А. И. Дубровский. Басни

Адриан Илларионович Дубровский (1733—178?), сын московского священника, обучался в Славяно-греко-латинской академии и в 1748 году в числе других студентов был отобран В. К. Тредиаковским для продолжения образования в Академическом университете в Петербурге.

Дубровскому было всего пятнадцать лет, он был самым младшим из числа студентов, обративших на себя внимание Тредиаковского. Проверка его знаний, проведенная уже в Петербурге, показала, что он недостаточно знает латынь, чтобы слушать лекции в университете, где все курсы читались на латинском языке. Поэтому Дубровского на некоторое время отправили в Академическую гимназию доучиваться.

По-видимому, Дубровский скоро усовершенствовался в латыни и был допущен к университетским лекциям, так как в 1751 году уже сдавал экзамены за второй курс университета. Как и другие, более склонные к гуманитарным, чем к точным наукам, студенты. Дубровский на экзаменах 22 мая 1751 года «на физические вопросы отвечал посредственно, математики знает мало, в словесных науках и философии оказал себя довольно искусен». В 1755 году Дубровский, все еще оставаясь студентом, был назначен преподавателем латыни в «верхний латинский класс» и в течение двух лет еженедельно занимался с этим классом. В 1757 году он был произведен в переводчики. Но его интенсивная литературная работа началась раньше. Он переводит с немецкого стихи и объяснения академика Я. Штелина к фейерверкам и иллюминациям, печатает свои переводы басен Эзопа в «Ежемесячных сочинениях», начинает работу над переводом в стихах известного и очень популярного романа Фенелона «Похождения Телемака». Возможно, что свой перевод Дубровский показал В. К. Тредиаковскому, который по старой памяти мог относиться к нему благожелательно.

В 1756 году Дубровский перевел и напечатал в «Ежемесячных сочинениях» диалог Вольтера «О славе. Разговор с китайцем».

В 1757 году Дубровский написал уже не переводную, а оригинальную поэму «На ослепление страстями», посвященную этической проблематике философии оптимизма. В 1759 году 16 июля Дубровский доложил в Академическую канцелярию, что у него готов стихотворный перевод трагедии Вольтера «Заира». Соединение чувствительной патетики в изображении любви и обличения христианского религиозного фанатизма сделало «Заиру» произведением, в котором многое перекликалось с антиклерикальной борьбой в русской литературе конца 1750-х годов. Переводчик усилил публицистическое звучание трагедии, привнес антиклерикальные деистические высказывания в те места трагедии, где их в оригинале не было. На сцене «Заира» в переводе Дубровского не ставилась, а Н. И. Новиков, знавший ее в рукописи, писал, что переведена «в российские стихи» она «весьма нехудо».

1759 год оказался поворотным в жизни Дубровского. К этому времени он стал известен сенатору Р. Л. Воронцову, и тот попросил у Академии 3 декабря 1759 года разрешить Дубровскому сопровождать его сына, Семена Романовича, «для вояжирования в знатнейшие российские города и к Черному и Каспийскому морям», «не выключая из академического штата». Перед поездкой Дубровский получил из Академии инструкцию, в которой ему предписывалось вести журнал (дневник) поездки и составлять описание тех мест, которые придется посетить. Донесением из Казани от 23 марта 1760 года Дубровский сообщал, что «вел всему пути журнал», далее следуют рапорты о посещении Пензы, Екатеринбурга, Саратова, Астрахани. С дороги Дубровский писал Р. Л. Воронцову, от которого тоже имел поручение описывать все виденное. «О Верх-Исетском и Ягошихинских заводах, что можно было мне перенять, я объявлял вашему сиятельству в письме, посланном из Ягошихи. Однако о том пространнее могу донести, приехав на Чибирлеевский завод, где я все, мною в дороге, на заводах и в городах замеченное, привести намерен в порядок и, выписав хотя несколько, по вашему повелению, имею оттуда прислать в Петербург к вашему сиятельству».

31 января 1761 года Дубровский сообщил в канцелярию, что прибыл 20 января в Петербург, но болен и явиться не может.

В октябре 1761 года в ответ на просьбу другого сына Р. Л. Воронцова — Александра Романовича — оставить при нем Дубровского «для корреспонденции с здешними министрами, при иностранных дворах находящимися», Академическая канцелярия ответила, что Дубровский уволился из Академии и, следовательно, свободен.

Так закончилась служба академического переводчика Адриана Дубровского, а с ней, насколько нам известно, и его литературная работа. Он стал служащим Коллегии иностранных дел в качестве переводчика при русском посланнике А. Р. Воронцове в Гааге, где он в течение ряда лет оставался и после отъезда Воронцова. Письма Дубровского из Гааги к братьям Воронцовым — это не письма подчиненного к знатным лицам, а дружеские и откровенные, иногда шутливые послания. Они свидетельствуют об очень близких и доверительных отношениях между ними и скромным переводчиком при гаагской миссии. Поэтому Дубровский мог с совершенной откровенностью объяснять в письме к А. Р. Воронцову от 7 марта 1769 года, почему он не хочет вернуться в Петербург «Не могу я считаться в числе тех, кои пользуются совершенным здоровьем, следственно мое состояние и места требует спокойного, я не говорю праздного; умалчивая о переводчестве, с которым мне стыдно возвратиться, и о жалованье, которое, может быть, будет уменьшено половиною, также и о умножении командиров».

Как долго прожил Дубровский за границей — неясно. В 1779 году была опубликована «Заира» в его переводе, но издание это осталось незамеченным. Возможно, что опубликовал ее вернувшийся на родину Дубровский.

По изд.: Поэты ХVIII века - Л.: Советский писатель, 1972

СМЕРТЬ И ДРОВОСЕК

Нес старый дровосек велику дров громаду,
Чтоб хижину нагреть от бывшего в ней хладу;
От тягости труда и дряхлости стенал,
И древность лет своих во гневе проклинал.
Вдруг силы истощил и бросил с плеч дров кучу.
«О боже мой! — вскричал, — как сам себя я мучу!
Возможно ль жизнь снести такую не кляня?
На свете есть ли кто бессчастнее меня?
Детей моих со мной для службы разлучают,
И податью меня ж несносной отягчают.
Нередко хлеба нет, покою никогда.
Приди скоряе, смерть, приди скоряй сюда!
К тебе единой я прибежище имею,
И помощи просить кроме тебя не смею».
Немедленно она к нему вошедши в дверь,
Спросила: «Что велишь мне учинить теперь?»
— «Пожалуй, — отвечал, — не медли долго время
И помоги снести сие проклято бремя».

ЕС, 1755, № 7, с. 95, подпись: А. Д.
Вольный перевод басни Ж. Лафонтена «La Mort et le Bucheron». На этот же сюжет у В. К. Тредиаковского басня «Старик и смерть», а у А. П. Сумарокова и И. А. Крылова — «Крестьянин и смерть» <Басня Сумарокова отсутствует в «Избраных произведениях» — В.Л.>.

ВОРОН, ХОТЯЩИЙ ОРЛУ ПОСЛЕДОВАТЬ

Как Ворон на лету голодный усмотрел
Ягненка, что унес у пастуха Орел,
Такое ж учинить он дело не сумнился,
Хоть меньше сил имел, но жадностью сравнился.
Он к стаду полетел в надежде несомненной,
Что прилетит назад с добычей вожделенной.
Приметив, что баран пасется тучный там,
Кой в жертву посвящен давно уже богам,
Добро́тою его пленился чрезвычайно
И, лстяся, говорил такие речи тайно:
«О как воспитан ты среди зеленых трав:
Какой кус для меня!» И бросился стремглав.
Казался равен быть Орлу и в самом деле,
Но сколь пред сыром был баран ему тяжеле!
Запутавшись в его сгустившуюся шерсть,
Не мог ногтей своих удержанных разверзть.
Пастух его схватил веселою рукою
И в клетку засадил, чтоб детям был игрою.

Кто, не изведав сил, стремится ко всему,
Подобен должен быть тот Ворону сему.

ЕС, 1755, № 10, с. 382, подпись: А. Д.
Вольный перевод басни Ж. Лафонтена «Le Corbeau voulant imiter l’Aigle».

ЛЕВ И КОМАР

Как некогда Комар обижен был от Льва,
Что говорил ему поносные слова.
Немедленно восстал за честь свою и славу,
Сказал: «Бранишь меня ты по какому праву?
Иль мнишь, что страшен мне, как подданным твоим?
Однако не страшусь я именем одним.
Ты покажи себя на деле предо мною».
Проговоря сие, Льва вызывает к бою
К сраженью знак дает пронзительной трубой.
Вдруг барабанщик был, вдруг флейщик и герой.
Сначала строем стал, вдруг Льву влетел на шею
И столько наложил язв палицей своею,
Что учинилась в нем ужасна перемена:
В глазах горел огонь, в устах кипела пена.
Рыкает и во всех скрывается местах,
Вокруг его крик, стон, трясение и страх.
Но недоволен тем Комар был раздраженный,
Лев в тысячи местах еще был уязвленный.
Ревел, и сам себя в неистовстве терзал,
Рвал острыми когтьми, и в немощи упал.
Какое торжество тут поднял победитель!
Везде был сам своей победы объявитель.
Старался слуху всех то правило внушить,
Что малые могу́т сильнейших повредить.

<1755>

ЕС, 1755, № 10, с. 382, подпись: А. Д.
Вольный перевод басни Ж. Лафонтена «Le Lion et le Moucheron» Эту же басню перевел позднее И. И. Дмитриев, затем сюжет был использован в одноименной басне И. А. Крылова.