35. Филипп Камерариус. 1602

Доныне еще известно нам, что среди шарлатанов и магов, запечатлевшихся  в памяти наших отцов, большую славу стяжал своими необычайными проделками и бесовскими чарами Иоганн Фауст из Кундлингена, который изучил магию в Кракове, где ее раньше публично преподавали. В народе нет почти человека, который не мог бы привести какого-либо примера, свидетельствующего о его искусстве. Ему приписывали все, что я говорил выше о проделках богемского мага. И так же как одинакова была жизнь этих чародеев, столь же одинаково ужасен был их конец. Ибо Фауст, как говорят в народе и как об этом пишет Вир, был найден мертвым в одной деревне Вюртембергского княжества, на полу около своей постели, лицом вниз. А накануне в полночь дом этот зашатался...

Доводилось мне слыхать от людей, хорошо знавших этого обманщика, что был он великим мастером магического искусства (если, конечно, почитать магию за искусство, а не за суетнейшее дело, достойное посмеяния)...

Как-то раз, когда он проводил время со своими знакомыми, слышавшими про его чародейство, попросили они его показать им хоть раз какой-нибудь образец своей магии. Долго Фауст отнекивался, но в конце концов, утомленный назойливостью весьма нетрезвой компании, обещал выполнить все, чего они только ни пожелают. Все в один голос потребовали, чтобы он явил перед ними виноградную лозу, усыпанную гроздьями спелого винограда, полагая, что, поскольку теперь неподходящее время года (а на дворе стояла зима), ему этого никакими силами не сделать. Фауст согласился и обещал тотчас доставить требуемое на стол, предупредив, чтобы они сохраняли полное молчание и не вздумали шелохнуться, пока он не велит им сорвать ягоды: иначе они подвергнутся смертельной опасности.

После того как все согласились, он с помощью своих чар так затуманил взоры и чувства пьяной компании, что им привиделся роскошный виноградный куст, на котором висели гроздья сочного винограда необыкновенных размеров, и гроздьев этих было столько же, сколько было собравшихся. Подстрекаемые любопытством и томимые жаждой, пьяницы взялись за ножи, с нетерпением ожидая приказа срезать виноград. Продержав их достаточно долго в таком пустом обольщении, Фауст снял, наконец, чары, куст с виноградом растворился в дыму, и легковерные приятели увидели, что, потянувшись за гроздью, каждый из них ухватился за собственный нос и уже замахнулся ножом, так что если бы только кто-нибудь вопреки уговору начал самовольно срезать виноград, то обкарнал бы свой собственный нос.

И поделом было бы, не такого еще увечья заслуживает тот, кто из суетного любопытства стремится стать очевидцем и соучастником бесовского наваждения, чего христианину делать не следует, ибо подвергается он этим большой опасности, а главное, берет тяжкий грех на душу.

***

Из книги "Часы досуга" юриста Филиппа Камерария (Philipp Camerarius), сына упомянутого выше филолога Иоахима Камерария (см.: Тексты, I, 9). См.: Operae horarum subcisivarum. Francof., 1602, стр. 314.- Ср.: Tille, Э 54, стр. 103-105. Анекдот этот, рассказанный ранее Лерхеймером о безымянном чародее (см.: Тексты, I, 29е), вошел в народную книгу Шписа (редакция В, см.: Комментарий, стр. 300) и использован в "Фаусте" Гете, в сцене в Ауэрбаховском погребе.