«Ромул»

По изд.: Басни Эзопа — М.: «Наука», 1968 («Дополнение»)

Основным источником эзоповских басен для средневековой Европы был сборник «Ромул». В I в. н. э. басни Эзопа были переложены в латинские стихи Федром, а в IV в. н. э. басни Федра были переложены из стихов в латинскую прозу анонимным автором, называющим себя в предисловии «Ромулом». Оба раза при переложении сборник пополнялся многими новыми баснями постороннего происхождения (полностью вошли в книгу «Федр. Бабрий. Басни»).

Однако на этом процесс пополнения эзоповского сборника не завершился. «Ромул» перерабатывался в средневековой латинской литературе не менее 12 раз, и среди этих переработок можно выделить по крайней мере две группы, в которых пересказ соединялся с дополнениями. Это, во-первых, «Нилантов Ромул» и его производные, а во-вторых, «Ромул с посторонними баснями». Басни, добавленные к «Ромулу» в этих переработках, и составили настоящее «Дополнение».

Сборник «Нилантов Ромул» (назван так по имени филолога И. Ф. Ниланта, впервые издавшего его в 1709 г.) содержит 50 басен, пересказанных по «Ромулу», еще без дополнений. Эта редакция возникла, по-видимому, около XI в. Вероятно,, в начале XII в. «Нилантов Ромул» был переведен на английский язык и дополнен многочисленными сюжетами новоевропейского происхождения — сказками, легендами, фаблио и т. п.; авторство получившегося сборника было приписано знаменитому королю-мудрецу Альфреду. Этот «Английский Ромул» не сохранился; но в последней трети XII в. он был переведен стихами на французский язык англо-нормандской поэтессой Марией Французской и в этом виде получил широкую известность; а со сборника Марии Французской были сделаны два обратных перевода на латинский язык. Это — во-первых, так называемый «Робертов Ромул» (по имени первоиздателя, 1825 г.) — сборник 22 басен, изложенных сжато, без какого-либо сказочного влияния и с притязанием на изящество; и, во-вторых, так называемый «Расширенный Ромул» — сборник 136 басен, изложенных очень подробно, грубоватым сказочным стилем. Басни из этих двух сборников составили два первых раздела нашего «Дополнения».

История возникновения другой группы дополненных переработок «Ромула» менее ясна. В этих переработках к басням традиционного «Ромула» IV в. присоединены так называемые «посторонние басни» (fabulae extravagantes) — неизвестного происхождения, изложенные живым народным языком, подробно и красочно, и приближающиеся по типу к «животной» сказке. Они известны в двух изводах — пространном (Мюнхенская рукопись 5337) и сжатом (Бернская рукопись 679); первый содержит 39 басен, второй — 47. По-видимому, к этому же семейству принадлежала рукопись, с которой были напечатаны «посторонние басни», составившие приложение к первому печатному изданию «Ромула» в Ульме в 1476 г. Басни из этих трех источников составили три последних раздела нашего «Дополнения».

Перевод сделан по «Эзопике» Перри, где перепечатан текст издания «Les fabulistes latins» par L. Hervieux, I—II, 2 изд., P., 1893—1894. У Перри они имеют № 650— 719. Другой цикл дополнительных басен, напечатанный у Эрвье и Перри и принадлежащий средневековому латинскому писателю Одону Черитонскому и его продолжателям, имеет лишь косвенное отношение к «Ромулу» и Эзопу, и поэтому в настоящее издание не включен.

 

 

* * *

По изд.: Федр. Бабрий. Басни — М.: Изд. АН СССР, 1962

Сборник «Ромул» дошел до нас в нескольких редакциях (рукописи X—XIV вв.), не совпадающих по составу. Предположительный состав первоначального текста восстановлен в издании Г. Тиле. По характеру изложения редакции «Ромула» распадаются на две группы: «старшую рецензию» (r. v.) и «галльскую рецензию» (r. g); первая дает изложение сглаженное, но далекое от федровского подлинника, вторая — более неуклюжее, но точнее передающее текст Федра. Особое положение занимают так называемые «Адемаровская» и «Виссенбургская» рукописи (XI и X вв.): наряду с материалом из «Ромула», в них сохранился ряд басен, представляющий собой еще более близкий пересказ Федра. Так как настоящее издание посвящено прежде всего Федру, то перевод воспроизводит в первую очередь тексты «Адемаровского» или «Виссенбургского» пересказов; для басен, отсутствующих в этих рукописях,— тексты «галльской рецензии»; и для; басен, чтение которых в «галльской рецензии» испорчено,— тексты «старшей рецензии». Номера перед заглавиями соответствуют нумерации издания Тиле, номера в скобках — месту басни в рукописи. Какие из басен «Ромула» восходят к Федру, какие — к гипотетическому «Латинскому Эзопу» — вопрос сложный, и решается он в основном по стилистическим признакам: по краткости и сухости Федра, с одной стороны, и по разговорному сказу «Латинского Эзопа», с другой стороны. Эти стилистические особенности по мере возможности передаются в переводе. Г. Тиле считает, что басни 18, 21, 24, 25,26, 34, 52, 55, 77, 78, 96 восходят к «Латинскому Эзопу», басни 85, 87—91, 93 — к так называемому сборнику псевдо-Досифея (в основе которого лежит Бабрий), остальные заимствованы из Федра.

4 ЛЯГУШКА И МЫШЬ (Адемар, 4)

Мышь, чтобы легче переправиться через реку, попросила лягушку помочь ей. Та привязывает ниткой переднюю лапку мыши к своей задней лапе, и они вместе выплывают на середину реки. Тут лягушка, не сдержав слова, нырнула, увлекая за собою под воду и мышь. Но когда мертвая мышь, всплыв, закачалась на волнах, эту добычу заметил с полета коршун; а подхватив мышь, он унес и привязанную к ней лягушку. Так коварная, вероломством погубившая чужую жизнь, и сама в наказание изведала смерть.

Кто вредит другим, тот сам себя губит.

7 ДВА ПЕТУХА И ЯСТРЕБ (Адемар; 6)

Один петух, частенько заводивший драки с другим петухом, обратился за помощью к ястребу. Он надеялся, что когда они вдвоем придут к ястребу, тот сожрет ответчика. Но когда они предстали перед судьей, чтобы изложить свое дело, ястреб схватил как раз того, который первым обратился к его суду. Петух закричал: «Не меня, а того, который убегает!» Ястреб сказал ему: «Не думай теперь избавиться из моих когтей: чего ты желал другому, того ты и сам заслуживаешь».

Таковы те, кто замышляют гибель для других, а не знают, как близка их собственная.

9 УЛИТКА И ЗЕРКАЛО (Адемар, 8)

Нашла улитка круглое зеркало, и своим ярким сверканьем оно ей очень понравилось. Тотчас она залезла на него и стала его облизывать: ей казалось, что оно только на то и годится, чтобы марать его блеск слюной и грязью. Обезьяна увидела это зеркало, все испачканное, и сказала: «Кто позволяет попирать себя таким тварям, тот сам заслуживает такой судьбы».

К женщинам, которые выходят за мужчин бестолковых и никчемных.

15 МЫШЬ ПОЛЕВАЯ И МЫШЬ ГОРОДСКАЯ (Адемар, 13)

Однажды городская мышь побывала в гостях у полевой мыши и пообедала у нее скромными желудями. Воспользовавшись этим, упросила она полевую мышь пойти с ней в город, и пробралась в кладовую, полную всякой еды. Когда они наслаждались там разной пищей, вдруг кладовщик распахнул дверь. Городская мышь легко прячется в знакомую нору, а бедная полевая мышь мечется вдоль стен по чужой комнате и дрожит в страхе смерти. Кладовщик взял, что нужно было, и закрыл за собой дверь. Городская мышь опять приглашает полевую к еде; а та, совсем перетрусив, только и говорит: «Сил моих больше нет: а вдруг он опять придет?» — «Но где ты еще найдешь такие лакомства?» — Ответила гостья: «Зато мои желуди я ем на свободе и в безопасности».

Ибо лучше жить в уединении и бедности, чем терзаться заботой о богатстве.

18 ЖУРАВЛЬ, ВОРОНА И КРЕСТЬЯНИН (Адемар, 19)

Журавль и ворона вступили между собой в сговор, чтобы журавль ворону защищал от остальных птиц, а ворона ему предсказывала провидимое ею будущее. Когда они стали часто прилетать на поле к одному крестьянину и выклевывать с корнем всходы посеянных там зерен, хозяин поля огорчился, увидев это, и сказал мальчику: «Дай мне камень!» Ворона журавля предупредила, и птицы стали осторожнее. На другой день ворона опять услышала, что мужик спрашивает камень, и опять предупредила журавля, чтобы не приключилось с ним какой беды. Сообразил человек, что ворона догадлива, и сказал мальчику: «Когда я скажу: «Дай мне кусок мяса», ты протяни мне камень». И выйдя в поле, он велел мальчику дать ему кусок мяса, а тот протянул камень; этим камнем он угодил в журавля и переломал ему ноги. Сказал вороне раненый журавль: «Где же твое божественное прозрение? Почему ты не предупредила, что со мной должно случиться такое дело?» Ворона ответила: «Моя мудрость тут ни при чем, а всему виною коварные умыслы злых людей, которые одно говорят, а другое делают».

О тех, кто обещаниями завлекает невинных, а потом постоянно им вредит.

21 ЛАСКАЮЩИЙСЯ ОСЕЛ («Ромул». I, 17[16])

Если кто не умеет быть любезным, с какой стати ему лезть за темикто умеет? Об этом сочинитель предложил такую басню.

Осел каждый день видел, как щенок ласкается к хозяину, кормится сего стола, да еще получает немалые подачки от челяди. И, говорят, сказал он: «Если хозяин мой и вся челядь так любят это нечистое животное, то насколько больше полюбит он меня, коли я сумею ему угодить! ведь я гораздо лучше собаки, и пользы от меня куда больше. Воду я пью из священных источников, пищу мне дают чистую: поистине, я вправе наслаждаться лучшей жизнью и пользоваться большей честью». Раздумывая таким образом, увидел осел входящего хозяина; поспешно бросившись навстречу, он с криком подскочил к нему, положил обе передние ноги на плечи хозяину и налег на него всею тяжестью, облизывая его языком и марая одежду. Криком всполошил хозяин всю челядь: все хватают палки и камни и набрасываются на осла; доведя его до изнеможения, наломав ему бока, они прогоняют его в стойло, измученного и еле живого.

Эта басня учит, чтобы недостойные не посягали на то, что составляет право лучших.

22 ЛЕВ И МЫШЬ (Адемар, 18)

Возле льва, заснувшего в лесу, резвились полевые мыши, и одна из них нечаянно пробежала по нему. Разбуженный лев быстрыми когтями схватил несчастную мышку. Та стала просить пощады: ведь она провинилась нечаянно. Лев, подумав, что если он убьет ее, то грех совершит, а славы не приобретет, простил ее и отпустил. Немного дней спустя лев попался в западню и, не в силах вылезти, стал реветь. Как только мышь это услышала, она прибежала. Узнав пленника, она сказала: «Я не забыла твоего доброго дела», — и стала бегать по сети, перекусывая веревки и распуская хитрую снасть. Так пленного льва мышка вновь отпустила в лес на свободу.

Пусть никто не поднимает руку на слабых.

23 БОЛЬНОЙ КОРШУН («Ромул», I, 19 [18])

Когда коршун лежал, угнетенный тяжкой болезнью, он с душевным стоном попросил свою мать помолиться за него богам. Та сказала: «Сын мой, ты не раз оскорблял божества, и не раз следовало тебе страшиться их кары. Так они ли теперь позаботятся в твоей беде? Это недуг придал тебе веры; но слишком поздно, когда благочестие приходит только с кончиной».

Никто нечистый не должен касаться святынь; и тот, кто сам полон пороков, не сможет очистить других.

24 ПТИЦЫ И ЛАСТОЧКА («Ромул», I, 20 [19])

Кто не слушает доброго совета, тот наживет себе беду, как доказывает басня.

Когда птицы еще жили все вместе, увидели они, как человек сеял лен, но не обратили на это внимания. Только ласточка поняла, что это значит, и, созвав птиц, сказала, что это всем грозит бедою. Но птицы ей не поверили и посмеялись. Когда лен взошел, ласточка еще раз сказала: «Эта трава — несчастье для нас: летим, выклюем ее! Когда она вырастет, из нее сделают сети, и люди смогут хитростью нас ловить». Но все опять посмеялись над словами ласточки и с презрением отвергли ее совет. Увидев это, ласточка улетела к людям, чтобы жить в безопасности под крышами у них. А птицы, так как они отвергли ее увещания, с тех самых пор попадаются в сети.

25 СОВА, КОШКА И МЫШЬ (Адемар, 25)

Сова попросила кошку пустить ее к себе на спину, чтобы им вместе отыскать мышь и завлечь ее разговором. Кошка доставила сову к дому мыши. Сова попросила кошку позвать мышь; кошка так и сделала. Заслышав ее голос, подошла мышь к дверям и спросила: «Чего ищете? о чем спрашиваете?» А они: «Хотим с тобою поговорить». Поняла мышь, что они замыслили злое против нее, и сказала: «Будь ты проклята, кошка, госпожа моя, и та, что на тебе верхом сидит, и дом ваш, и сыновья и дочери, и вся родня ваша будь проклята! Не с добром вы сюда пришли, не с добром и уходите отсюда!»

О тех, кто не может говорить с врагами по-хорошему, кто сам себе наживает врагов и заводит нелады с близкими.

26 ЛЫСЫЙ И САДОВНИК (Адемар, 24)

Лысый попросил своего соседа-садовника дать ему немного дынь. Тот, издеваясь, сказал: «Прочь, плешивый! Прочь, плешивый! Не дам я тебе моих дынь, потому что ты мужлан! Чтоб твоей лысине и летом и зимой неладно было! чтоб тебя оводы и мухи в самый лоб кусали, из головы твоей лысой кровь пили, да на нее же и гадили!» Лысый разозлился и, обнажив меч, вцепился садовнику в волосы, чтобы его прирезать; а тот, подобрав дыню, хватил лысого по лбу. Но лысый оказался сильнее и отрубил ему голову.

О тех, кто ничего не дает, когда просят, и не поддается на добрые речи и уговоры.

34 КУРОПАТКА И ЛИСА (Адемар, 30)

К куропатке, сидевшей на высоком месте, подошла лиса и сказала ей: «Ах, как хороша ты собою! Ноги твои — как розы, клюв — как коралл. Но вот если бы ты спала, то была бы ты еще красивее». Куропатка ей поверила и закрыла глаза; а лиса тотчас ее и схватила. Сказала куропатка, прерывая речь рыданьями: «Умоляю тебя во имя искусных твоих хитростей: назови меня сначала по имени, а потом съешь». Лиса, желая произнести имя куропатки, раскрыла пасть, а куропатка из нее и выскользнула. В горести лиса воскликнула: «Увы! зачем мне было говорить!» Куропатка отвечала: «Увы! зачем мне было спать, коли спать мне вовсе не хотелось!»

О тех, кто говорит, когда можно не говорить, и спит, когда надо бодрствовать.

35 ЗАЙЦЫ И ЛЯГУШКИ («Ромул», II, 8[9])

В тяжелые времена люди должны терпеть и уступать во всем. А кому свое горе невмочь, пусть посмотрит на горе других, Вот послушай об этом басню.

Однажды, заслышав страшный шум, решили зайцы покончить с жизнью, чтобы не терзаться вечным страхом. Пришли они к берегу реки, где сидело множество лягушек. Когда подошла толпа зайцев, лягушки перепугались и нырнули в реку. Увидели это зайцы, и один из них сказал: «Есть, оказывается, и другие, такие же пугливые, как и мы; поэтому давайте жить, как все, и терпеть, коли плохо приходится: не век же нам будет плохо».

36 КОЗЛЕНОК И ВОЛК (Виссенбургская рукопись, I, 5)

Всегда похвально, когда дети слушаются родительских наставлений.

Коза, недавно родившая, хотела идти в лес на пастбище, и давала наставления неопытному козленку. Она ему велела никому не открывать загородки, которую она заперла, потому что знала, как много диких зверей ходят вокруг козьих стойл. Так она сказала козленку и пошла в лес. Немного спустя, приходит волк и, подражая голосу матери, говорит: «Открой, прошу тебя! открой матери с полным выменем!» А козленок, прислушавшись через щели, говорит: «Голос матери слышу, а лица не вижу! Это ты, наш недруг, хочешь нашей крови; но меня научила та, кто хорошо тебя знает, и из страха перед тобой не хотела даже покидать меня».

39 ЗМЕЯ И КРЕСТЬЯНИН (Виссенбургская рукопись, I, 12)

О тех, кто пакостит другим.

К бедняку в дом обычно приползала ручная змея и кормилась, поддерживая жизнь остатками от его скудости. Через некоторое время бедняк разбогател, и змея стала ему в тягость. Однажды, ухватив ее беспечно рукой, ударил он ее и поранил. Вскоре после того он снова впал в нищету и, внезапно обеднев, понял, что змея приносила ему счастье, и что из-за нее-то он и терпит бедность. Встретив змею, стал он упрашивать, чтобы простила она ему проступок, совершенный по неведению. Змея сказала: «Так как ты раскаиваешься в проступке, то я прощу тебя; но пока не закрылась моя рана, пока не прошла моя боль, не жди от меня доверия. Сменю гнев на милость, если в безопасности забуду вероломство».

41 ОСЕЛ, БЫК И ПТИЦЫ (Адемар, 34)

Осел и бык шли в одном ярме. Бык, сломав себе рог, попробовал идти потише; но осел не дал ему никакого послабления. Рухнул бык и тут же умер, и погонщик навьючил осла его тушею. Под этой тяжестью, осыпаемый побоями, надорвался осел на полпути, свалился и испустил дух. И птицы, слетаясь на добычу, сказали: «Если бы ты мягче отнесся к просьбам быка, не кормил бы ты нас теперь своею безвременною смертью».

51 ЛЕВ И ПАСТУХ (Аде мар, 35)

Лев однажды, блуждая, наступил на колючку. Тотчас, помахивая хвостом, он пошел к пастуху и сказал ему: «Не бойся, я прошу у тебя помощи, а поживы мне не надо»,— и, подняв лапу, положил ему на колени. Пастух вынул из лапы колючку, и лев ушел обратно в лес. Спустя немного времени пастуха ложно обвиняют в преступлении и на ближайших играх выпускают и бросают зверям. Пока звери разбегаются по арене, лев, которого пастух когда-то вылечил, признал его и, подняв лапу, опять положил ему на колени. Когда обо всем узнал царь, он велел льва пощадить, а доброго пастуха вернуть его родным.

Ибо того, кто ведет хорошую жизнь, никогда не одолеют вражеские козни.

52 ЛЕВ И КОНЬ («Ромул», III, 2)

Кто не сведущ в искусстве, тот сам себя выдает, как рассказывает нам эта басня.

Могучий лев увидел пасущегося на лугу коня. Чтобы ловко обманут его, он приблизился к нему как друг и назвался лекарем. Конь почувствовал обман, однако не отверг услуги: не теряя присутствия духа, он тотчас придумал хитрость. Притворившись, что наступил на колючку, он поднял ногу и сказал: «Братец, как я рад, что ты пришел! помоги мне, вытащи занозу, на которую я наступил». Лев, затаив свой обман, послушно подошел; а конь тотчас и ударил его буйными копытами. Рухнул недруг всем своим львиным телом и долго лежал на земле без памяти. А когда он пришел в себя и увидел, что коня нигде нет, то почувствовал боль в голове, в морде и во всем теле и сказал: «Поделом мне досталось: всегда приходил я сюда губителем, а теперь явился словно друг и мнимый лекарь, когда следовало, по обычаю моему, прийти недругом».

Поэтому, кто бы ты ни был, слушающий эти слова, будь тем, что ты есть, и пе пускайся в обман.

53 КОНЬ И ОСЕЛ (Адемар, 37)

Надменный конь, весь в бляхах, повстречался с ослом, который, под ношей яблок, недостаточно быстро уступил ему дорогу. Конь сказал: «Едва я удерживаюсь, чтобы не хватить тебя копытами». Осел смолчал, стонами призывая богов в свидетели. Конь вскоре надорвался в беге, и его отправили в деревню. Осел, увидав его, нагруженного навозом, насмехался над ним такими словами: «Ну, каково почванился ты своими бляхами? Вот и вернулся ты к презренной бедности».

Счастливцы, которые презирают кого-нибудь, должны помнить, что неизвестно, что приключится с ними самими.

54 ПТИЦЫ, ЗВЕРИ И ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ (Адемар, 38)

Вели войну пернатые с четвероногими, и то побеждали, то терпели поражения. А летучая мышь, чей перевес видела, к тем и присоединялась, опасаясь неверного исхода. Когда водворился прежний мир, обоим породам стал явен ее обман. И вот, осужденная за столь постыдное преступление, летучая мышь избегает света, скрываясь в черном сумраке ночи.

Ибо кто ищет поддержки у обеих сторон, тот живет в позоре, теми и другими отвергаемый.

Лучше не иметь врагов, чем оказаться побежденным.

55 СОЛОВЕЙ, ЯСТРЕБ И ПТИЦЕЛОВ («Ромул», III, 5)

Кто злоумышляет против других, тот должен остерегаться, чтобы его козни не обратились против него самого, как доказывает эта басня.

Ястреб, желая высмотреть ушастого зайца, сел в соловьиное гнездо и нашел в гнезде маленьких птенцов. Вскоре прилетел соловей и стал упрашивать, чтобы он пощадил птенчиков. Сказал ястреб: «Если ты мне хорошо споешь, я сделаю то, чего ты просишь». Соловей хоть и был ни жив ни мертв, однако, понуждаемый страхом, в трепете и горе запел. Наглый же ястреб, заполучив добычу и не желая с нею расставаться, сказал: «Плохо ты пел!» — и, схватив одного из птенцов, стал его пожирать. Но в это время с другой стороны появился птицелов и, потихоньку подняв свой прут, сбросил хищника со склеенными крыльями на землю.

Кто злоумышляет против других, должен сам опасаться того же.

56 ВОЛК, ЛИСА И ПАСТУХ (Виссенбургская рукопись, III, 5)

О доносчиках.

Кто, предаваясь в своем могуществе грабежам, презирает бедного, тот должен знать эту басню.

Волк собрал у себя в логове множество добычи, чтобы без забот жить этим долгие месяцы. Лиса, узнав об этом, пришла к его логову и сказала тоненьким голосом: «Почему это столько дней тебя не видно? Не вытерпела я и прцшла сюда». Волк сказал: «Не обо мне ты пришла беспокоиться, а чтобы поживиться чем-нибудь». Лиса, услышав это, говорит пастуху: «Отблагодаришь ли ты меня, если я отдам в твои руки врага твоего стада?» Пастух сказал: «Услужу тебе и дам, чего захочешь». Тогда она показала ему логово волка, и пастух убил его дротиком.

64 ВОЛКИ И ОВЦЫ (А д е м а р, 43)

Овцы враждовали с волками, но жили в безопасности под защитой собак. Волки отправляют посла и обманно просят мира, с условием, чтобы собак отдали им в заложники. В надежде на вечный мир овцы отдали тех, кого требовали волки. По заключении вздорного мира, волки стали опять нападать на них, никем более не защищаемых. Слишком поздно раскаявшись, поняли овцы, что виною тому было их прежнее решение.

Кто сам отдается под защиту другому, тот напрасно потом ищет то, чего не может найти. 65 ТОПОР И ТОПОРИЩЕ (Виссенбургская рукопись, IV, 10)

Иные погибают оттого, что оказывают помощь своим же врагам. Сделал человек топор и попросил деревья, чтобы они дали ему на топорище древесины потверже. Ему дали дикую маслину. Он приладил топорище и принялся рубить огромные дубы, которые не могли теперь устоять против его топора; он обрубал им сучья и выворачивал корни. И дуб сказал ясеню: «Поделом мы платимся за то, что дали ему топорище».

66 ЧЛЕНЫ ТЕЛА (Виссенбургская рукопись, IV, 11)

Лишась своих близких, всякий становится бессильным. Так, о членах человеческого тела рассказывают, что некогда руки и ноги взбунтовались: руки не желали кормить бездельничающий желудок, и ноги отказались работать для него. Желудок, изголодавшись, взывал к ним, но ему несколько дней ничего не давали. Однако когда потом его опять захотели накормить, он отказался; и так как все проходы его уже закрылись, все члены тела погибли вместе с ним.

Басня обращена к тем, кто видит в ней собственную глупость.

70 ЛЕВ ЦАРСТВУЮЩИЙ И ОБЕЗЬЯНА (Виссенбургская рукопись, V, 2)

О людской молчаливости. — И молчать — пытка, и сказать — кара. Все согласятся, кто об этом подумает; но искренность часто приводит к наказанию.

Когда лев сделался царем над зверями, захотел он по-царски стяжать славу справедливости: отрекшись от былых своих дел, переменил он нрав и поклялся священной и нерушимой клятвой не губить более скотину и довольствоваться бескровной пищей. Но потом, не в силах будучи переменить свою природу, стал он раскаиваться в сделанном. Отводя обманным образом зверей поодиночке в укромное место, стал он их спрашивать, не воняет ли у него из пасти; и затем, правду ли они говорили или ложь, убивал их и насыщался. Расправившись так со многими, спросил он и обезьяну, вонючая ли у него пасть? Та ответила: «Пасть твоя благоухает киннамоном, подобно алтарям богов». Льву стало стыдно: и чтобы казнить льстеца, притворился он больным, хоть и был здоров. Тотчас пришли лекари, лучшие врачи, доискиваясь, где у него болит и как болит. И так как биение крови во всех его жилах было неслыханно сильным, они ему посоветовали съесть что-нибудь для успокоения, чтобы облегчить тоску, ибо царям все дозволено. А он сказал: «Не пробовал я обезьяньего мяса, и хотел бы отведать, каково оно на вкус». Только он это сказал, сладкоречивую обезьяну тут же убили, принесли к нему по его приказу, и он ее тотчас растерзал.

76 БАРАНЫ И МЯСНИК («Ромул», IV, 6)

Родственники или друзья, у которых нет между собою доброго согласия, погибают дурною смертью: об этом наша басня рассказывает так.

Бараны и валухи, пасшиеся вместе, увидя, что пришел к ним мясник, аритворились, что не замечают его. А когда заметили, что одного из них мясник ухватил смертоносною рукой, потащил и зарезал, то не испугались, а стали беспечно так говорить между собой: «Меня он не трогает и тебя не трогает: пусть же тащит, кого потащил». Наконец, остался только один баран. Когда он увидел, что и его потащили тем же образом, он, говорят, так обратился к мяснику: «Поделом нас всех перебил ты один, потому что слишком поздно мы это заметили, и пока мы были все вместе, не забили тебя рогами, как только ты появился среди нас».

Эта басня показывает: кто не оберегает свою жизнь, тот погибает от злых людей.

77 ПТИЦЕЛОВ И ПТИЦЫ («Ромул», IV, 7)

Никоим образом не пренебрегать советом умного человека, — вот чему учит нас предлагаемая басня сочинителя.

Весною, когда птицы всех пород ликовали, сидя в своих гнездах аод завесой листвы, заметили они птицелова со слезящимися глазами, который раскладывал свои прутья и намазывал их птичьим клеем. В простоте своей птицы стали говорить друг другу: «Какой добрый человек аеред нами! так уж он жалостлив, что стоит ему взглянуть на нас, как у него слезы на глазах!» Но, говорят, одна хитрая птица, изведавшая все коварства птицеловов, сказала так: «Горе! бегите, несмышленые вы и неразумные птицы, спасайтесь от этого обмана! Послушайтесь меня: поднимитесь скорее в вольный воздух, взлетев на неутомимых ваших аернатых крыльях! Если же хотите убедиться, то приглядитесь издали к тому, что он делает, и посмотрите: все, кого он ловит своим обманом, аопадают с перекушенным горлом или со свернутой шеей в его корзину».

Эта басня с несомненностью показывает, что совет одного может многих выручить из опасности.

78 ОБЕЗЬЯНЫ И ДВОЕ ПУТНИКОВ - ЛЖИВЫЙ И ПРАВДИВЫЙ («Ром у л», IV, 8)

С давних времен у негодных людей ложь и лесть в почете, а честность и правда со справедливостью преследуются. Об этом нам говорит предлагаемая басня.

Шли вместе по дороге два человека — один лжец, а другой правдивый; и на своем пути забрели они в страну обезьян. Увидев этих людей, одна из толпы обезьян — та, которая заделалась у них главной,— велела их задержать и спросить, что они о ней скажут. Она приказывает всем подобным ей обезьянам встать перед нею слева ж справа длинными рядами, а для нее самой поставить трон; она так выстроила их перед собой, как будто ей приходилось видеть императора. И вот по ее приг казу путников выводят на середину, и главная обезьяна спрашивает: «Кто я такая?» Лжец сказал: «Ты — император». Та опять спрашивает: «А кто, по-твоему, стоит передо мной?» Лжец ответил: «Это — приближенные твои, сановники, военачальники и прочие чины». И обезьяна велела наградить лжеца, так как эта ложь говорилась в похвалу ей и ее стае. Вот каким образом сумел он, подольстившись, всех обмануть. А правдивый человек раздумывал так: «Если так приняли и наградили этого лжеца, который все выдумал, то что же будет, если я скажу правду?» Когда он так размышлял, спросила его та обезьяна, которая желала именоваться императором: «Скажи и ты, кто я такая и кого ты видишь передо мной?» И человек, так как он всегда любил правду и привык говорить правду, ответил: «Ты — обезьяна, и эти все — такие же обезьяны, как и ты». Тотчас обезьяна приказывает растерзать его зубами и когтями за то, что он сказал правду.

Так дурные люди обычно любят зло и обман, а правду и честность терзают.

80 АИСТ, ГУСЬ И ЯСТРЕБ (Адемар, 53)

Пришел однажды аист, как всегда, к своему пруду, и увидел гуся, который то и дело нырял в воду. Аист спросил, зачем он это делает. Тот ответил: «Такой у нас обычай: так мы находим себе пищу в иле и спасаемся от налетающего на нас ястреба». Аист сказал: «Я сильнее ястреба: вступи же в дружбу со мной, и я помогу тебе над ним посмеяться». Гусь доверил и попросил у него помощи. Вышли они вдвоем в поле, и тут коршун, налетев, схватил гуся когтями и сожрал. На это другой гусь сказал: «Кто связывается с таким жалким покровителем, тот заслуживает даже еще худшей смерти».

О тех, кто ищет помощи у неспособных защитить их.

82 КОНЬ И ОСЕЛ (А д е м а р, 58)

Осел просил коня дать ему немного ячменя., Тот сказал: «Охотно дал бы, если бы мог, и дал бы с щедростью, свойственной моему достоинству. Но вот как мы придем вечером в стойло, дам я тебе полный мешок полбы». Ослик в ответ: «Если ты отказываешь в столь малом, то как же ты поступишь в большом?»

О тех, кто обещает великое, а отказывает в малом. Кто скуп на подарки, тот щедр на обещания.

84 КОМАР И БЫК (Адемар, 36)

Комар хотел померяться силами с быком, и все сбежались посмотреть на такое зрелище. Тогда крошка-комар сказал: «С меня достаточно, что ты сошелся со мной вплотную: ведь решившись на это, ты сделал меня равным тебе самому». И поднявшись в воздух на легких крылышках, он посмеялся над толпой и ускользнул от угроз быка. Если бы бык помнил, как крепка его шея, он отнесся бы с презрением к постыдному врагу и не тщеславился бы попусту.

Ибо кто равняется с недостойными, тот сам себя позорит.

85 ВОРОН И ПТИЦЫ («Ромул», IV, 11)

Ворон, притворяясь, что справляет день рождения, пригласил птиц к себе на пир. А сам, явившись к гостям, запер двери и стал пожирать их одного за другим.

Эта басня сочинена о тех, кто ожидает веселья, а терпит противоположное.

86 БОЛЬНОЙ ЛЕВ («Ромул», IV, 12)

Лев, изнуренный годами, притворился больным, и обманутые этим другие звери приходили навещать его, а лев пожирал их одного за другим. Пришла и лиса, но встала перед пещерой и оттуда приветствовала льва; и на вопрос, почему она не входит, сказала: «Потому что следы тех, кто входил, я вижу, а тех, кто выходил, не вижу».

Урок, полученный другими, должен нас предостеречь, ибо в дом человека важного войти легко, а выйти не просто.

87 ВОРОНА И КУВШИН («Ромул»,, IV, 13)

Ворона, которой хотелось пить, подошла к кувшину, до половины налитому водою, и попробовала его наклонить. Но кувшин стоял крепко, и она не могла его сдвинуть. Увидев это, ворона выдумала такую уловку. Подбирая камешки, она стала бросать их в воду, и от множества камешков вода в кувшине поднялась. Так ворона и утолила свою жажду.

Так бывает с дурными людьми, которые не хотят поделиться своим добром с друзьями.

88 МАЛЬЧИК И СКОРПИОН («Ромул», IV, 14)

Мальчик, ловивший в лесу кузнечиков, остановился над камнем, под которым лежал скорпион. Мальчик попробовал поймать его вместо кузнечика, но скорпион сказал ему так: «Берегись, несчастный, как бы ты, поймав меня, не потерял собственной жизни».

Эта басня учит не посягать ни на что опасное.

89 ОСЕЛ И ВОЛК («Ромул», IV, 15)

Дурному человеку никогда не следует доверять. Об этом послушай такую басню.

Заболевшего осла пришел навестить волк и стал ощупывать его тело, спрашивая, в каком месте всего сильнее болит. Осел ответил: «Там, где ты трогаешь».

Так дурные люди стремятся лишь принести вред, даже если притворяются, что помогают, и лицемерно стараются говорить хорошие слова

90 КОНЬ И ТРИ КОЗЛА («Ромул», IV, 16)

Иногда маленькие люди между собою унижают важных людей. Послушай об этом басню.

Три козла увидели испуганного коня и бегущего за ним льва. Они стали смеяться над конем, но тот им ответил: «Неисправимые глупцы! Знали бы вы, от кого я спасаюсь,— не смеялись бы надо мной».

Так нередко люди сильные бывают унижены теми, кто слабее их.

91 ЛЕВ И ЧЕЛОВЕК («Ромул», IV, 17)

Доблесть должна доказываться делами. Послушай об этом басню.

Человек и лев спорили между собой, кто сильнее, и искали свидетельства, чтобы решить спор. И когда они пришли к памятнику, где было нарисовано, как человек душит льва, человек привел в доказательство эту картину. Но лев ответил: «Эту картину писал человек: если бы львы умели рисовать, часто пришлось бы тебе видеть картины, где лев душит человека. Я же приведу тебе истинное доказательство». Повел лев человека в амфитеатр, показал ему, как на самом деле лев душит человека, и сказал: «Здесь доказательство заключается не в красках, а в правде».

Эта басня доказывает, что цветистая ложь легко бывает побеждена правдою, которая одна служит надежным доказательством.

92 БЛОХА И ВЕРБЛЮД (Адемар, 60)

Блоха, посидев на спине верблюда вместе со всей поклажей, спрыгнула и сказала: «Переберусь-ка я поскорей на землю, чтобы не утомлять тебя своим весом». А тот: «Мне это приятно; однако я не чувствовал ни тяжести, пока ты сидела, ни облегчения, когда ты спрыгнула».

Кто старается сравняться с теми, кто выше его положением, тот навлекает на себя клеймо презрения.

93 МУРАВЕЙ И ЦИКАДА («Ромул», IV, 19)

О ленивцах и бездельниках сочинитель сообщает такую басню.

Однажды зимой муравей вытащил из норы и стал сушить на воздухе свои припасы, которые он накопил, собирая летом. Голодная цикада попросила его дать ей немножко поесть и тем спасти ее от смерти. Муравей спросил: «А что же ты делала летом?» Та в ответ: «Времени у меня не было: все я носилась по плетням и пела». Засмеялся муравей и, приарятывая свое добро, сказал: «Если летом ты пела, то зимой пляши».

94 МЕЧ И ПУТНИК («Ромул», IV, 20)

Злой человек губит многих, а платится за это одной лишь своею смертью; и об этом послушай басню.

Путник нашел валявшийся на его дороге потерянный меч и спросил его: «Кто тебя уронил?» Меч ему в ответ: «Меня-то — один человек, а я — многих».

Эта басня гласит, что дурной человек может погибнуть, но арежде успеет многим принести зло.

96 ОРЛИЦА И КОРШУН (Адемар, 67)

Орлица печально сидела на дереве, где свил себе гнездо коршун; и коршун спросил ее: «Отчего у тебя такой печальный вид?» Орлица в ответ: «Как же мне не горевать: я ищу себе достойного супруга, а найти не могу». Коршун ей: «Возьми меня: ведь я тебя сильней, а этого тебе и надо». Орлица ему: «На кого же умеешь ты охотиться?» Коршун: «Даже страуса не раз хватал я своими когтями и пожирал». Услышав это, орлица успокоилась и взяла его в мужья. Миновало время, посвященное свадьбе, и сказала орлица супругу: «Ступай и принеси нам добычу, такую, как ты обещал». Взлетел коршун и принес ей огромную землеройку, всю уже размякшую от гнили. Орлица на это: «Таково-то твое обещание?» А коршун ей: «Чтобы скорее достичь с тобой супружества, никак не признался бы я в том, что чего-то не могу исполнить, даже если бы потребовала ты от меня невозможного!»

К женщинам, которые, высматривая себе мужей побогаче, сочетаются браком с людьми негодными.

97 ЮПИТЕР И ЛИСА (Виссенбургская рукопись, V, 9)

Никакая блестящая судьба не скроет природной низости.

Когда Юпитер принял человеческий образ, возвел он на свое ложе лисицу, как законную супругу. А та увидела жука, ползущего иЗ угла, и стремительно бросилась на привычную добычу. Рассмеялись боги, а Отец, покраснев, выгнал отверженную лисицу из брачного покоя с такими словами: «Живи так, как ты заслуживаешь, ибо ты не можешь быть достойна наших почестей».

ЗМЕЯ И КУВШИН (Григорий Турский, «История франков» IV, 9)

Змея нашла кувшин, вином наполненный. Забравшись в его горлышко, она жадно выпила все, что в нем было. Раздувшись от выпитого вина, она уже не в силах была вылезти через тот вход, которым она влезла. Подошел хозяин вина и сказал змее, которая старалась выбраться и не могла: «Сперва выплюнь все, что ты высосала, а потом можешь свободно уходить».

ВОЛК И ВОЛЧАТА (Фредегарий, «Хроника», IV, 38)

Когда волк взошел на гору и со своими волчатами стал охотиться, то он подозвал их к себе на вершину и сказал: «Куда только в силах достигнуть ваш взгляд — нигде нет у вас друзей, разве только немногие из нашего же рода. Поэтому, что вы начали, то и делайте».

КОРШУН И ОРЛИЦА 
(Александр Неккам, «Новый Эзоп», 7) 

Слабый, облезлый, больной, измученный дряхлостью тяжкой 
Коршун похитил и съел малых орлиных птенцов 
И от орлицы тайком улегся на место убитых, 
Чтобы по-прежнему мать пищу носила в гнездо. 
5 Это ему удалось — о несчастье орлица не знала: 
Долго хозяйка в дому кормит раба-хитреца. 
Правда, горюя о том, что никак не растет ее отпрыск, 
Часто хотела она выгнать его из гнезда, 
Но отступала всегда, материнскому верная долгу, 
10 Только природу виня в том, что невзрачен птенец. 
Вот однажды средь белого дня разразилась внезапно 
Буря, и грянул с небес гром, устрашающий всех. 
Оруженосец царя богов у подножия дуба 
Лег, ожидая, пока стихнут порывы грозы. 
15 В солнечных жарких лучах рассеялись тяжкие тучи: 
Крикнула птица тогда, влажные крылья встряхнув: 
«Нет, никогда не видела я такой непогоды 
И не увижу вовек, даже сто жизней прожив».— 
«Я и сильнее видал!» — ответил орлице негодный 
20 Коршун, и снова в гнездо спрятался, в страхе дрожа. 
«Раньше своих матерей ничьи не рождаются дети,— 
Та отвечала,— а ты, видимо, старше меня? 
Ну, выходи, негодяй: зачем пытаешься скрыться, 
Если ты сам же себя выдал обмолвкой своей!» 
25 Коршун Еместо ответа молчал, затаясь, но напрасно: 
Вытащив вон из гнезда, мать растерзала его. 
Долго злодей наслаждался, но все же понес наказанье: 
Как погубил он орлят, так же и сам он погиб. 
Учит подобный пример держать язык за зубами, 
30 Ежели ты за собой зндешь какую вину. 

ДУРАК И МУЛЫ 
(Александр Неккам, «Новый Эзоп», 11) 

Для Олимпийских бегов, надеясь добиться победы. 
Вздумал какой-то глупец мулов себе завести. 
Щедрой рукой засыпав для них богатого корма, 
Он полагал, что они будут готовы к бегам. 
5 Срок состязаний настал: выводит глупец колесницу 
И, чтобы мчаться быстрей, мулов стрекалом язвит. 
Как ни старается он, животные тянут все хуже, 
Изобличая в себе лень и упрямство отцов. 
Вот меж тем как другие уже приближаются к мете, 
10 Наш погонщик едва встал к пусковому столбу. 
Люди со всех сторон разражаются хохотом громким. 
Все начинают в глупца грязью вонючей кидать. 
Бегством надеется он спастись от толпы беспощадной 
И полосует бичом медленных мулов своих. 
15 Тут-то один из них возразил: «Жестокий, за что же 
Мучить побоями нас? Ты же их сам заслужил! 
Можно ли быть таким дураком, чтоб не знать, покупая. 
Что появились на свет мы от ленивца-осла?» 
Учит пример дурака, что дело людей благородных 
10 Мы не должны доверять тем, чья порода темна. 

СОРОКА И ЕЕ ХВОСТ 
(Александр Неккам, «Новый Эзоп», 38) 

Стоило сесть и крылья сложить попрыгунье-сороке, 
Как начинала она хвост непристойно вертеть. 
Землю покинув свою, чтоб отстать от постыдной повадки. 
В дальний заморский край перелетела она. 
5 Тщетно! Едва на чужом берегу она опустилась, 
Как завертела опять прежним движением хвост. 
Птица сказала: «Сменив страну, не сменила я нрава: 
Вижу, и здесь у меня прежний остался порок». 
Кто, исправляя себя, меняет страну, а не душу, 
10 Тот, наверное, зря переплывает моря. 

 

4, Лягушка и мышь. Эзоп, 312 (298 X). См. примечание к Бабрию, 191.

7. Два петуха и ястреб. У Эзопа нет. Тема суда характерна для римского баснописца.

9. Улитка и зеркало. У Эзопа нет.

15. Мышь полевая и мышь городская. Эзоп, 314 (29? X). Очень популярная басня, обработанная, между прочим, Горацием («Сатиры», 11,6, 80—117).

18. Журавль, ворона и крестьянин. У Эзопа нет; ср. Бабрий, 33.

21. Ласкающийся осел. Эзоп, 93 (331 X). «Священные источники», из которых пьет осел,— неудачная реминисценция из Вергилия, «Георгики», II, 175 («...решаюсь открыть святые истоки» — речь идет о поэзии).

22. Лее и мышь. Эзоп, 155 (256 X).

23. Больной коршун. Эзоп, 288 (208 X). Мораль басни непонятна и, по-видимому, попала сюда по ошибке. Позднейшие, средневековые редакции дают другую, христианскую мораль: «Да услышат те, кто, свершив дурное и упорствуя в своем зле, смеют, оскверненные, идти к святым местам: трудиться и работать должны они, чтобы загладить дурные деяния».

24. Птицы и ласточка. Эзоп, 39 (417 X). Басня представляет собой контаминацию двух версий эзоповской басни (А и В): в первой речь идет об омеле и птичьем клее (отсюда — Бабрий, 164), во втором — птицы клюют зерна льна, чтобы не дать ему вырасти, но, объевшись и разжирев, все равно попадают в плен к людям.

25. Сова, кошка и мышь. У Эзопа нет. Текст сильно испорчен; перевод по толкованию Тиле.

26. Лысый и садовник. У Эзопа нет. Восходит, очевидно, к какой-нибудь сцене из мима: «лысый» был в числе постоянных мимических персонажей и перешел в византийскую комическую литературу. Дыни распространились в южной Европе только во II в. н. э.; поэтому этот мотив является или очень ранним (восточного происхождения) или очень поздним (что вероятнее).

34. Куропатка и лиса. У Эзопа нет. «Высокое место», на котором сидела куропатка—судя по рисунку в адемаровской рукописи, пень. Красные ноги и клюв, действительно, имеет одна из пород куропаток — Cacabisrufa Grey. Хитрость куропатки — отголосок поверья, что нужно произнести имя умирающего, чтобы его душа отошла в царство мертвых. Ср. аналогичное поверье в основе басни Бабрия, 122. Куропатки считались хитрыми птицами, может быть, из-за известного их приема отводить охотника от гнезда (Аристотель, «История животных», IX, 8, 613).

35. Зайцы и лягушки. Эзоп, 143 (237 X).

36. Козленок и волк. У Эзопа нет. Конец басни по конъектуре Тиле.

39. Змея и крестьянин. Эзоп, 51 (96 X). Древний сказочный мотив счастья, приносимого змеей, сохранился только в этой версии басни; ср. Бабрий, 167.

40. Осел, бык и птицы. В основе — Эзоп, 192 (177 X). Ср. Бабрий, 7. Текст сильно испорчен, перевод по смыслу.

51. Лев и пастух. У Эзопа нет. Басня представляет собой краткую версию известного рассказа об Андрокле и льве. Ср. Авл Геллий, V, 14; Элиан, «Рассказы о животных» VII, 48. 52. Лев и конь. В основе— Эзоп, 198 (334 X). Ср. Бабрий, 122.

53. Конь и осел. У Эзопа нет.

54. Птицы, звери и летучая мышь. В основе — Эзоп, 182 (307 X). Ср. четверостишие Игнатия о страусе (стр. 185).

55. Соловей, ястреб и птицелов. У Эзопа нет. Мотив «Соловья в когтях у ястреба» относится к числу древнейших в басенном репертуаре древности и встречается еще у Гесиода («Труды и дни», 202-212).

56. Волк, лиса и пастух. У Эзопа нет.

63. Волки и овцы. Эзоп, 158 (268 X).

64. Топор и топорище. В эзоповском сборнике не сохранилось. По свидетельству Аристотеля («Риторика» ,111,4,1406 а 3), образами этой басни пользовался еще Перикл: «Как дубы гибнут от дубов, так и беотийцы воюют друг с другом».

66. Члены тела. Эзоп, 132 (197 X). Это — знаменитая «басня Менения Агриппы», римского сенатора, который якобы убедил таким рассказом плебеев, отделившихся от римской общины в знак протеста против произвола патрициев, вернуться в Рим (Тит Ливии, II, 32; Плутарх, «Кориолан», 6). «Пошлую басню Менения Агриппы» несколько раз упоминает Карл Маркс в полемике против буржуазных социологов и экономистов.

70. Лев царствующий и обезьяна. У Эзопа нет; сходный мотив в басне (256 X). Ср. IV, 14. Поверье, будто лев может исцелиться от любой болезни, съев обезьяну, упоминается у Элиана («Пестрые рассказы», 1,9) и Плиния («Естественная история», VIII, 19, 52).— Дион Кассий сообщает, что император Калигула, похоронив свою сестру Друзиллу, провозгласил ее богиней и наказывал радующихся за то, что они не скорбят о ее смерти, и печальных — за то, что они не радуются ее обожествлению (ТЛХ, 11, 5). Тот же Калигула, считая себя потомком и Августа, и Антония, в годовщину актийской победы наказывал как тех консулов, которые приносили торжественные жертвы, так и тех, которые уклонялись от этого, не желая терпеть ни торжества в честь поражения Антония, ни отказа от торжества в честь победы Августа (LIX, 20, 2).

76. Бараны и мясник. У Эзопа нет.

77. Птицелов и птицы. У Эзопа нет. Мотив «слезящихся глаз» не совсем ясен, но, по-видимому, связан с мотивом птичьего клея. «С перекушенным горлом» — охотничий прием, известный и в новое время.

78. Обезьяны и двое путников — лживый и правдивый. У Эзопа нет. Ср. IV, 13. Л. Аве предполагает, что Федр в этой басне имел в виду императора Калигулу, который любил представлять себя богом.— «Сановники и военачальники»: в подлиннике — примицерии и кампидукторы, придворные чины в Римской империи IV в. н. э.— указание на время составления «Ромула».

80. Лист, гусь и ястреб. 82. Осел и конь. 84. Комар и бык. У Эзопа нет.

85. Ворон и птицы. Эзоп, 309 («Ласка и птицы»).

86. Больной лев. Эзоп, 147 (246 X).

87. Ворона и кувшин. Эзоп, 311. Хитрость такого рода античные зоологи приписывали в особенности ливийским воронам; по-видимому и басня восходит к так называемым «ливийским басням», основоположником которых считался Кибисс (см. Бабрий, 11, пролог).

88. Мальчик и скорпион. Эзоп, 215 (350 X). 89. Осел и волк. Эзоп, 313.

90. Бык и три козла. В основе — Эзоп, 242 (396 X): см. Бабрий, 91. Начало басни испорчено.

91. Лев и человек. Эзоп, 264 (68 X). В тексте псевдо-Досифея, откуда «Ромул» заимствовал эту басню, рассказ имел продолжение: «Но человек ответил: «Ты был бы прав, кабы человек, которого ты мне показал, не был связан. Поэтому поверь, что победа моя, и готовься отказаться от своих слов и признать, что люди львов укрощают, чтобы не были они дикими и злыми».

92. Блоха и верблюд. В основе — Эзоп, 140 (235 Х); см. Бабрий, 84.

93. Муравей и цикада. Эзоп, 114 (401 X). 94. Меч и путник. У Эзопа нет. В подлиннике — игра словом perdidi.

96. Орлица и коршун. У Эзопа нет. Ср. басню «Коршун и орлица» из Александра Неккама. Обе эти басни явно италийского, а не греческого происхождения: только в латинском языке слово «орел» (aquila) женского рода.

97. Юпитер и лиса. Эзоп, 109 (149 X).

Змея и кувшин. В основе — Эзоп, 24 (31 X). Ср. Ювенал, VI, 431-432:

...подобная длинной змее, свалившейся в бочку,
Женщина пьет и блюет.

Басня приводится Григорием Турским в описании событий 553 г.: «Этот Теодовальд, как передают, отличался дурным нравом; так, однажды он разгневался на одного человека, которого подозревал в посягательстве на свое имущество, и, сочинив басню, рассказал ему...» и т. д. Эта и следующая басни одинаково могут восходить к латинской традиции (то есть в конечном счете к Федру) и к германскому фольклору. Следует заметить, что начало басни имеет форму ямбического стиха.

Волк и волчата. У Эзопа нет. Приводится Фредегарием, продолжателем Григория Турского, в описании событий 612 г. «Теодеберт обратился в бегство... Теодерик преследовал его с войском. Блаженный муж Лезион, епископ города Могонтиака (Майнца), блюдя пользу Теодерика и гнушаясь неразумием Теодеберта, пришел к Теодерику и сказал: «Что начал, то и делай! А почему я это говорю, тебе полезно было бы узнать. В простонародной басне повествуется...» и т. д.

Коршун и орлица. Дурак и мулы. Сорока и ее хвост. У Эзопа нет. Басни взяты из «Нового Эзопа» Александра Неккама — сборника басен XII в., включающего 38 стихотворных переложений из «Ромула» и 4 басни, не имеющих соответствия в «Ромуле»; одна из них восходит непосредственно к Федру (I, 9), и это позволяет думать, что остальные три, приводимые здесь, также принадлежат к традиции Федра. «Оруженосец царя богов» (Зевса) — описательное обозначение орла. О вражде коршунов и орлов см. примечание к Бабрию, 39. Басня о сороке развивает сентенцию Горация: «Только ведь небо, не душу меняет, кто за море едет» («Послания», 1,11, 27).