П. А. Вяземский. Басни
467. Гусь и Змея (1815)
469. Стол и Репа
470. Собака
472. Волк и Пастухи (1821)
473. Пастух и Овца (1822)
474. Юпитер, Феб и Мом (1822)
475. Калиф и Дервиш. Восточный аполог (1823)
467. ГУСЬ И ЗМЕЯ
"Ну был ли кто когда
Щедрее наделен меня рукой природы? --
Кричал спесивый Гусь на береге пруда. --
Покорны и земля, и воздух мне, и воды,
Всё делаю, что б я ни захотел;
Препятствий нет моей непостоянной воле!
Наскучил плавать? Полетел.
Наскучилось летать? Прогуливаюсь в поле".
-- "К чему изволишь, Гусь, так величать себя? --
С насмешкой хвастуну Змея,
Подкравшись, просвистала.--
Оленьего, мой друг, в тебе проворства нет,
С полетом сокола не равен твой полет;
А щука о тебе на дне и не слыхала!
Итак, советую смирнехонько сидеть.
И милости твоей я доложу: не трудно
На всё кидаться безрассудно,
Но трудно в чем-нибудь успеть".
Поэт! Нет-нет! Рифмач! Наш трагик, наш сатирик,
Наш баснослов, наш лирик,
Назвать тебя остерегусь,
Но на ухо тебе шепну: ты тот же Гусь!
<1815>
469. СТОЛ И РЕПА
Кичлива Репища сидела на столе,
Как будто сосна на земле,
И, осклабляя рыло
И возвеличившись, Столу так говорила:
"Послушай, Стол,
По милости моей ты стал теперь престол;
Сойду, так будешь пешкой".
А Стол ей отвечал с усмешкой:
"В тебе от гордости дух сперт;
Пожалуйста, ты не бочись, как Ферт:
Как скушают тебя, так подадут десерт".
Так думает гордец надутый,
Что общества он честь и витязь пресловутый,
1817
470. СОБАКА
Легавая в болоте
Увязла на охоте
И думает себе: "Ну, если б здесь был мост,
Я прямо пробежала
И со стыдом бы здесь в грязи не утопала,
Не грызли б мне лягушки хвост".
Хоть у собаки ум и прост,
Но в этом случае не так-то глупо судит.
Вдруг издали плывет бревно.
Одно
Оно
Надежду на душе Легавой будит.
Великий аргумент: авось.
И говорит себе Легавая: "Небось".
Приближилась к бревну и вот уж поравнялась;
Собака кое-как уж на него взобралась
И села попросту верхом.
Потом
Собака сделалась гребцом:
Гребет, гребет не веслами, ногами,
И не поет, как вечерами
Поют матросы на Неве
Иль матушке Москве,
А просто лает,
Но к берегу, однак, счастливо приплывает.
Учитель лучший нам нужда.
Приди беда:
И всякая собака --
Не хуже Телемака.
1817
472. ВОЛК И ПАСТУХИ
Волк вздумал добрым и смиренным быть.
Злодеям мудрено любить, --
Не спорю, но прошу прослушать
С терпеньем мой рассказ.
Каким-то случаем, в какой-то добрый час
Привыкший Волк овец, ягнят невинных кушать
Задумался и говорит:
"Кому не сделал я обид?
Я -- общий враг, меня за дело проклинают;
Все гибели моей желают:
Псари, собаки, пастухи.
Давно за тяжкие грехи
Изгнали нас из Альбиона.
Жизнь волчья -- сущий ад. Не лучше ль наконец
Муравку мне щипать и не душить овец?
Утешно ль быть виной несчастия и стона?" --
Сказал смиренник наш, и видит пастухов,
Сидящих вкруг огня под рослыми дубами.
Волк тихими шагами
Подходит. Ужин был готов.
Барашек жареный, растерзанный на части,
Приятной пищею хозяевам служил.
"И у людей такие ж страсти! --
Прожора закричал. -- Напрасно я грустил,
Напрасно в постники хотел я записаться;
Стад караульщики изволят забавляться
Не хуже нас, волков.
К чему мне быть смирней и лучше пастухов?
Овечки милые! я с вами расставаться
Теперь, поверьте мне, не буду никогда.
Прошу пожаловать сюда!"
Волк прав, и, несмотря на все людские толки,
Мы точно те же волки.
<1821>
473. ПАСТУХ И ОВЦА
Пастух стриг шерсть с Овцы и говорил ей так:
"Ну, может ли меня отец нежней быть к дочке?
День целый от тебя не отхожу на шаг;
Признайся, что на свет ты родилась в сорочке!
Кормлю тебя, пою, от Волка берегу,
А подрастет ли шерсть, всё я ж тебя стригу".
-- "Чем мне воздать тебе, о добрый пастырь стада? --
Под острием Овца смиренно говорит. --
За все твои труды Зевес тебе награда.
А из чего, позволь спросить, тулуп твой сшит?"
<1821>
474. ЮПИТЕР, ФЕБ И МОМ
Давно у нас пословица твердится,
Что дело мастера боится.
Я басенкой хочу напомнить вам о том.
Отец всех стиходеев в свете,
Кудрявый Феб слывет в божественном совете
Отличнейшим из всех богов певцом.
Но как-то Зевс, с рождения хвастливый,
Однажды вздумал горделиво,
Что лучше он споет, -- и вызвал Феба в бой.
"Увидим, -- он сказал, -- над чьей главой счастливой
Возвысится венец!" Мом избран судией
И, выслушав их терпеливо,
Короткий суд дает:
"Пускай Зевес гремит, а Аполлон поет!"
Смысл басни справедлив, и вопреки -- ни слова;
Но, посмеявшися, друзья, на Зевсов счет,
Не представляю ль вам Зевеса я другого,
Пускаясь в мастерство Крылова?
1822
475. КАЛИФ И ДЕРВИШ
Восточный аполог
Однажды утренней порой
Калиф роскошный и надменный,
Толпою всадников отвсюду окруженный,
На колеснице золотой
Скакал в окрестности из пышного Багдада;
Там зрелся древний храм, там падшая ограда,
Там груда камней вкруг разбросанных лежит,
И с сребровидными власами,
С челом нахмуренным, с поникшими очами,
Между обломками столетний муж сидит.
Калиф лишь бросил взор -- и далее помчался.--
Встречаем всюду с торжеством,
Он мнил на свете быть не смертным -- божеством!
И вечером уже в Багдад свой возвращался.
И видит тот же храм, и тот же старец был,
И так же старец сей свой мрачный вид хранил.
Калиф, сим зрелищем невольно изумленный,
Свой путь остановил.
"Зачем, скажи, ты здесь? -- он старца вопросил.--
Один, в безмолвии, и думой отягченный?..
Но что я зрю? В руках своих
Ты держишь череп -- образ тленья!"
-- "Так, он, -- сей старец рек, -- причина размышленья
И горестный предмет столь мрачных дум моих!
Я здесь его нашел и угадать стараюсь,
Чей был он: дервиша ль иль первого в царях?
Гляжу... В догадках лишь теряюсь...
Не узнаю никак... Один ничтожный прах!"
Калиф в молчании от старца удалился,
И после, так как слух носился,
Он верил иногда, влача в шуму свой век,
Что он, хотя калиф, однако ж человек.
<1823>
ПРИМЕЧАНИЯ
Петр Андреевич Вяземский (1792--1878), друг А. С. Пушкина, известный поэт, имя которого связано с важнейшими эпохами культурной жизни России XIX столетия, никогда не имел репутации баснописца в прямом смысле этого слова. Многочисленные обращения Вяземского к жанру басни были в глазах современников заслонены его лирикой, сатирами, эпиграммами. Между тем эти произведения тесно связаны с общей эволюцией басни и критической полемикой вокруг этого жанра. Теоретические представления Вяземского о басне нашли отражение в статье "Известие о жизни и сочинениях И. И. Дмитриева" (1823), имевшей шумный литературный резонанс, поскольку в ней в острой форме проводилось сравнение манеры двух крупнейших современных баснописцев -- Дмитриева и Крылова. Ироническому литературному рассказу Дмитриева Вяземский отдал предпочтение перед бытовой, диалогичной и просторечной басней Крылова. Такая точка зрения (хотя Вяземский и признавал огромный талант Крылова) была обусловлена культурно-бытовыми связями Вяземского с кругом Карамзина -- Дмитриева, его участием в борьбе с архаической "Беседой любителей русского слова", членом которой был Крылов; не последнюю роль сыграли здесь вольтерьянство и общественный либерализм Вяземского, усилившиеся в годы работы над статьей. В поэзии Дмитриева его привлекало также доведенное до совершенства изящество "среднего слога", культивировавшееся и в "Арзамасе". Свои первые басни -- пародии на басни Д. И. Хвостова -- Вяземский написал в 1816 г. для чтения на шуточных собраниях этого литературного общества сторонников Карамзина. В них осмеивалась воскрешенная Хвостовым поэтика сумароковской притчи. Во время цензурных гонений эпохи министерства А. Н. Голицына (1818-- 1824) Вяземский напечатал ряд аллюзионных басен, иносказательной формой вуалируя намеки на современные события. Не без влияния примера И. И. Дмитриева он позднее создает цикл коротких философских апологов. Использовал Вяземский басню и как оружие литературной сатиры, в частности, в борьбе с Ф. В. Булгариным. Он был одним из ранних переводчиков и пропагандистов польской басни в России. "Полное собрание сочинений" Вяземского, подготовленное на основе его богатейшего архива, вышло в 1878--1896 гг.
467. "Российский музеум", 1815, ч. 4, с. 225. На сюжет басни испанского баснописца Т. Ириарте (1750--1791) "El pato y la serpiente", заимствованной Вяземским из французского издания басен в переводе П.-М. Ломанди (1804), где она носила загл. "Le serpent et l'oie" (см.: "Пушкинский сборник", вып. 2, Рига, 1974, с. 121). Басня направлена против Хвостова, гордившегося тем, что он трудится равно во всех родах поэзии. В анонимной современной эпиграмме ему дана сходная характеристика: "Наш Русский Буало, Корнель и Флакк, И баснослов, и драматург, и лирик..." ("Эпиграмма и сатира. Из истории литературной борьбы XIX века", т. 1. М.-- Л., 1931, с. 174).
469. "Записные книжки (1813--1848)", М., 1963, с. 12. Басня принадлежит к циклу пародий на притчи Д. И. Хвостова, написанному для литературного общества "Арзамас". Пожалуйста, ты не бочись, как Ферт! По словам А. П. Сумарокова, М. В. Ломоносов в "Российской грамматике" выказал предпочтение ферту ("Ф") перед фитой ("Ѳ"), так как "ета литера стоит подпершися, и следовательно, бодряе" (Соч., т. 10, М., 1782, с. 9).
470. Там же, с. И. Великий аргумент: авось. В кругу Вяземского слово "авось" обыгрывалось как своего рода национальный символ; Л. С. Пушкин назвал его "народным шиболетом" в связи с упоминанием шуточных стихов И. М. Долгорукова "Авось".
472. "Новое собрание образцовых сочинений и переводов в стихах. ..", ч. 2, СПб., 1821, с. 132. На сюжет басни Лафонтена "Le loup et le berger". Изгнали нас из Альбиона. Начало полному уничтожению волков в Англии было положено еще в 961 г. при короле Эдуарде.
473. СО, 1821, No 50, с. 178. На сюжет басни польского поэта И. Красицкого (1735--1801) "Owieczka".
474. Полн. собр. соч., 1880, т. 3, с. 280, где воспроизведено по рукописному сб. Вяземского, содержащему произведения 1822 г.
475. "Дамский журнал", 1823, ч. 2, с. 133.