С тобой танцует и болтает,
Ну и ступай к нему!
Вторая.
Он нынче не один:
Курчавый будет с ним.
Школьник.
Вишь как шагают! Чудо!
Пойдем за ними, брат! Пристать бы к ним не худо!
Забористый табак, пивка стакан другой,
Да девка красная -- что делать, вкус такой!
Горожанка.
Смотри, красавчики собою,
И без оглядки, просто срам,
Бегут за горничной простою,
Где столько есть хороших дам.
Второй школьник (первому).
Постой! Я сзади двух других
В нарядных платьях замечаю;
Соседка мне одна из них.
За нею я приударяю.
Оне тихонько, скромно так идут,
И нас с собой наверное возьмут!
Первый.
Нет, нет! Я враг стеснений, братец мой!
Спешим, спешим! Дичина ускользает!
Поверь, рука знакомая с метлой,
Тебя всех лучше в праздник обласкает!
Горожанин.
Не нравится, друзья, мне голова наш новый.
Лишь выбрали, такой стал гордый и суровый.
И чем для нас полезен он?
Все слышишь песнь одну и ту же:
Стеснения со всех сторон,
Повинности что день то хуже.
Нищий (поет).
Вы люди добрые спешите
Гулять веселою толпой,
На старца нищаго взгляните
И сжальтесь над моей нуждой.
Лишь тот кто призрит скорбь другаго
Узнает счастие вполне --
В день светлый праздника Христова
Подайте милостыню мне!
Второй горожанин.
Не знаю лучше я веселья в день воскресный,
Нем разговор об ужасах войны:
Как где-то, в Турции, в чужбине неизвестной,
Народы целые мечом истреблены;
Сидишь за кружкою и взором провожаешь
Спокойно по реке плывущия суда,
Потом, придя домой, в душе благословляешь
Отчизны тишину и мирные года.
Третий горожанин.
Так, так, сосед! Люблю я это сам.
Пожалуй вдалеке сражайся,
Пусть все верх дном поставят там,
Лишь все по-старому у нас-то оставайся!
Старуха (молодым горожанкам).
Добро пожаловать франтихи молодыя!
Кто жь не засмотрится на вас?
Поди ты, гордыя какия!
А что на думушке узнаю я сейчас.
Горожанка.
Уйдем, Агата! Неприлично явно
Водиться нам с колдуньею такой;
Хоть, правда, на дому у ней еще недавно
Мне ночью суженый явился как живой.
Вторая.
А мне она его в стакане показала:
Как воин он стоял, друзьями окружен,
Но сколько я его повсюду ни искала,
Доселе на глаза, мне не попался он.
Солдаты,
Твердые замки
С крепкой стеною,
Дев неприступных
С гордой душою
Брал бы я с бою!
Добрая плата,
Доблестный труд!
Трубы отважных
Громко сзывают.
Радость и гибель
Им возвещают,
Грозно несется
Буря войны,
Девы и замки
Сдаться должны!
Добрая плата,
Доблестный труд!
Бодро солдаты
Дальше идут.
Фауст и Вагнер.
Фауст.
Оковы реки и ручьев сокрушила
Благая весна животворным лучом;
Жизнь юная зеленью долы покрыла;.
Как старец угрюмый, в безсильи своем,
В суровыя горы зима отступила.
Оттуда порою она посылает
Лишь немощный пней, и зелень лугов
Крупой ледяною, сердясь, осыпает,
Но тает мгновенно холодный покров.
Все к свету стремится, все к жизни возстало,
Все краской веселой одеться спешит:
Цветов в околодке весне не достало,
Она их нарядом людей заменит.
На город вдали оглянися с высот:
Под темными сводами тесных ворот
И давка, и говор, и шум, и движенье --
Все праздновать идут Христа воскресенье.
Самим им пора воскресенья пришла
Из замкнутых комнат и душных домов,
От гнета работы, от уз ремесла,
Из смрадных подвалов и темных углов;
На волю из улиц, из мрака церквей
Зовет их сиянье весенних лучей.
Смотри как толпа в безпрерывном движеньи
Луга и сады заняла вдалеке;
От края до края, на всем протяженьи,
Веселыя лодки плывут по реке;
Вот пестрой гурьбой тяжело нагруженный
Челнок запоздалый отчалил сейчас,
И даже на склонах горы отдаленной
Цветные наряды приветствуют глаз;
С села раздается напев хоровода --
Здесь рай настоящий простого народа,
Лишь звуки веселья здесь слышатся мне,
Здесь быть человеком могу я вполне!
Вагнер.
В прогулке с нами, доктор, без сомненья,
И честь и пользу вижу я всегда;
Но грубыя мне гадки развлеченья,
И не пришел бы я один сюда.
Мне крики, скрипки, кегли нестерпимы,
Весь этот хаос дикой кутерьмы:
Беснуются, как чортом одержимы,
И говорят: поем и веселимся мы!
Поселяне (под липой; пение и пляска).
Плясать выходит пастушок,
Цветная куртка и венок,
Наряд на нем красивый.
Под липой водят хоровод,
И пляшет весело народ;
Люли, люди,
Люли, люли, люди --
Звучит напев гульливый.
Поспешно входить он в кружок,
И мимоходом девку в бок
Толкнул пастух шутливо;
А девка бойкая в ответь:
Толкаться так совсем не след.
Люли, люли,
Люли, люди, люли --
Ведь это неучтиво.
Живее пляска, хор дружней,
Пастух с красоткою своей
Кружится прихотливо;
Лицо горит, наряд в пыли,
И вот в сторонку отошли,
Люли, люли,
Люли, люли, люли,
Обнявшись шаловливо.
Оставь, пастух! Мы знаем вас!
Девице парень ужь не раз
В любви поклялся лживо;
А он в ответ ее ласкал,
И всю окрестность оглашал.
Люли, люли,
Люли, люли, люди,
Под липой хор гульливый.
Старый поселянин.
Спасибо, доктор, вам на том,
Что в толкотню простых людей
Вы не побрезгали придти
При всей учености своей.
Позвольте ж свежаго питья
Вам чарку лучшую налить;
Вам от души желаю я
Не только жажду утолить,
Пусть столько ж, сколько капель в ней,
Пошлет вам Бог счастливых дней.
Фауст.
Я пью отрадное питье,
Вам всем приветствие мое.
(Народ собирается в круг.)
Старый поселянин.
Да, хорошо что в светлый дон
Вы появляетесь сюда:
Не оставляли вы народ
Во дни невзгоды и труда.
Не мало здесь найдется нас
Кого покойный ваш отец
От смерти злой чудесно спас,
Заразе положив конец.
Цветущий отрок, бодро шли
Вы в зараженные дома;
За трупом труп из них несли,
Но не коснулась вас чума.
Свершили подвиг вы опасный;
Помог помощнику Всевластный.
Все.
Храни его надолго Бог,
Чтоб он и впредь помочь нам мог!
Фауст.
Тому вы кланяться должны
Кем силы нам на труд даны.
(Проходит далее с Вагнером,)
Вагнер.
Как должен ты, великий муж, ценить
Горячее народа уваженье!
Счастлив кто мог свое уменье
С такою пользой применить!
Все шлют тебе благословенья,
И стар и млад к тебе спешит,
Немеет скрипка, хор молчит.
Идешь, рядами все стоять,
На воздух шапки их летят.
Колена преклонить готовы,
Как пред святынею Христовой.
Фауст.
Два-три шага нас к камню приведут,
Где от пути мы отдохнем с тобою.
Не раз, один, сидел я в думе тут,
Постом себя терзая и мольбою.
Надежды, веры волн живой,
Хотел за слезы и стенанья
Купить конец заразы злой
Я у Владыки мирозданья.
Насмешкой мне звучит толпы хвала.
О, еслиб понял ты, в душе моей читая,
На что оказана была
Отцу и сыну честь такая!
Отец был бедный, честный человек;
Стремяся к высшим, сокровенным знаньям,
О таинствах природы весь свой век
Он размышлял с причудливым стараньем.
Ученики в поту лица
В волшебной кухне с ним трудились,
Где по рецептам без конца
Лекарства дикия варились.
Там лилию с могучим львом
В прохладной ванне сочетали,
И на огне из дома в дом
Без жалости перегоняли;
Когда ж, сияя пестротой.
Царица в стклянке появлялась,
Готово средство: мрет больной;
Кто спросит, много ль исцелялось?
Составом адским долго мы.
Свирепей пагубной чумы,
Окрестность всю опустошали:
Я тысячи извел губительным питьем,
И вот в присутствии твоем
Убийц безстыдных прославляли.
Вагнер.
Но можно ль вам об этом горевать?
Мы все, скажите, не должны ли
Те правила которым нас учили
По мере сил на деле выполнять?
Коль юношей отца ты почитаешь,
Доволен он останется тобой;
Коль, возмужав, науку умножаешь
До цели высшей сын достигнет твой
Фауст,
О, счастлив ты, когда из моря тьмы
Надеешься на свет пробиться!
Нам нужно то, чего не знаем мы,
А то что знаем не годится.
Но час отрадный не дадим
Мы отравить себе тоскою.
Смотри, как светом золотым
Горят избушки за листвою.
Уходить прочь от нас светило дня.
В его лучах проснется жизнь иная;
О, еслиб крылья подняли меня
Во след за ним лететь не уставая!
Мерцаньем вся озарена,
Земля б у ног моих лежала;
Огонь на высотах, в долинах тишина,
И каждая б река как серебро блистала;
Не задержала бы божественный полет
Гора суровая с ущельями глухими,
И море теплое средь рдеющих высот
Предстало б наконец пред взорами моими;
В нем хочет божество сокрыться от меня,
Но дальше я лечу, луни его впивая:
Мрак ночи позади, в очах сиянье для,
Свод неба надо мной, внизу волна морская.
Прекрасный сон! Но солнце далеко!
На крыльях духа вольно и легко
Не вознесется плоть земная.
Но как сдержать души волненье,
Когда весною слышишь ты
Как льется жаворонка пенье
Из лучезарной высоты,
Когда над темными соснами
Орел торжественно парит,
И над морями, над долами
Журавль на родину летит!
Вагнер.
Я сам впадал, случаями, в мечтанья,
Но не знавал такого состоянья.
Полей, лесов скучна мне красота,
Крыло же птицы людям не годится;
Не лучше ли умом переноситься
Из тома в том, к листу с листа?
Исполнится отрады вечер длинный.
Живая теплота по членам протечет,
А если разогнешь пергамен ты старинный,
То небо целое к тебе войдет!
Фауст.
Одну ты знаешь сторону вещей,
О, не знакомься же с другою!
Ах! две души живут в груди моей,
Враждуя вечно меж собою.
Одна, любовью пылкою горя,
Хватается за жизнь земную;
Другая рвется, в высоту паря,
К великим предам, в жизнь иную.
О, если мощный сонм духов
Таинственно витает в поднебесной,
Пускай сойдут с лазурных облаков
И унесут меня в свой мир чудесный!
Хотя б ковром я обладал
Летающим в края чужие,
На все сокровища земныя
Его бы я не променял.
Вагнер.
Не призывай к себе духов,
Носящихся кругом незримо!
Всегда вредить их рой готов,
Вражда их к нам непримирима.
С полночи вихрем ледяным.
Они как стрелы налетают,
С востока веяньем сухим
Все легкия твои съедают,
С пустынь полудня жгучий зной
Приносит нам их дуновенье.
С заката дождик льют рекой
Земле и людям на мученье.
Их чуток слух, хитры они и злы,
Покорны нам, нас обманут желая:
Являются как Божии послы,
И лживо шепчут звуки рая.
По нам пора: тжь мир оделся тьмой.
Свежеет воздух, встал туман ночной.
Дом под вечер в особенности мдл.
Что жь взор свой вдаль ты зорко устремил?
Что там тебя так сильно занимает?
Фауст.
Собака в поле черная блуждает.
Вагнер.
Ну да, так что же? Чем она важна?
Фауст.
Вглядись, тебе чем кажется она?
Вагнер.
Да пуделем, который, как бывает,
Хозяина здесь ищет по следам.
Фауст.
В волшебном круге нас он замыкает,
Все ближе, ближе подбегая к нам;
И полоса как будто огневая
Во мраке ночи тянется за ним.
Вагнер.
Поверьте мне, собака то простая;
Обмануты вы зрением своим.
Фауст.
Сдается мне, в таинственном круженьи
Опутал нас он сетью роковой.
Вагнер.
Он прыгает вкруг нас в недоуменьи,
Увидев вдруг чужих перед собой.
Фауст.
Круги теснее, нет исхода!
Вагнер.
Смотри, собачья вся природа:
Ложится, лает, бьет хвостом.
Что ж видишь ты особеннаго в нем?
Фауст.
Поди сюда, останься с нами.
Вагнер.
Забавный пудель перед вами:
Готов служить, коль ты стоишь,
И прыгать вверх, когда велишь,
Платок обронишь, он найдет,
Из речки палку принесет.
Фауст.
Ты прав, здесь искра духа не видна;
Все дрессировка лишь одна.
Вагнер.
Подчас собакою смышленой
Заняться может и ученый.
Да, вашей ласки стоит несомненно
Студентов ученик и спутник неизменный.
(уходят в городския ворота).
Лаборатория.
Фауст (входить с пуделем).
Оставил долы и холмы я.
Мрак ночи стелется по ним,
И чувства чистыя, благия
В нас будит с трепетом святым:
Утихли пылкия стремленья,
Порывы буйные страстей,
И сердце жаждет в умиленьи
Любить Творца, любить людей.
Полно же, пудель, так дико метаться!
Что на пороге ты нюхаешь там!
Сшгрно за печкой изволь оставаться;
Лучшую в доме подушку я дам.
Ты забавлял нас, как шли мы горою.
Лаем, прыжками и бегом своим,
В комнату на ночь пришедши со мною.
Умным и тихим будь гостем моим.
Когда в обители смиренной
Лампада снова зажжена.
Души познаньем искушенной
Светлеет чудно глубина:
Надежда снова разцветает,
И разум снова говорит,
И зов всесильный увлекает
Туда где жизни ключ сокрыт.
Пудель, уймися! К напевам священным,
Которые мощно мне в сердце звучат,
Зверя рычанье не в лад!
Люди поносят со смехом надменным
Все непонятное им;
Люди враждуют с прекрасным, благим,
Если оно им стеснительно -- знаем;
Хочет и пес обругать его лаем?
Но чувствую, увы, при доброй воле,
Отрада из души не льется боле.
Зачем изсякла скоро так струя,
И жаждою томлюся снова я?
Привык уж я к такому ощущенью;
Беде однако можно пособить:
Мы учимся надземное ценить,
Мы прибегаем к откровенью;
Всего же чище откровеньи свет
Являет Новый нам Завет,
Мне хочется древнейший текст открыть
И честно, с верящей душой,
Завета подлинник святой
На мой родной язык переложить.
(Открывает книгу и готовится переводит).
"В начале было слово" -- здесь стоит.
Вот и задача, кто ее решить?
Мне невозможно слово так ценить;
Я должен иначе переводить,
Коль с Божьей помощью достанет сил.
Здесь сказано: в начале разум был.
Одумайся над первою строкой,
Чтоб избежать ошибки роковой:
Не разум все содержит и творит.
Была в начале сила, текст гласит.
По лишь хочу писать я это слово,
Его неточность чувствую я снова.
Разсеял дух сомнение мое,
Пишу: в начале было бытие.
Коль комнату хочешь со мною делить.
Полно, собака, ты лаять и выть!
Нет, безпокойный сожитель такой
Здесь оставаться не может со мной.
Надо тебе, или мне удалиться:
Оба мы вместе не можем ужиться.
Нечего делать, отворена дверь,
Можешь бежать куда хочешь теперь.
Что ж я за странное вижу явленье?
Правда ли это, иль чувств обольщенье?
Пудель стал длинный, высокий, большой,
Век не бывало собаки такой.
Что за чудовище ввел я в свой дом?
Смотрит теперь он каким-то слоном
С огненным взглядом и с пястью ужасной.
Это, приятель, не очень опасно.
Ада исчадье, что смертных страшит,
Ключ Соломона сейчас укротит.
Духи (за сценой, невидимо).
Беда приключилась с одним;
Не следуйте, братья, за ним.
Как волк, что в капкане сидит.
Там старый лукавец дрожит.
Его не спуская из глаз.
Носитеся взад и вперед;
Он путы развяжет как раз,
Безвредно на волю уйдет.
Коль случай представится вам.
Спешите ему пособить:
Не даром бывало он сам
Старался нам всем удружить.
Фауст.
Возьму, чтоб начать испытанье,
Стихийных духов заклинанье.
Саламандра да рдеет,
Уидина да льется.
Сильфида вьется,
Гномь да радеет.
Кто измененья
И проявленья
Стихийных сил
Не изучил,
Не может словами
Царить над духами.
Исчезни в огне,
Саламандра!
Разлейся в шумящей волне,
Ундина!
Сияй светозарным лучом.
Сильфида!
Хозяйничай, Гном!
Всяк, верен призванью.
Явись, и конец положи заклинанью!
Саламандра, Ундина, Сильфида и Гном
Не сокрыты, как видно, в чудовище том:
Оно смирно лежит и глядит на меня;
Заклинаньем моим не пробрал его я.
Так услышь, коль имеешь желанье,
Сильнейшее ты заклинанье.
Ты незваный пришлец
Не из ада ль беглец?
Так гляди же, вот знак пред тобою.
Пред которым главою
Сонм лукавых духов поникает!--
Он щетину свою поднимает,--
Воплощенная лесть!
Ты дерзнешь ли прочесть
Имя это от века рожденнаго,
Неизреченнаго,
Превознесеннаго.
Грешником пронзеннаго?
За печку забившися, он
Ростет и толстеет как слон;
Уж комната стала узка,
Он хочет в туман разойтись;
Не высься под свод потолка,
К ногам властелина ложись!
Ты видишь, что я не напрасно грозил:
Я жаром священным тебя опалил.
Не жди же огня триединых лучей.
Последняго слова науки моей!
(Туман падает; из-за печки выходит одетый странствующим схоластиком Мефистофель).
Мефистофель.
Шум лишний, рад служить я милости твоей.
Фауст.
Так вот забавная развязка наконец;
Схоластик чопорный в собаке той сидел.
Мефистофель.
Я преклоняюсь пред тобой, мудрец;
От чар твоих порядком я вспотел.
Фауст.
Как звать тебя?
Мефистофель,
Вопрос, мне кажется, пустой
В устах того кто слово презирает,
Кто только к сущности одной
Свой ум всечасно устремляет.
Фауст.
У вас, друзья, коль вас назвать,
Не трудно сущность угадать.
Ее мы ясно выражаем
Когда вас духом лжи, лукавым, называем.
Ну, кто ж ты, если так?
Мефистофель.
Я доля силы той
Что делает добро, стремяся к цели злой.
Фауст.
Что странная загадка означает?
Мефистофель.
Я дух который вечно отрицает,
И справедливо, ибо все творенья
По сущности своей достойны разрушенья,
И еслиб не было творений этих всех,
То лучше было бы; так гибель, зло и грех,
И все чему дают подобное названье,
Вот существо мое и вечное призванье.
Фауст.
Зовешься долей ты, но целым мне предстал.
Мефистофель.
Я правду скромную сказал.
Пускай считает род людской
Великим целым угол свой.
Я доля доли той что прежде всем была,
Я доля темноты что свет произвела,
Надменный свет, который тьме родной
И места дать теперь не хочет за собой,
Но вытеснить ее не может; как ни бьется,
К телам прикован остается.
Из тел исходит он, телам красу дает,
Телами может заслониться;
Надеюсь, так не долго продолжится,
И свет с телами пропадет.
Фауст.
Теперь знаком с твоим и делом:
Не в силах мир разрушить в целом,
Его ты портишь по частям,
Мефистофель.
И мало толку, вижу сам.
Явлений грубых мир живой,
Природы неуклюжий строй,
Что я ни делал, как ни бился,
Досель ни в чем не изменился.
Огонь, вода, гроза пройдет
И море тихо, и земля цветет!
А на проклятый род животных и людей
И вовсе даром тратишь силу.
Ужь сколько свел я их в могилу --
И жизнь кипит опять, моложе и свежей!
И так из века в век; взбеситься можно с горя
Из суши, воздуха и моря
Потоком жизни льет струя,
Весь мир стихийный наполняя.
Не сбереги себе огня я,
Приюта не нашел бы я!
Фауст.
С напрасной жаждой разрушенья
Ты силы творческой, благой
Сдержать пытаешься движенье
Холодной дьявольской рукой.
Оставь старание пустое,
Хаоса странное дитя!
Мефистофель.
Избрать занятие другое
Я сам ужь думал не шутя.
Могу ль теперь я удалиться?
Фауст.
К чему, скажи, вопрос такой?
Ходи ко мне когда случится,
Теперь знакомы мы с тобой.
Вот дверь, окно, труба печная --
Тебе повсюду путь открыт.
Мефистофель.
Помеха есть одна такая
Что выйти вон мне не велит:
Знак на пороге мне преграда.
.
Тебя смущает пентаграм!
Скажи же мне, исчадье ада,
Как чрез порог ступил ты сам?
Как дух такой в просак попался?
Мефистофель.
Чертеж не верен оказался.
В угле наружном две черты.
Как видишь, не совсем сошлися.
Фауст,
Мечты нечаянно сбылися!
И стало-быть мой пленник ты?
Помог мне случай превосходно!
Мефистофель.
Вбежать я пуделем свободно.
Но дьявол, вызванный тобой.
Не может дом оставить твой.
Фауст.
Но вот в окно тебе дорога.
Мефистофель.
Законом бес обязан строго
Входить и уходить дорогою одной.
Он только вход себе по воле выбирает.
Фауст.
Сам ад законы уважает?
Мне это нравится! Так можно заключить
С чертями договор на прочном основаньи?
Мефистофель.
Получишь ты сполна что должен получить,
Не медля, не скупясь исполнят обещанье.
Но это длинная статья;
Нам будет время объясниться;
Прошу опять усердно я,
Позволь теперь мне удалиться.
Фауст
Минуту можешь подождать;
Узнал я мало в эту встречу.
Мефистофель.
Пусти меня; на днях приду опять.
Тогда на все тебе отвечу.
Фауст.
Тебя я вовсе не искал,
Ты добровольно в руки дался.
Держи, коль чорта кто поймал,
Не жди чтоб скоро вновь попался.
Мефистофель.
Когда угодно, я готов
Теперь остаться здесь с тобою.
Но с тем чтоб вялый ход часов
Ускорить пеньем и игрою.
Фауст.
Изволь, охотно слушать буду я,
Коль слух ласкает музыка твоя.
Мефистофель.
Ты больше, друг мой, наслажденья
Получишь в краткия мгновенья,
Чем в год земнаго бытия.
Что духи нежные вещают,
В виденьях чудных открывают,
Не есть обман и бред пустой.
И обонянье усладятся,
И осязанье восхитится,
И вкус обворожится твой.
Не нужно нам приготовленья,
Все на лицо, начните пенье!
Духи (невидимо).
Темныя тучи
Скройтесь далеко,
Свет свой могучий
Ясное око
С неба излей.
Прочь бы неслися
Тени густыя,
Кротко б зажглися
Звезды благия
В мраке ночей.
Силы небесной
Образ чудесный,
Стая видений
Зыбкая вьется,
Жар вожделений
Вслед им несется.
И одеянья
Веют в мерцаньи.
Кроя свиданья
Тихий приют,
Где упоенные.
В думе глубокой,
Страстно влюбленные
Души сольют.
Сенью высокой
Лозы теснятся,
Кисти томятся
В кадке широкой;
Пенясь струятся
Вина ручьями,
Над дорогими
Льются камнями;
Вот ужь за ними
Осталися горы,
Плещут озера,
Широко блистая
Вкруг свежих холмов;
Пернатая стая
Несется, винная
Свет теплых лучей,
С лазури небесной.
К брегам островов
Скользящих чудесно
Над глубью морей.
Слышится пенье,
Видно движенье,
Пляска живая,
Радость младая;
Бродят по воле.
В рощах и в поле,
Перелезают
Дальния горы,
Переплывают
Через озера;
Вьются, летают,
Путь направляют
К жизни высокой,
К тверди далекой
Вечных светил.
Мефистофель.
Он спит. Спасибо, хор воздушный мой!
В долгу у вас я за концерт такой.
Отлично он мне Фауста усыпил.
Нет, чорта ты сдержать еще не в силах.
Пошлите рой ему видений милых,
Пусть обольщенье вкусить он до дна.
Но чтобы сгрызть волшебный знак порога
Мне крыса восгрозубая нужна.
Заклятий не потребуется много,
Сейчас уже скребется здесь одна.
Царь крыс, лягушек и мышей,
Клопов и мух и блох и вшей
Тебе велит пред ним предстать,
Порог волшебный обглодать,
Где маслом он его помажет.
Вот уж она и морду кажет.
За дело; угол, страшный мне,
Вот здесь, на этой стороне.
Еще немного, и готово --
Грезь сладко, Фауст! Увидимся мы снова.
(Уходит.)
Фауст (просыпаясь).
Опять обману я поддался!
Опять лгала мечта моя!
Во сне мне дьявол представлялся,
И упустил собаку я!
Лаборатория.
Фауст, потом Мефистофель.
Фауст.
Стучат. Войди! Что вновь на посещенье?
Мефистофель (за сценою).
Я.
Фауст.
Так войди.
Мефистофель.
Три нужны приглашенья.
Фауст.
Войди же.
Мефистофель (входит)*
Вот так друг прямой!
Сойтись, надеюсь, нам не трудно.
Чтоб бред ты бросил безразсудный,
Я дворянином пред тобой:
В наряде красном с галунами.
С плащом коротким за плечами,
На шляпе перья петуха,
А с боку шпага боевая.
Одежда, видишь, не плоха;
Прими ее не разсуждая.
Из душной выйдя тесноты.
Что значить жить узнаешь ты.
Фауст.
От горести земнаго бытия
Не защитит одежда никакая!
Я слишком стар, чтоб жить играя;
Чтоб не иметь желаний, молод я.
Как ждать мне в свете утешенья?
Лишенья, вечныя лишенья!
Один напев лишь роковой
В ушах у каждаго звучит,
Одно лишь весь наш век земной
Нам сипло каждый час гласит.
Тоска берет, лишь утро гонит сон;
Готовы вырваться рыданья
При встрече дня: мне не исполнит он
Ни одного, ни одного желанья!
Он грезы счастья впереди
С тупым упрямством разрушает,
Всему, что создано в груди
Житейской злобою мешает.
Когда же ночь на землю низойдет,
Ложуся я исполнен опасенья:
Покоя мне и ночь не принесет,
Меня пугают страшныя виденья.
Могучий дух в груди моей сокрыт,
Он душу мне волнует и тревожит.
Над силами моими он царит.
Но в мире внешнем ничего не может.
И свет постыл мне, жизнь мне тяжела,
Прошу одно: чтоб смерть скорей пришла.
Мефистофель.
Но никогда смерть людям не мила.
Фауст.
О, счастлив тот, кому в победном гуле
Она венок кровавый соплетет,
Кого она в неистовом разгуле,
В объятиях красавицы найдет!
О еслиб я в восторге упоенья
Отбросил гнет земнаго бытия!
Мефистофель.
А между тем под утро воскресенья
Не выпил друг мой темнаго питья.
Фауст.
Шпионить любишь ты, я замечаю.
Мефистофель.
Я не всеведущ, но я много знаю.
Фауст.
Коль бурю пагубных волнений
Знакомый звук во мне смирил,
Остаток детских ощущений
Воспоминаньем обольстил,
Кляну я все, что дух смущает
Коварной силой лживых грез,
Что нас лукаво прикрепляет
К жилищу горестей и слез.
Проклятье бреду гордых мнений,
Высоким о себе мечтам,
Проклятье лживости явлений
В глаза бросающихся нам!
Будь славы проклято мерцанье,
И все, что манит нас во сне,
Проклятье лести обладанья:
Рабу, сохе, семье, жене!
Будь проклят мамон, жаждой злата
К великим движущий делам,
И ложе празднаго разврата
Готовящий на отдых нам!
Кляну целительныя лозы,
Кляну любви всесильный жар,
Кляну надежду, веры грезы,
Кляну вдвойне терпенья дар.
Духи (невидимо).
Увы!
Ты разбил
Могучею дланью
Прекрасный мир.
Обрушилось зданье
Под грозным ударом твоим.
Мы мчим
Обломки в пространство пустое,
И скорбим
О красоте сокрушенной.
Сын рода людскаго
Силой богов одаренный,
Создай ее снова!
Прекрасней, светлей
В груди своей мир ты построй!
Ты жизни иной.
Отбросив сомненья.
Вкуси наслажденья;
Снег новых лучей
Блеснет пред тобой!
Мефистофель.
Ты слышишь ли зов
Моих легких духов?
На веселье, на дело
Тебя шлют они смело,
К жизни вольной, широкой
Из тюрьмы одинокой
Где силы дряхлеют и спят,
Увлечь нелюдима хотят.
Как червь тебя съедающее горе
Не делай ты игрушкою своей!
И в обществе дурном почувствуешь ты вскоре
Что человек ты средь других людей.
Но битою тебя тропою
Я не введу во всякий сброд;
Хоть не из знатных я господ,
Но если хочешь ты со мною
На новый жизни путь вступить.
Готов я всем тебе служить.
Быть для тебя неутомим.
Быть верным спутником твоим,
И если ты доволен мной
Отныне раб я верный твой.
Фауст.
А чем тебе я заплачу за службы?
Мефистофель.
Об этом будет время говорить,
Фауст.
Нет, чорт не может о себе забыть,
И ради Бога или дружбы
Не станет ближнему служить.
Пусть договор наш будет прост и ясен,
Такой слуга хозяину опасен.
Мефистофель.
Здесь обяжусь я быть твоим слугою,
Лишь знак подашь ты, отдыха не знать:
Коль за могилой встретимся с тобою.
Ты должен тем же мне воздать.
Фауст.
Мне дела нет что будет за могилой.
Коль этот мир разрушен вражьей силой,
Пусть возникает мир иной.
Здесь наслаждаюсь благами земными,
Здесь под лучами я скорблю дневными,
Когда придется мне разстаться с ними,
Что хочешь будь тогда со мной.
Знать не хочу любовь и злоба
Способны ль тело пережить,
И можно ль будет после гроба
Добро от зла мне отличить.
Мефистофель.
Итак рискнуть ты можешь смело.
Решись, как только кончим дело
Ты службе будешь рад моей:
Дам то, чего никто не видел из людей.
Фауст.
Что можешь дать ты, чорт презренный?
Дух человека вдохновенный
Твоей ли братии понять?
Дашь пищу неспособную питать;
Сокровища которых удержать
Нельзя, как ртуть, из рук что убегает;
Игру в которой всякий проиграет,
Красавицу что на груди моей
Уже соседу отдается взором,
Приманку чудную честей
Что изчезнет метеором.
Давай мне плод, до зрелости гнилой,
Листву что день родящуюся снова.
Мефистофель.
Меня приказ не устрашает твой;
Доставлю вдоволь я добра такого.
Но, милый друг, придет пора для нас
Ценить отраду тихих наслаждений.
Фауст.
Коль лягу праздно я на ложе лени,
Пускай погибну в тот же час!
Коль ты добьешься обольщеньем
Чтоб я доволен был собой,
Коль дух смутишь мне наслажденьем,
Будь день тот, день последний мой.
Держу доклад.
Мефистофель.
Идет.
Фауст.
Рука с рукой!
Скажу ль я радости минуты;
Отрадна ты, остановись!
Тогда вяжи меня ты в путы.
Тогда судьба моя спершись;
Пусть песнь раздастся гробовая.
Пусть служба кончится твоя.
Пусть станет стрелка часовая
И минет время для меня.
Мефистофель.
Смотри, условий я не забываю.
Фауст.
И вправе ты их в памяти хранить.
Не на ветер заклад я предлагаю.
Коль настоящим буду дорожить --
Я раб, а чей и знать я не желаю.
Мефистофель.
За докторским столом я непременно
Явлюсь сегодня жь долг свой исполнять.
Но чтобы дело кончить совершенно
Прошу я вас две строчки написать.
Фауст.
Ты договора на письме желаешь?
Иль чести в людях ты, педант, не знаешь?
Не должно ль слову, сказанному мной.
На веки днями властвовать моими?
На свете быстрой все течет рекой,
А я свяжуся буквами пустыми!
Но этот бред нам в сердце вкоренен:
Кто от него способен излечиться?
Счастлив кто правды свято чтит закон;
Ни пред какой он жертвой не смутится!
Когда жь пергамент подписью скреплен,
Как привиденья всяк его страшится.
Замрут слова, лишь перья заскрипят:
Сургуч и кожа над людьми царят.
Что жь выбрать мне лукавый дух велит?
Бумагу, медь, пергамент, иль гранит!
Писать резцом, иль кистью, иль пером?
Тебе решить вполне предоставляю.
Мефистофель.
Но для чего же, я не понимаю,
Ты в красноречьи так горяч своем?
Покончим мы бумажкою любою;
Подпишешься ты каплей кровяною.
Фауст.
Коль ты доволен малостью такою,
Пожалуй, тешься шутовством.
Мефистофель.
У крови есть особое значенье.
Фауст.
Поверь, от слова я не отступлюсь!
Всечасное всей силы напряженье.
Вот именно в чем я теперь клянусь.
Я слишком выситься хотел,
Мне место на ряду с тобой!
Великий дух меня презрел,
Молчит природа предо мной;
Теченье мысли порвано,
Противно знанье мне давно!
Давай же с чувственностью жадной
Страстей порывы утолять,
В тени волшебной, непроглядной,
Чудес неведомых искать;
Пусть время нас несет с собой
Событий шумною рекой,
Пусть наслажденье и страданье,
Успех и разочарованье
Минута прихотливо шлет --
Лишь в вечном вихре человек живет.
Мефистофель.
Границ и меры нет для вас.
Шалить вы можете свободно.
Ловить забаву где угодно;
Что тешит -- ваше, в добрый час!
Берите смело, без зазренья.
Фауст.
Пойми, я жду не утешенья.
Хочу тревоги я, мучительных отрад.
Озлобленной любви, живительных досад.
Мой ум, от жажды знанья изцеленный,
Не станет впредь страдания чуждаться,
И жребий человечеству сужденный
Во мне всецело будет отражаться.
Все глубины познаю и высоты,
Все радости земныя и заботы,
Жизнь общую вмещу я в личности своей.
Окончу гибелью мой путь, подобно ей.
Мефистофель.
Поверь ты мне, ведь тесто и крутое
Жую не даром долгие века.
Никто из смертных в бытие земное
Не переварит жесткаго куска!
Ты нас послушай! Это мирозданье
Для одного лишь Бога создано:
Его обитель вечное сиянье,
Нас в темноту спровадил Он давно,
Вам жить меж тьмой и светом суждено.
Фауст.
Но я хочу....
Мефистофель.
Прекрасно это!
Одно теперь меня страшит:
Долга наука, жизнь летит,
Ей-ей, послушайтесь совета.
Поэта взять бы вам с собою,
Пускай предастся он мечтам,
И все что свойственно герою
Восторженно припишет вам:
И силу льва, и лани быстроту,
Мощь севера и юга теплоту,
Пусть одарить он вас уменьем
С великодушием коварство сочетать,
И с пылким, юным увлеченьем
Любовь разумно разсчитать.
Лицо подобное я сам бы знать желал,
И микрокосмом бы его я называл,
Фауст.
Но что же я, коль идеал, душой
Постигнутый, желаемый тревожно,
Осуществить мне в жизни невозможной
Мефистофель.
Ты то, чем создан ты друг мой!
Кудрявыми украсься париками,
На длинныя ходули стань ногами --
Ты будешь все самим собой.
Фауст.
Да, все богатства знания людскаго
Напрасно я в себе соединил.
Когда сажусь я за работу снова,
Не чувствую в душе я новых сил.
Стою не выше я нл мало,
Не ближе мне вещей начало!
Мефистофель.
От общепринятаго взгляда
Не удалось отречься вам.
Умней за дело взяться надо,
Пока доступна радость нам.
Вопрос простой: конечно, тело
Со всеми членами твое.
Но все чем пользуюсь я смело
То разве также не мое?
Коль за шесть я коней плачу.
Не я-ль их силами владею?
Куда мне вздумалось скачу,
И ног две дюжины имею.
Оставь мечтаний бред пустой,
И бодро в свет вступи со мной.
Поверь мне, кто над мыслями корпит.
Тот все равно что зверь голодный,
Котораго злой дух насмешливо кружит
Средь сочных трав по полосе безплодной.
Фауст.
Но что же делать нам?
Мефистофель.
Уйти отсюда вон.
В тюрьму ты разве заключен?
И разве значит это жить,
Себя и юношей томить?
То друга Вагнера призванье;
Довольно воду ты толок!
Ведь знаешь сам что тайну званья
Ты выдать мальчикам не мог.
Один из них сейчас стучался.
Фауст.
Я с ним не в силах толковать.
Мефистофель.
Бедняжка долго дожидался.
Его жестоко не принять.
Давай мне плащ и шапку смело --
Берусь я доктора съиграть.
(Переодевается).
Вот так; теперь мое ужь дело
Студента на стезю спасенья навести;
Готовься между тем к приятному пути.
(Фауст уходит).
Мефистофель, (в длинной одежде Фауста)
Смотри с презрением на разум и на знанье,
На это высшее людское достоянье,
Дай духу лжи лукавым колдовством
Запутать мысль твою в обмане роковом
Тогда ужь нет тебе спасенья.
Дух безпокойный дан ему судьбой,
Котораго тревожное стремленье
В своей поспешности слепой
Обходит жизни наслажденья.
Его смущу я дикой суетой.
Ничтожеством и пошлостью холодной;
В смятении, теряясь, сам не свой,
Трепещущий, усталый и голодный,
Он будет видеть пищу пред собой
Н тщетно рваться к ней в тоске безплодной.
Пусть не отдался б чорту он душой,
Погиб бы он от страстности природной!
(Входит школьник.)
Школьник.
Едва успев сюда прибыть.
Считаю долгом посетить
Того, кто всем без исключенья
К себе внушил благоговенье.
Мефистофель.
Привет ваш радует меня!
Не мало есть таких, как я.
Ѣзжали вы? Видали свет?
Школьник.
Прошу вас, дайте мне совет.
Я предан делу всей душой.
Здоров, и деньги есть со мной;
Меня едва пустила мать:
Хочу науки изучать.
Мефистофель.
Вам места лучше не найти.
Школьник.
Признаться, рад опять уйдти!
Громады стен и сводов мрак
Мне все не по сердцу никак!
Здесь духота и теснота;
Здесь нет ни травки, ни куста;
А в залах, на больших скамьях,
Мутится ум. рябит в глазах!
Мефистофель.
Привычки дело все, мой друг,
Которой вам недостает.
Младенец грудь берет не вдруг,
Но скоро с жадностью сосет.
Вам будет слаще с каждым днем
Питаться мудрости млеком.
Школьник.
Ее с восторгом я готов обнять,
Но как добраться к ней желал бы знать!
Мефистофель.
Для этого сначала объясните
Какой вы факультет избрать хотите?
Школьник.
Мне хочется весьма ученым быть,
И в точности, подробно изучить
Что на земле и на небе творится:
И мир духовный, и подлунный свет.
Мефистофель.
Попали вы на настоящий след,
Но вам придется пристально трудиться.
Школьник.
Я рад труду, но, без сомненья,
Приятно было бы норой
Себе позволить развлеченье
В большие праздники, весной!
Мефистофель.
Цените время! Время улетает.
Его беречь порядок научает.
Вам нужно, чтоб приник к порядку ум.
Начать с collegиum logиcum.
Все мысли вышколят вам тут,
В колодки тесныя забьют,
Чтоб впредь оне, построясь в строй,
Тащились битою тропой,
А не бродили б вкривь и вкось
И не метались, как пришлось.
Потом вас в долгие года
Научат, что питье, еда --
Что просто и легко на вид --.
Из трех моментов состоит.
Но можно фабрику идей
Сравнить с работою ткачей:
Один удар всю ткань сплетает,
Туда сюда скользит челнок.
И каждый мастера толчок
Сто нитей разом потрясает.
Философ входит: -- Вот оно,--
Он говорит,-- так быть должно:
Моменты первый и второй
Влекут и третий за собой;
Коль первых данных не признать,
Не может вывод устоять.--
Ему студенты вторят с похвалами,
А все ж не сделались ткачами.
Кто жизни явленье постигнуть желает,
Сначала старательно дух изгоняет,
Вот держит в руках он всю массу частей,
Духовная связь лишь отсутствует в ней;
Связь эту живую ученый народ
"Naturae enclиeи resиs" с горя зовет.
Школьник.
Я не совсем вас понимаю ясно.
Мефистофель.
Лишь дайте срок, поймете все прекрасно,
Когда научитесь логично разсуждать
И все, как следует, на части разделять.
Школьник.
От ваших слов разсудок мой мутится,
Как будто жернов в голове, вертится.
Мефистофель.
Потом, мой друг, нужней всего для вас
За метафизику засесть сейчас.
Тут глубоко старайтесь изучить
Все, что не может ум людской имеешь.
Понятно ль, нет ли, все равно --
Вам слово пышное дано.
На первом курсе надо вам
Устроить время по часам.
Пять лекций в день на курсе том.
Являться надо со звонком.
И строго в долг себе вменить
Статьи все дома зазубрить.
Чтоб слышать с каѳедры опять
Что в книжке можно прочитать.
Но тщательно пишите все, до слова,
Как духа откровение святаго.
Школьник.
Еще бы! Это замечанье
Понятно мне само собой:
В тетрадку вписанныя званья
Я смело унесу домой.
Мефистофель.
Но все не выбрали вы факультета.
Школьник.
Не хочется мне право изучать.
Мефистофель.
За это нас не стану осуждать:
Знакома мне наука эта.
Права, законоположенья
Передаются чередой
Из поколенья в поколенье,
Как яд болезни родовой.
В нелепость время обращает
Что было благо и умно;
О праве том никто не знает
Что с человеком рождено.
Школьник.
Вы объяснили мне что чувствовал я сам.
Какое счастие попасть в ученье к вам!
Не богословию ль начать уж мне учиться?
Мефистофель.
Боюся я чтоб вам с пути не сбиться.
Опасности великия грозят
Тому кто богословье изучает:
Неотличимый от лекарства яд
В науке этой часто скрыт бывает.
И тут всего полезней вам
Внимать учителя словам.
Всегда довольствуйтесь словами;
Тогда широкими вратами
Войдете вы в познанья храм.
Школьник.
Но слово смысл должно представить нам.
Мефистофель.
Так! Но его не добивайтесь строго.
Где смысла в сущности немного.
Там кстати слово тут как тут:
Словами славно спор ведут,
Системы строят, слово нам священно;
Оно во век на иоту неизменно.
Школьник.
Я, утомляю вас, простите,
Весь день я слушать вас готов!
Уж кстати пару метких слов
Об медицине мне скажите.
Три года право краткий срок,
Объем же знаний так широк;
Бодрее примешься за дело
Когда укажут цель пути.
Мефистофель (в сторону),
Читать мораль мне надоело;
В роль чорта вновь пора войти.
(Вслух).
Дел медицины, как науки,
Постигнуть жизни сложный ход,
Чтоб ждать потом сложивши руки
Что Бог пошлет.
Напрасно все природы изученье:
Что не дано тебе, то не добудешь ввек!
Но кто сумел схватить мгновенье,
Тот настоящий человек.
Мы очень сносно сложены,
И смелости у нас достанет;
В себя лишь верить вы должны,
Тогда вам всякий верить станет.
Всего важнее дам пленить;
Их безпрерывныя стенанья
И всякия недомоганья
Одним лишь следует лечить.
Умейте ловко роль съиграть под час,
И все оне в руках у вас.
Сначала титулом внушите уваженье
К искусству своему и знанью, а потом
Присвойте все себе при первом появленьи,
К чему другой идет лишь медленным путем:
Рукою ловкой пульс считайте,
И смело талью обнимайте
Со взглядом вызывающим ответ,
Чтоб знать не узок ли корсет.
Школьник.
Вот это лучше! Можно все, свободно?
Мефистофель.
Поверьте друг, теория безплодна,
Но жизнь цветет в сияющей весне.
Школьник.
Конечно так! Я точно в чудном сне!
Позволите ль еще раз к вам явиться,
Чтоб мудрости у вас побольше научиться?
Мефистофель,
Что можно, сделать я готов.
Школьник.
Теперь иду, но пару слов,
Коль честь вы сделать мне хотите,
Вписать в альбом не откажите!
Мефистофель.
Охотно.
(Пишет и шдаетг альбом).
Школьник (читает).
Erиtиs sиcut dens scиentes bonum et malum.
(Почтительно закрывает книгу и уходит).
Мефистофель.
Верь ты старинному слову, змеи обещанью:
Горе постигнет тебя на дороге к познанью.
Фауст (входит).
Куда-ж направим путь.
Мефистофель
Куда велишь друг мой!
Мы весь осмотрим свет, и малый и большой.
Какую пользу, сколько наслажденья
Тебе доставит новый курс ученья.
Фауст.
Но с длинной бородой моей
Привык чуждаться я людей;
Попытка не удастся эта:
Я вовсе не гожусь для света.
Застенчивость беда моя;
Всегда неловок буду я!
Мефистофель.
Поверь пройдут сомненья и мечты:
Надейся на себя, и жить умеешь ты.
Фауст.
Но как отсюда мы уйдем?
Где экипаж, слуга с конями?
Мефистофель.
Плащи мы только распахнем,
И улетим на воздух сами.
Пери лишь в смелый путь такой
С собою узел небольшой.
При помощи огня, который и раздую,
Покинем тотчас же поверхность мы земную,
И если мы легки, полет наш будет скор.
В жизнь новую, мой друг, ты вступишь с этих пор.