Неизвестный автор. БЛАГОРОДНАЯ ЛИ

Название новеллы в оригинале — «Частное жизнеописание Ли шиши».

 

Ли была дочерью Ван Иня, красильщика из мастерской в квартале Юнцин, что во Втором восточном районе Бяньцзина. Мать ее умерла в родах.

Вместо грудного молока Ван Инь поил малютку бобовою сывороткой и тем спас ее от смерти. Даже в пеленках девочка никогда не плакала. В Бяньцзине1 было принято, что родители, если любили своего ребенка — будь то мальчик или девочка, безразлично, — непременно жертвовали его буддийскому монастырю2. Ван Инь горячо любил свою дочь и пожертвовал ее монастырю Драгоценное сияние. Когда он принес девочку в монастырь, та засмеялась. Старый монах взглянул на нее и спросил:

— Понимаешь ли ты, куда тебя принесли?

Тут девочка вдруг заплакала.

Но монах погладил ее по головке, и плач умолк.

Ван Инь порадовался в душе. «Моя дочка — истинная ученица Будды», — подумал он.

В те дни всех, посвященных Будде, называли «Шиши», что означает «наставник», поэтому и Ли прозвали «Ли шиши».

Когда ей исполнилось четыре года, Ван Инь совершил преступление, попал в тюрьму и вскоре умер. Девочка осталась круглой сиротой. Ее взяла на воспитание некая матушка Ли3, в прошлом блудница, из тех, что были занесены в государственные списки4.

Когда Ли шиши подросла, она затмила всех обитательниц квартала: не было равных ей по красоте и дарованиям.

В ту пору страной правил император Хуэй-цзун5. Он любил роскошь, и Цай Цзин, Чжан Дунь, Ван Фу6 и им подобные, делая вид, будто хотят продолжить дело Ван Ань-ши7, советовали императору восстановить закон о посевах. Чанъань окрепла, оживилась; город процветал: одни только налоги на торговлю вином давали ежедневно больше десяти тысяч связок монет. Императорская казна ломилась от золота, нефрита и шелков, и Тун Гуань и Чжу Мянь8 побуждали императора наслаждаться музыкой, красавицами, скакунами, строить дворцы и разбивать сады.

По всей стране разыскивали диковинные цветы и редкостные камни. К северу от Бяньчэна построили Дворец прощаний9, там император веселился и развлекался, но время шло, дворец прискучил ему. Хуэй-цзуну захотелось погулять тайком, посетить места, пользующиеся сомнительной славой.

Среди дворцовых управителей был некто Чжан Ди, один из самых доверенных слуг императора. До того как попасть во дворец, он успел прослыть в Чанъани повесою, излазил все улочки в веселом квартале — и был отлично знаком с матушкой Ли. Он рассказал императору, что по красе в дарованиям воспитанница матушки Ли не знает себе равных. Его слова очень заинтересовали государя.

На другой же день Хуэй-цзун велел Чжан Ди взять из казны две штуки фиолетовой материи, два куска кашемира цвета вечерней зари и две жемчужины, добавил к этому четыреста восемьдесят лянов серебром и от имени богатого купца Чжао отправил все матушке Ли, наказав передать, что купец хотел бы к ней заглянуть. Матушка Ли, весьма жадная до денег, с радостью согласилась.

Настал вечер. Император переоделся в простое платье и, смешавшись с толпою евнухов — всего человек около сорока, — вышел через ворота «Восточные цветы». Пройдя два с лишним ли, шествие достигло квартала «Безмятежная тишина». Здесь и жила матушка Ли. Император подал евнухам знак остаться, а сам, в сопровождении Чжан Ди, легким шагом вступил внутрь небольшого домика.

Матушка Ли вышла навстречу гостям, провела их в гостиную и, откинув всякое смущение, принялась расспрашивать о том о сем. Подали разнообразные лакомства и фрукты, и среди них — белоснежные, душистые корни лотоса, налитые, с прозрачною кожицей яблоки, крупные, величиной с куриное яйцо финики. Таких плодов у матушки не подавали даже знатным сановникам. Хуэй-цзун отведал всего понемногу. Матушка Ли уже довольно долго потчевала императора, а воспитанницы все не было. Хуэй-цзуну не оставалось ничего иного, как сидеть и терпеливо ждать.

Вскоре Чжан Ди попрощался и ушел. Матушка Ли пригласила Хуэй-цзуна в маленький покойчик по соседству. Около окна стоял тисовый столик, на нем лежало несколько ценных книг в футлярах. За окном виднелась рощица молодого бамбука, ветви его бросали на окно причудливые тени. Хуэй-цзун сел, на душе было покойно и радостно. Но девушка по-прежнему не показывалась.

Спустя некоторое время матушка Ли повела Хуэй-цзуна во внутренние покои. Здесь ему предложили жареную оленину, маринованную курицу, рыбный фарш, баранину и прочие подобные яства. Кроме того, подали душистый рис. Хуэй-цзун кое-как съел одно кушанье, а хозяйка хлопотала вокруг него, стараясь любезными речами оттянуть время. Девушка все не показывалась.

Хуэй-цзун начал уже сомневаться, выйдет ли она вообще, но тут мамаша Ли вдруг объявила, что ему надо помыться. Хуэй-цзун наотрез отказался. Матушка Ли наклонилась к нему и прошептала на ухо: «Дочь от природы на редкость чистоплотна, вы уж не отказывайтесь». Хуэй-цзуну ничего иного не оставалось, как пройти за матушкой Ли в небольшую купальню, занимавшую нижнюю часть невысокой башенки, и помыться. После омовения матушка Ли опять пригласила императора во внутренние покои, где стол снова ломился от мясных и рыбных блюд, от плодов суши и моря, а бокалы слепили глаз новизною и чистотой. Матушка Ли опять принялась потчевать гостя. А девушка так и не появлялась.

Немалое время спустя матушка Ли взяла свечу и провела Хуэй-цзуна в спальню. Подняв дверную занавеску и войдя, Хуэй-цзун увидел посреди комнаты ярко горевший фонарь, однако молодой хозяйки не было и здесь. Хуэй-цзун дивился все больше и то присаживался к столику, то бродил между лежанками.

Опять протекло немало времени, и наконец появилась матушка Ли и под руку с ней — девица. Она ступала медленно. Одета была просто, на бледном лице ни пудры, ни румян. По-видимому, она только что приняла ванну, и нежною прелестью напоминала поднявшийся над водой лотос. Заметив желание императора, она посмотрела надменно и даже не поклонилась.

А матушка Ли тем временем шепнула Хуэй-цзуну: «Характер у дочери очень строптивый, вы уж не обижайтесь».

Хуэй-цзун не сводил глаз с красавицы, залитой ярким светом фонаря. Девушка была полна сокровенной прелести и тайного изящества, зрачки ясно блестели10. Хуэй-цзун спросил, сколько ей лет, она промолчала. Он сделал еще две или три попытки заговорить с нею, она только отошла подальше и села.

А матушка Ли снова склонилась к уху Хуэй-цзуна и прошептала: «Дочь любит посидеть молча. Вы уж не сердитесь». С этими словами она вышла из комнаты, опустив за собой дверную занавеску.

Тут девушка встала, сняла темную шерстяную куртку и осталась в легкой шелковой кофте. Приподняв правый рукав, она сняла со стены лютню и, опершись на стол, села на скамейку. Она заиграла «Дикий гусь опустился на отмель»11. Легко и небрежно перебирала она струны, звуки, лившиеся из-под пальцев, таяли вдали.

Хуэй-цзун неприметно для себя заслушался и забыл всю свою досаду. Но едва она кончила играть, как запел петух. Хуэй-цзун быстро встал и, откинув занавеску, вышел.

Услышав его шаги, матушка Ли вскочила и поднесла гостю напиток из абрикосов, финиковое пирожное, печенье и другие сладости. Хуэй-цзун выпил лишь бокал абрикосового напитка и покинул дом. Ожидавшие его евнухи проводили императора во дворец.

Это произошло в семнадцатый день восьмого месяца в третий год «Дагуань»12.

Когда Хуэй-цзун удалился, матушка Ли осторожно сказала девушке:

— Чжао не лишен вежливости и обходительности, почему ты была с ним так холодна?

— Он всего лишь презренный торговец! — с гневом ответила девушка. — Почему я должна угождать ему!

Матушка Ли в ответ рассмеялась:

— По твоей гордости тебе бы надо быть женою вельможи!

Между тем слухи о случившемся поползли по столице, и вскоре все узнали, что император удостоил матушку Ли посещением. Когда это дошло до ушей самой матушки Ли, она перепугалась насмерть и плакала дни и ночи напролет.

— Если это и вправду был император — мы погибли! — сказала она воспитаннице сквозь слезы.

— Не бойтесь, — успокоила ее девушка, — император просто хотел посмотреть на меня. Неужели он так жесток, чтобы меня убить? Ведь и в ту ночь он мог бы употребить насилие. Однако не пожелал. Самое грустное во всем — это моя горькая судьба: я существо столь низкое, что, соприкоснувшись со мною, император попадет в неудобное положение. Опасаться же того, что император разгневается и погубит нас обеих, по-моему, нечего: он и сам не захочет, чтобы эта некрасивая история получила широкую огласку. Не тревожьтесь понапрасну.

В первый месяц следующего года император послал к красавице Чжан Ди с подарком — подарил ей «Змеиную лютню». Это была старинная лютня, покрытая желтым и черным лаком. Узор на ней напоминал крапинки на шкуре змеи, отчего она и получила свое название. Лютня принадлежала к числу дворцовых сокровищ. Кроме лютни, император велел передать девице пятьдесят лянов серебром.

В третий месяц Хуэй-цзун снова отправился тайком к матушке Ли. Девушка — как и в прошлый раз, в простом наряде, без всяких украшений — встретила его низкими поклонами у входа. Обрадованный таким приемом, Хуэй-цзун поспешил взять ее под руку и повел в дом. Войдя, он заметил, что комнаты искусно убраны и стали словно бы просторнее. Все места, где он сидел или ходил, были устланы шелком, расшитым извивающимися драконами. Знакомый ему маленький покойчик превратился в роскошную палату — стропила разрисованы цветными узорами, перила покрыты красным лаком; зато от скромной привлекательности не осталось и следа.

Матушка Ли, завидев императора, спряталась. Когда же ее позвали, она так дрожала, что не могла подняться на ноги. Куда девались былая приветливость и непринужденность!

Хуэй-цзун был недоволен, но не подал виду, назвал ее «матушкой» и заметил только, что здесь все свои и бояться нечего.

Матушка Ли молча поклонилась и повела императора в высокую башню. Башня была построена заново. Красавица, склонившись перед императором до земли, попросила начертать на дощечке название башни. За окнами пышным цветом цвели абрикосовые деревья. Хуэй-цзун, не задумываясь, написал: «Башня абрикосового опьянения»13.

Вскоре подали вино и кушанья. Красавица стояла подле императора и прислуживала ему, а матушка Ли с земными поклонами подносила вино. Хуэй-цзун милостиво пригласил красавицу сесть и попросил сыграть что-нибудь на «Змеиной лютне». Она сыграла «Цветы дикой сливы» с тройным повтором14. Хуэй-цзун, прихлебывая вино, похвалил ее мастерство и попросил сыграть еще раз.

Император заметил, что все блюда украшены изображениями драконов и фениксов — совсем как во дворце. Он осведомился у матушки Ли, что это значит, и узнал, что все приготовлено дворцовым поваром, которого матушка Ли наняла за хорошую плату. Хуэй-цзун снова остался недоволен и велел матушке Ли впредь принимать его так же, как в первый раз — без показного блеска. Затем, не окончив пира, отбыл.

Время от времени Хуэй-цзун посещал императорскую школу живописи15 и, выбрав стихотворный отрывок, предлагал мастерам предмет для состязания. В год художники писали не больше одной или двух картин, которые император находил удачными. В девятый месяц того года государь преподнес красавице известную картину, написанную на стихи:

Кроме того, он подарил ей фонари с изображениями листьев лотоса, тающего снега, подорожника и огненного феникса с жемчужиной в клюве — каждого вида по десяти; десять бокалов с изображением баклана, по десяти бокалов из янтаря и хрусталя и десять золотых бокалов с гравировкой; сто цзиней «Лунного лика», «Стаи фениксов» и других лучших сортов чая; много коробок с пирожками, фруктами, мясом, холодными кушаньями. И сверх всего — тысячу лянов золотом и тысячу серебром.

Между тем слухи о тайной связи императора дошли и до дворца. Императрица Чжэн17 принялась усовещать Хуэй-цзуна:

— Блудницы — существа низкие, они недостойны даже стоять рядом с императором. Вдобавок эти ночные похождения могут скверно закончиться. Мне хотелось бы напомнить государю о его высоком положении.

Хуэй-цзун кивнул головой в знак согласия. После этого разговора он несколько лет не навещал красавицу. Однако постоянно посылал справляться о ней и никогда не забывал отправить ей подарки.

Во второй год «Сюаньхэ»18 Хуэй-цзун снова удостоил красавицу посещением. Подаренная им картина висела в «Башне абрикосового опьянения». Император долго и с удовольствием ее рассматривал. Вдруг он обернулся и увидел перед собой девушку, — Поистине стоит только подумать о той, кто здесь изображена, — и она сходит с картины, — шутливо заметил император.

В тот день он преподнес красавице драгоценные головные украшения из золота, браслет из жемчужин, отливающих лунным сиянием, зеркало с изображениями танцующих фениксов, курильницу для благовоний с извивающимся драконом из золота. На следующий день он преподнес девушке дуаньсийскую тушечницу в виде клюва феникса, литингуйскую тушь, кисточку из сюаньского волоса с нефритовой ручкой и яньсийскую узорчатую бумагу. Матушке Ли государь подарил миллион связок монет.

Между тем Чжан Ди, беседуя с императором с глазу на глаз, подал такой совет:

— Каждый раз, когда Ваше величество, — сказал он, — удостаивают красавицу своим посещением, Вы принуждены переодеваться. К тому же Вы ходите к ней только по вечерам и не можете видеться часто. А ведь к востоку от Дворца прощаний есть участок казенной земли шириной в два ли и длиной в три ли. Он прилегает к кварталу «Безмятежная тишина». Если там проложить тайную дорогу, Вашему величеству будет гораздо удобнее навещать девицу.

— Займись этим, — повелел император.

Вслед за тем Чжан Ди вместе с другими подал императору доклад, в котором говорилось: «Стражники Дворца прощаний живут под открытым небом, не имея кровли над головой. Они хотели бы устроить складчину и поставить на казенном участке казармы в несколько сот опор. Для большего удобства их следовало бы обнести отовсюду стеной».

Хуэй-цзун одобрил доклад. Дворцовая охрана была размещена в новых домах, протянувшихся вплоть до квартала «Безмятежная тишина». Проход для всех посторонних был закрыт.

В третий месяц четвертого года «Сюаньхэ» Хуэй-цзун впервые отправился к красавице по вновь проложенной дороге и преподнес ей «цанцзю»19 и «шуанлу»20, шахматную доску из нефрита с фигурами из лазоревого и белого нефрита, ширму, расписанную придворными художниками, веер с садами и дворцом, разноцветные бамбуковые циновки, циновки с узором, напоминающим рыбью чешую, раскрашенные занавеси из пятнистого бамбука с реки Сян, рыболовные крючки из коралла на леске пестрого шелка. В тот же день Хуэй-цзун проиграл красавице в «шуанлу» и облавные шашки21 и уплатил за свой проигрыш две тысячи лянов серебром.

Вскоре девушка справляла свой день рождения и снова получила подарки: два головных гребня из жемчуга, два золотых браслета, ларец из жемчужин необычной формы, несколько кусков бархата, сто кусков плотного шелка с узором в виде пуха белой цапли и атласа с узором в виде перьев зимородка, а также тысячу лянов серебром.

Пришел праздник победы над Ляо22. В тот же день чиновникам всех рангов раздавались награды, по каковому случаю красавице были поднесены: фиолетовый занавес из шелкового полотна и к нему кисти из разноцветного шелка, постельное покрывало с вышивкой, изображающей богиню шелководства, парчовый тюфяк, дорогое вино разных сортов, а также тысяча лянов золотого песку. Кроме того, матушка Ли получила от казны десять тысяч связок монет.

Стоимость подарков, поднесенных красавице в разное время, — золота, серебра, денег, шелков, утвари, яств и прочего, — составила не менее ста тысяч лянов серебром.

Однажды Хуэй-цзун устроил во дворце пир, пригласив всех наложниц. Одна из них, Вэй фэй, потихоньку спросила императора:

— Ваше величество, что это за девица Ли? Почему она вам так полюбилась?

— Очень просто, — ответил Хуэй-цзун. — Если взять сотню наложниц, снять с вас все украшения и пышные наряды, одеть в обычное платье и поместить среди вас эту девушку, отличие открылось бы тотчас. Ее сокровенная прелесть и тайное изящество — не только в прекрасном лице.

Неизвестно отчего, но Хуэй-цзун вдруг отрекся от престола, стал именовать себя Главой даосской религии и удалился во дворец Тайи. Мало-помалу он утратил интерес к развлечениям.

Как-то раз девушка сказала матушке Ли:

— Мы обе слишком беспечны, а между тем над нами собирается гроза.

— Что же делать? — спросила та.

— Не тревожьтесь, — отвечала девушка, — и во всем положитесь на меня.

Как раз в ту пору начались набеги цзиньцев23, и Хэбэй оказался в крайне тяжком положении. Тогда красавица собрала все золото и деньги, подаренные ей государем, и отдала начальнику области Кайфэн, сказав, что жертвует все на закупку продовольствия для воинов в Хэбэе.

Одновременно через Чжан Ди она попросила у императора дозволения покинуть матушку Ли и принять монашество. Император ответил согласием и разрешил ей поселиться в монастыре «Милосердные облака», что в северном предместье столицы.

Вскоре цзиньцы вторглись в Кайфэн. Их командующий Та-лань отдал приказ, который гласил: «Правителю Цзинь известна слава Ли шиши. Он желает, чтобы ее взяли живой».

Ее искали несколько дней, но не нашли. Потом Чжан Бан-чан24 и другие выследили ее и доставили в лагерь цзиньцев — в дар правителю.

Красавица жестоко бранила Чжан Бан-чана. Она сказала:

— Я всего лишь жалкая блудница, но я удостоилась любви императора и охотно приму смерть — ничего другого я не желаю. А вы занимали такие высокие должности, пользовались такою милостью двора — и решились на такую подлость, изменили родине! Вы перебежали на сторону врага, продались ему и теперь хотите получить плату за услуги. Но вы плохо рассчитали: я не буду игрушкой, которую вы обменяете на ласку врагов!

С этими словами Ли шиши выхватила из волос золотую шпильку и вонзила себе в горло. Однако удар был неточен, и она осталась жива. Тогда она разломила шпильку и проглотила острие. И тут смерть настигла ее.

Император, находившийся в городе Угочэн, узнал, как погибла красавица, и не смог сдержать слез.

В заключение скажем.

Положение, которое занимала Ли, затмило ее высокие душевные качества, не дало им возможности обнаружиться полностью. Только под конец жизни проявилось все благородство ее души. Ведь достоинства всякого человека, даже и простого, рано или поздно, но непременно проявляются. А расточительность государя, его страсть к роскоши навлекли на страну беду. И это тоже было неизбежным.

• 1. Бяньцзин (Бяньчэн или Бяньлян) — столица Китая при династии Северная Сун; ныне город Кайфэн.
• 2. …жертвовали… буддийскому монастырю. — В Бяньцзине было принято в соответствии с буддийским обычаем посвящать человека Будде. Монастырь извлекал из этого обряда выгоду, а верующие полагали, что посвященный обретает покровительство высших сил. Этот обряд означал поступление в монахи, но оставаться монахом было необязательно, и посвященный в любое время мог вернуться в мир.
• 3. Ее взяла на воспитание… матушка Ли… — В средние века гетеры, которые были уже непригодны для своей профессии, брали у бедняков девочек на воспитание. Девочки получали необходимое для гетеры образование: обучались литературе, стихосложению, каллиграфии, счету, верховой езде, танцам, музыке, хорошим манерам. Приемная мать, благодаря своим прежним связям, вводила юную гетеру в среду знати, оставаясь при ней в качестве экономки и участвуя в доходах. Приемные матери жестоко эксплуатировали своих воспитанниц. Гетера имела право отказаться от услуг «матери», только внеся крупную сумму — выкуп за средства, потраченные на ее воспитание.
• 4. …из тех, что были занесены в государственные списки. — Гетеры в Китае могли заниматься своей профессией только с официального разрешения властей. Их имена заносили в особые списки.
• 5. …правил император Хуэй-цзун. — Хуэй-цзун царствовал с 1101 по 1126 г., когда отрекся от престола в пользу своего сына Цинь-цзуна. В 1127 г. во время нашествия кочевых племен чжурчжэней и захвата Бяньцзина вместе с сыном попал в плен.
• 6. Цай Цзин, Чжан Дунь, Ван Фу — сановники сунского двора. Славились лестью и интригами, любовью к роскоши, лихоимством, взятками.
• 7. …продолжить дело Ван Ань-ши… восстановить закон о посевах. — Ван Ань-ши (1021—1086) — поэт, литератор, крупный государственный деятель и реформатор. Закон о посевах был введен им в 1070 г., отменен в 1086 г. По закону, крестьяне весной и летом получали из государственной казны ссуду зерном, а осенью, после урожая, погашали ее с процентами. Цай Цзин и его приверженцы в значительной мере использовали закон о посевах для личного обогащения.
• 8. Тун Гуань и Чжу Мянь — сановники Хуэй-цзуна, известные любовью к роскоши, развратом и трусостью. Казнены императором Цинь-цзуном в 1127 г. по обвинению в позорном бегстве с поля боя во время нашествия чжурчжэней.
• 9. Дворец прощаний — был построен Хуэй-цзуном около 1111 г. Во время выездов императора из столицы в поездки по стране двор провожал его до этого дворца.
• 10. …зрачки ясно блестели. — Китайцы с глубокой древности считали, что зрачок есть зеркало человеческой души. Знаменитый философ Мэн-цзы (IV в. до н. э.) писал: «Зрачок не может скрыть зла в человеке. Если человек честен, зрачок его блестящ. Если нет в нем прямоты, зрачок тускл».
• 11. «Дикий гусь опустился на отмель…» — древняя мелодия для цитры. Считалась изысканнейшей музыкой.
• 12. «Дагуань» (1107—1111) — один из девизов правления Хуэй-цзуна.
• 13. …написал: «Башня абрикосового опьянения». — В древности и в средние века в Китае не только принято было давать пышные названия дворцам, беседкам, паркам и пр., но и высоко ценилась каллиграфия, то есть красиво выполненная надпись. Особо почетным было получить автограф знатного или знаменитого человека. Император Хуэй-цзун прославлен в истории Китая как замечательный каллиграф. Сохранившиеся автографы Хуэй-цзуна считаются шедеврами китайского искусства каллиграфии.
• 14. Тройной повтор — то есть повтор трех последних фраз мелодии — древняя манера исполнения музыкального произведения. Играя мелодию в манере, модной в древние времена, героиня новеллы красавица Ли стремилась особо угодить императору.
• 15. …Хуэй-цзун посещал императорскую школу живописи… — Император Хуэй-цзун, сам талантливый живописец, создал при дворе школу живописи. В качестве тем он давал художникам отдельные строки из известных стихотворений, а также из собственных стихов.
• 16. …хмелеет гость дворцовый в абрикосах… — Под абрикосами подразумевается «Башня абрикосового опьянения» в доме красавицы, для которой император начертал надпись.
• 17. Императрица Чжэн — супруга Хуэй-цзуна.
• 18. «Сюаньхэ» (1119—1126) — девиз правления Хуэй-цзуна.
• 19. «Цанцзю» — древняя игра, заключавшаяся в том, что игроки одной из команд прятали в кулак крюк, а противник должен был угадать, у кого крюк в то время, как его незаметно передавали друг другу.
• 20. «Шуанлу» — игра в шашки.
• 21. Облавные шашки — игра, очень популярная в Китае и Японии. В древности игроки имели по 150 шашек, которые по одной выставлялись на доску. Если свои шашки окружали шашки противника, последние считались съеденными. Ныне число шашек возросло до 180, а игра усложнилась.
• 22. …праздник победы над Ляо. — Государство Ляо было создано киданями в северо-западном Китае. Существовало с 907 по 1125 г. Сунская империя в союзе с чжурчжэнями, создавшими государство Цзинь, разгромила Ляо и захватила часть ее территории.
• 23. …в ту пору начались набеги цзиньцев. — Цзиньцы (в прошлом чжурчжэни) обитали на востоке современной Маньчжурии. Первое упоминание о них в истории относится к началу VII в. Позднее чжурчжэни подчинились государству Ляо. В 1115 г. вождь чжурчжэней Ваньянь Агуда поднял восстание, разгромил государство Ляо и создал царство Цзинь. В 1127 г. цзиньцы захватили значительную часть Китая.
• 24. Чжан Бан-чан — сановник сунского двора, перешедший на сторону цзиньцев, помог врагам захватить столицу и взять в плен императоров Хуэй-цзуна и Цинь-цзуна.