УДЗИ СЮИ МОНОГАТАРИ

Свиток первый

ПРО ТО, КАК БОГ ДОРОГИ1 С ПЯТОЙ УЛИЦЫ ВНИМАЛ ТОМУ, КАК ДОМЭЙ2 ЧИТАЛ СУТРУ3 В ДОМЕ ИДЗУМИ-СИКИБУ4

Давным-давно жил монах, погрязший в сладострастии. Имя ему было Домэй, отцом его был наставник престолонаследника. Захаживал Домэй и к Идзуми-сикибу. Следует заметить, что и сутры читал он замечательно.

Как-то раз пришел Домэй к Идзуми-сикибу и возлег с нею. Проснувшись, он всем сердцем отдался чтению сутры. Покончив со всеми восемью свитками, собирался еще раз вздремнуть на заре, но тут вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть. “Кто здесь?” — спросил он. В ответ же услышал: “Я — тот старик, что живет на углу Пятой улицы и улицы Ниситоин ”. — “А что ты здесь делаешь?” — “Сегодня ночью я внимал вашему чтению “Лотосовой сутры”, и теперь никогда того не забуду”. Домэй спросил: “Сутру лотоса” я читаю часто, чем же тебе запомнилась ночь нынешняя?” Бог дороги с Пятой улицы отвечал: “Когда вы читаете, предварительно совершив очищение, вас приходят послушать даже Бонтэн и Тайсяку6. И мне уже не удается подойти поближе и послушать. Сегодня же вы читали, не совершив очищения, и поскольку ни Бонтэн, ни Тайсяку поблизости не было, я сумел подойти поближе и выслушать вас. И трудно мне забыть это”.

Вот и выходит, что если даже читаешь сутру в неурочное время, следует перед этим совершить очищение. Досточтимый Эсин7 поучает нас: “Когда возносишь имя Будды или читаешь сутры, заповеданного нарушать нельзя”.

ПРО ГРИБЫ ХИРАТАКЭ, ЧТО РОСЛИ В ДЕРЕВНЕ СИНОМУРА8 ПРОВИНЦИИ ТАМБА

И это тоже давным-давно было. В деревне Синомура провинции Тамба несколько лет подряд был такой урожай грибов хиратакэ, что местные жители не знали, что с ними и делать. Они уж и сами их до отвала ели, и другим дарили. Так прошло несколько лет. И вот как-то старосте деревни привиделся сон. Будто пришли к нему человек двадцать-тридцать длинноволосых монахов и хотят поговорить с ним “А кто вы такие?” — спрашивает староста и слышит ответ: “Все эти годы мы служили при государевом дворе. И потому наша связь с деревней теперь оборвалась, и мы уходим в другие края. Как печально! Подумали мы, что уходить просто так было бы невежливым и потому пришли к вам ”.

Увидев сон, староста удивился, недоумевать стал, рассказал жене и детям. Оказалось, что и другие видели во сне то же самое. Все недоумевали. Так и год кончился.

А когда на следующий год настала девятая луна, а потом и десятая, все по привычке отправились в горы собирать хиратакэ, но грибов и в помине не было. Стали жители деревни думать — в чем дело? И пришел к ним тогда искусный проповедник — епископ Тюин-содзу9. Теперь он уже умер. Выслушав рассказ, Тюин рассудил так: “Полагаю, что то были проповедники, которые переродились грибами за то, что читали они проповеди, очищения не совершив.”

Вот и выходит, как люди говорят: немного потеряешь, если хиратакэ не отведаешь.

ПРО ТО, КАК ЧЕРТИ ШИШКУ ЗАБРАЛИ И ОБРАТНО ОТДАЛИ

И это тоже давным-давно было... Жил-был старик, у которого на правой стороне лица выросла большая шишка. Размером с большой мандарин. Людей он сторонился. Рубил дрова, тем и жил. Пошел он как-то в горы. Тут дождь с ветром разгулялись, домой не вернуться. Делать нечего, заночевал старик в горах. А рядом — никого, хоть бы дровосек какой-нибудь. Обуял старика страх страшный. Забрался в дупло, скрючился там, глаз сомкнуть не может. Слышит — издалека голоса человеческие доносятся. Думал старик, что он в горах один-одинешенек, а оказалось, что люди рядом. Старик приободрился. Только смотрит — уж больно эти люди странные. Кто сам красный, а одежда — зеленая. У кого набедренной повязка красная, а сам — черный. У кого глаза нет, у кого — рта. А кого и описать невозможно. Человек сто собралось. Запалили огонь — как солнце зажглось. Уселись перед дуплистым деревом, где старше сидел. А тот себя — от страха не помнит.

На почетном месте главный черт восседает. А по обе руки от него другие черти расселись. И столько их — не счесть. И всяк такой, что и описать трудно. Гуляют, сакэ пьют. Ну, точно люди. Главный черт частенько к чаше прикладывался, захмелел изрядно. Тут выскакивает молодой черт. На голову горшок нацепил. Лопочет несуразное. Прошелся этак медленно перед главным. А тот в левой руке чашу держит, хохочет. Ну, прямо человек! А молодой черт свое отплясал кончил и исчез. Тут и другие черти плясать потянулись. Кто плохо пляшет, кто хорошо. Чудно старику на это смотреть. А тут главный черт и говорит: “Нынче на славу гулянье удалось. Вот бы еще на какой танец диковинный поглядеть!”

В старика же то ли черт вселился, то ли боги с буддами надоумили. В общем, сплясать решил. “Эх, была не была!” — подумал он, услышав, как черти в ладоши хлопают. “Спляшу, а там хоть и помирать можно”. Вылез старик из дупла и пустился плясать перед главным чертом. Шапка на нос сползла, у пояса топорик болтается. Черти повскакали, как зашумят: “Это еще что такое?” Старик то на цыпочках пройдется, то пригнется, руками поводит, извивается да покрикивает. Так весь круг и обошел. Черти все, да и главный сам, очень поражены были.

Главный черт и говорит: “Давным-давно мы гулянки завели, но такое в первый раз вижу. Отныне пусть старик этот на наши гулянья всегда является”. Отвечает старик: “И просить не надо, сам приду. В этот-то раз я готов не был, забыл напоследок рукой махнуть. А если уж вам понравилось, в следующий медленно станцую”. Главный черт сказал: “Славно говоришь, непременно приходи”. А какой-то черт, третий с конца, сказал так: “Хоть старик и обещается, но для верности надо что-нибудь у него в залог взять”. Говорит главный черт: “Это ты очень правильно говоришь”. Стали черти совещаться, что бы со старика взять. Главный черт и скажи: “Возьмем-ка у старика шишку. Шишка-то счастье приносит, старику ее жалко будет”. Отвечает старик: “Лучше возьмите хоть глаз или нос. А шишку не дам. Давно она у меня. Вещь никчемная, на что она вам?” Главный черт тогда отвечает: “А, вон он как расстроился! Шишку-то мы и заберем”. Подходит к старику черт: “А ну, отдавай!”. И сорвал шишку. Совсем даже не больно. “Теперь-то я непременно к вам в следующий раз на гулянку приду”, — пообещал старик. Тут уж рассветные птички запели, черти восвояси отправились. Ощупал старик лицо — нету шишки, след простыл. Старик и дров нарубить забыл, так домой и вернулся. Старуха спрашивает: “Что стряслось?” Он говорит: так, мол, и так. Подивилась жена.

А у другого старика, жившего по соседству, была шишка на левой стороне лица. Как увидел он, что у соседа шишка исчезла, спрашивает: “Как это ты шишку убрал? Каким снадобьем свел? Скажи мне — тоже так хочу”. — “Снадобье здесь ни при чем. Так-то и так-то дело было. Черти ее себе взяли”. — “Ну, и я так уберу”. Выспросил все в подробностях, запомнил.

Так по слову первого старика и сделал: забрался в дупло, ждет. И вправду: слышит, черти пришли. Расселись, сакэ пьют, гуляют. “Ну как, пришел старик?” — спрашивают. А тот, хоть и страшно ему было, вылез. Черти говорят: “Вот он!”. Главный черт велит ему: “Иди сюда, пляши!”. Но старик этот плохо плясал, неуклюже как-то. Главный черт и говорит: “В этот раз плохо пляшешь. Никуда не годится! Вернуть ему шишку!”. Вышел сзади черт и говорит: “Получи-ка!”. И прилепил ему шишку. И стало у старика с обеих сторон по шишке.

Нехорошо завидовать, вот что.

ПРО СТАРШЕГО ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТНИКА ИЗ РОДА БАН

И это тоже давным-давно было... Бан-но Ёсио10, ставший впоследствии старшим государственным советником, служил посыльным у управителя одного уезда, расположенного в провинции Садо. И вот увидел Ёсио во сне, что стоит он с расставленными ногами над храмами Сайдайдзи и Тодайдзи11. Спрашивает у жены, в чем тут смысл. “Пах себе порвешь!” — растолковала жена. Испугался Ёсио и подумал, что зря он про дурной сон рассказал. Отправился к управителю уезда. Про того шла слава, что был он физиогномистом непревзойденным И хоть обычно не поступал он так, но на сей раз приветил он Ёсио, на круглую подушку усадил, угостил. Удивился Ёсио, уселся, поведал, как перепугался, когда жена сказала, что он себе пах порвет. Управитель же ответствовал: “Сон твой сулит тебе события благоприятнейшие. Но рассказал ты его человеку дурному. А потому хоть достигнешь ранга высокого, но суждено тебе совершить преступление”.

Случилось по слову управителя. Ёсио переехал в столицу и дослужился до чина старшего государственного советника. Но потом совершил он преступление. Как то и предсказал управитель уезда.

ПРО ГОРНОГО ОТШЕЛЬНИКА, КОТОРЫЙ ХРАНИЛ ВО ЛБУ МОЛИТВУ

И это тоже давным-давно было. В дом к одному человеку зашел горный отшельник. Вид у него был весьма важный. За спиной — топор, на поясе — раковина12, в руке — посох. Встал он в садике. Спрашивает отшельника слуга: “Кто ты есть, досточтимый монах?” Тот по-прежнему стоит, отвечает: “Живу я на горе Хакусан13. А теперь надумал пойти на гору Митакэ14 и провести там в поклонении две тысячи дней. Но деньги у меня кончились. Не подадите ли мне на пропитание?”

Посмотрел слуга на отшельника, а у того над бровями, там, где волосы расти начинают, рана глубокая. Только-только затянулась, кожа еще красная. Слуга спрашивает: “Кто это тебя так?” Голосом, исполненным благолепия, отшельник ответствовал: “Здесь хранится у меня молитва о спасении всех живущих”. Люди воскликнули: “Потрясающе! Как пальцы на руках-ногах отрубают сколько раз видели, а вот чтобы во лбу молитву хранили — такого еще не бывало!”. Но тут прибежал молоденький слуга лет семнадцати-восемнадцати, взглянул на отшельника и сказал: “А, этот тот самый злосчастный отшельник! Какая такая молитва у него во лбу хранится!? Он связался с женой литейщика, что живет к востоку от дома Оэ-молодого на седьмой улице. Летом прошлого года он пришел к ней, но в самый интересный момент вернулся литейщик. Отшельник бросился наутек, даже вещички свои не успел забрать. Побежал к западу, да только литейщик догнал его перед домом Оэ, лоб ему мотыгой разбил. Сам Оэ мне рассказывал”. Бывшие там люди выслушали рассказ с удивлением, а потом обратили взоры к отшельнику. Тот же притворился, будто ничего и не случилось, и с некоторой важностью изрек: “А после этого я стал хранить там молитву”. Когда он как ни в чем не бывало сказал так, собравшиеся как один разразились хохотом А горный отшельник счел за благо скрыться.

ПРО ТО, КАК СРЕДНИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТНИК МОРОТОКИ15 ИССЛЕДОВАЛ “ДРАГОЦЕННЫЙ СТЕБЕЛЬ” МОНАХА

И это тоже давным-давно было... Жил-был средний государственный советник Моротоки. К нему пришел некий святой подвижник. На нем было весьма короткое монашеское одеяние, выкрашенное черной-пречерной тушью. Он перебирал большие четки из семян магнолии.

Моротоки спросил: “Ты чем занимаешься, монах?” Тот же необычайно жалостливым голосом отвечал: “Трудно смириться с бренностью этого призрачного миpa. Чтобы выйти за пределы бесконечного круговращения жизни и смерти, следует избавиться от источника страданий — в противном случае этот зыбкий мир не покинуть. И вот я решил отрезать источник страданий — дабы преодолеть круговращение жизни и смерти”. Моротоки спросил: “Что ты имеешь в виду, когда говоришь о том, что ты отрезал источник страданий?” — “А вот поглядите-ка!” — воскликнул монах и приподнял полы своих одежд — мужского уда не было, только волосы торчали.

“Вот дела-то!” — изумился Моротоки, но вот болтавшийся между ногами мешочек показался ему весьма странным. “Эй, есть там кто-нибудь!” — крикнул он. На его зов явились слуги. Моротоки приказал: “Схватить его!” Монах с важным видом прочел молитву будде Амида и сказал: “Ну скорее, скорее, делайте со мной, что хотите!” Вид у него был весьма горестный. Монах расставил ноги и зажмурил глаза. Моротоки сказал: “А ну-ка, раздвиньте ему ноги!” Слуги подбежали к монаху. Позвав мальчика лет двенадцати-тринадцати, Моротоки сказал: “Пошарь-ка у него в промежности!” Мальчишка, как ему и было велено, стал шарить своей пухленькой ручонкой. Через какое-то время монах спокойно и просветленно сказал: “Вот так хорошо, сделай так же еще разок!” Моротоки приговаривал: “Смотрите-ка, как ему хорошо стало! Давай-давай!” Подвижник сказал: “А здесь больно, вот здесь!” Мальчишка продолжал свои злонамеренные действия и через какое-то время из волос показалась какая-то штука размером с гриб, которая мягко шлепнулась на живот. Моротоки и все остальные захохотали. Подвижник хлопнул в ладоши и закатался по земле от смеха. В общем, оказалось, что монах запрятал свой уд в мешочек, поверх которого он приклеил свои волосы. И, как ни в чем ни бывало, дурачил людей, собирая подаяние. Этот монах был не в своем уме.

ПРО ТО, КАК МУДРЕЦ ИЗ РЮМОН ХОТЕЛ ОЛЕНЕМ ОБЕРНУТЬСЯ

В местечке под названием Рюмон, что в земле Ямато, жил подвижник. Именем себе он взял название той местности, где жил, и звался потому “Подвижником Рюмон”. У него был друг, который промышлял тем, что охотился на оленей. И вот в темную летнюю ночь охотник, прихватив с собой факел, отправился в лес

Вот бродит он в поисках оленя. И вдруг видит, как в темноте сверкают чьи-то глаза. Охотник подумал, что это олень. Посветил получше — точно, глаза оленьи сверкают! Приблизившись на расстояние выстрела, он выхватил стрелу и поднял лук. Глядит — а у оленя расстояние между глазами — меньше, чем надо. И цвет глаз тоже какой-то другой. “Вот странно-то!” — подумал охотник, опустил лук, стал вглядываться. Что-то здесь не так! Вынул стрелу из лука, посветил факелом — не оленьи это глаза! “Будь, что будет!” — подумал охотник, подошел поближе, посветил — нет, шкура вроде бы оленья. Хотел выстрелить, да только глаза все-таки какими-то странными ему показались. Подошел еще ближе, и увидел Рюмона. Подбежал к нему охотник, поднес факел поближе и увидел: лежит Рюмон, накрылся оленьей шкурой, глазами моргает.

Спрашивает охотник: “Что ты здесь делаешь?” Рюмон прослезился и ответил: “Помнишь — ты ведь и слушать меня не хотел, когда я тебе говорил, чтобы ты оленя не губил. Но ты его убил с жестокостью. Вот я и решил оленем прикинуться. Думал, вот если ты убьешь меня, может, тогда хоть это на тебя подействует. Жалко, что ты в меня не выстрелил!” Тут охотник свалился на землю и залился слезами: “Вот оно что! Вы решили прикинуться оленем, поскольку я не слушал ваших увещеваний!” С этими словами он выбросил свой меч, разломал стрелы и колчан. Обрив голову, присоединился охотник к Рюмону, монашествовать стал. Покуда Рюмон жив был, ему прислуживал, а когда тот дух испустил, продолжал сам подвижничать.

ПРО ТО, КАК ПРИ ПОМОЩИ ГАДАНИЯ УДАЛОСЬ ОБНАРУЖИТЬ ЗОЛОТО

Некий путник искал ночлег и, приблизившись к развалинам большого дома, спросил: “Нельзя ли здесь остановиться?” Женский голос ответил: “Заходите!” Путник и его сопровождающие спешились. Помещение было большое, но вид у него — нежилой. Похоже, что хозяйка обитала здесь в одиночестве.

Позавтракав на рассвете, путник собрался в путь, но тут к нему вышла хозяйка и сказала: “Подождите!” — “В чем дело?” — “Вы везете тысячу рё золота. Верните их мне и тогда поезжайте”. Слуги путника рассмеялись. “Возможно ли такое! Никакого золота у нас нет!” Но путник велел им подождать. Спешившись, он зашел в дом, велел принести его вещи и окружить его занавесями. Через какое-то время путник позвал женщину. Когда она вошла, путник сказал: “Может быть, ваши родители занимались гаданием?” — “Наверное, вы правы”. — “Хорошо. Так отчего ты сказала, что мы везем тысячу рё золота и должны отдать его тебе?” — “Перед смертью родители оставили мне кое-что на жизнь и сказали так: “Пройдет десять лет, и в такой-то день сюда прибудет путник и остановится на ночлег. Он добудет для тебя тысячу рё нашего золота. Попроси у него золото, а как станет невмоготу, продай его и живи на вырученное”. С того времени, как родители умерли, я понемногу продавала то, что они оставили мне, а к нынешнему году распродала все. Стала ждать наступления указанного ими дня. И когда вы остановились на ночлег, я подумала, что вы — тот самый человек, который привез мне золото”.

“Золото здесь действительно есть”, — сказал путник и направил женщину в угол комнаты и, так чтобы никто не видел, постучал по опорному столбу. В одном месте в столбе обнаружилась пустота. “Там спрятано золото, о котором тебе говорили родители. Бери понемногу на нужды свои”, — научил мужчина и уехал.

Родители женщины были искусны в гадании. Когда они пытались узнать судьбу дочери, им открылось, что через десять лет она обеднеет. Узнали они и то, что в такой-то день такой-то луны приедет и остановится на ночлег человек, сведущий в гадании. Они решили, что если сразу сказать дочери о золоте, она растратит его понапрасну до времени. А потому они велели ей ждать десять лет, а дом — не продавать. Путник же тоже занимался гаданием. Он понял, в чем тут дело и указал женщине на то место, где было спрятано золото. После этого он уехал. Гадатель видит будущее ясно, как на ладони, и узнает все, что вперед будет.

ПРО ТО, КАК ГОСПОДИН УДЗИ16 УПАЛ С ЛОШАДИ И ПРИЗВАЛ К СЕБЕ ЕПИСКОПА ИЗ ОБИТЕЛИ ДЗИССО17

И это тоже давным-давно было... В то время, когда возводили дворец Кая18, господин Удзи упал с лошади и после этого занемог. Удзи отправил посланца за епископом Синъё, дабы тот вознес молитвы. Но прежде, чем он прибыл, в некую даму из свиты Удзи, которая проживала в некотором отдалении от усадьбы, вселился дух и поведал: “Не беспокойтесь. Я только одним глазом взглянул на господина, а он и упал. Но хоть самого Синъё с вами не было, он успел послать мальчика-защитника Закона Будды. Он меня и прогнал”.

После этого господин Удзи почувствовал себя намного лучше. Что за удивительный человек — этот епископ Синъё!

ПРО ТО, КАК ЗЛОСЛОВИЛ ХАТА-НО КАНЭХИСА, ПРИДЯ ДОМОЙ К МИНИСТРУ МИТИТОСИ

Давным-давно государь поручил министру управления по имени Мититоси19 составить поэтическую антологию “Госюисю”20. Хата-но Канэхиса21 пришел к нему, Надеясь, что и его собственные стихи удастся включить в собрание. Мититоси вышел к гостю и спросил: “Так какие стихи вы сложили?” — “Стихи неказистые. После того, как скончался государь Госандзё, я отправился в храм Энсюдзи23 и обнаружил, что аромат сакуры совсем не изменился в сравнении с прошлыми временами. Вот я и сложил:

О, цветы, что
Распустились сейчас,
Как и в прошлом году...
Не то, что я ныне, —
Ни о чем не жалеют.

 

Мититоси сказал: “Превосходное стихотворение! Но только все эти “не” и “ни” здесь ни к чему. Ну, это не беда. А вот это “О, цветы” совсем никуда... Получается, будто вы обращаетесь к девушке.”

В общем, Мититоси стихотворение не понравилось. Не долго думая, Канэхиса откланялся. Проходя мимо слуг Мититоси, Канэхиса сказал: “Ваш господин в стихах не разбирается. Странно, что такому человеку поручили составить антологию. Вот ведь, например, стихотворение старшего государственного советника Сидзё24:

О, весна, ныне
наконец-то пришла!
Люди ныне пришли
В деревню в горах —
Только там цветы остаются!

 

Все говорят, что это стихотворение — замечательное. А ведь и в нем тоже два раза повторяется “ныне” и к весне обращаются, как к девушке. Так почему же стихотворение Сидзё — прекрасное, а мое — плохое? Странно, что такому человеку поручили составить антологию”, — сказал Канэхиса и вышел.

Слуги рассказали Мититоси о том, что сказал Канэхиса. Мититоси кивнул и сказал: “Так, именно так. Только не болтайте об этом”.

ПРО ТО, КАК НА БУДДИЙСКОЙ СЛУЖБЕ УСТРОЕННОЙ СТАРШИМ ГОСУДАРСТВЕННЫМ СОВЕТНИКОМ МИНАМОТО-НО МАСАТОСИ25, БИЛИ В КОЛОКОЛ “ПОЖИЗНЕННОГО ЦЕЛОМУДРИЯ”

И это тоже давным-давно было... Старший советник Минамото-но Масатоси, проживавший на столичной улице Кёгоку, устроил однажды службу, на которой должны были толковаться сутры. При этом для службы были выбраны монахи, принявшие обет пожизненного целомудрия. И вот один из них взобрался на помост, чуть изменился в лице, схватился за било и стал поглаживать его, но в колокол не ударял. Масатоси удивился, но не проронил ни слова. Все присутствовавшие там тоже стали недоумевать, и, наконец, монах дрожащим голосом произнес: “А что вы думаете относительно рукоблудия?” Тут раздался общий хохот, а некий слуга спросил: “И как часто ты им занимаешься?” Монах склонил голову и ответил: “Вот этой ночью как раз и занимался”. Тут все прямо со смеху и покатились. А монах воспользовался суматохой и убежал.

ПРО ТО КАК ЮНЫЙ ПОСЛУШНИК ПРИТВОРЯЛСЯ СПЯЩИМ, КОГДА ЛЕПЕШКИ ПЕКЛИ

И это тоже давным-давно было... На горе Хиэй жил юный послушник. Как-то вечером монахи решили со скуки напечь рисовых лепешек. Послушник обрадовался, но трудиться ему не хотелось. Не желая показаться бездельником, он улегся в каком-то углу и притворился спящим. И так ждал, пока лепешки испекутся. И вот поднялась суматоха — послушник догадался, что лепешки, верно, уже готовы.

Мальчик ждал, что его вот-вот позовут, и когда один монах крикнул “Эй, вставай!”, он обрадовался. Однако решил, что если отзовется с первого раза, могут подумать, что он только этого и ждал. И он промолчал, ожидая, когда его позовут еще раз. Тем временем раздался голос: “Да не будите вы его! Вон он как спит крепко”. “Вот незадача!” — подумал послушник и продолжал притворяться спящим, ожидая, когда его окликнут снова. Но вместо этого услышал только громкое чавканье. Терпел послушник, терпел, а потом как крикнет: “А про меня забыли, что ли?” Монахи смеялись без удержу.

ПРО ТО, КАК ПРИ ВИДЕ ОПАДАЮЩЕЙ САКУРЫ ЗАПЛАКАЛ ДЕРЕВЕНСКИЙ МАЛЬЧИК

Давным-давно один деревенский мальчик забрался на гору Хиэй. В это время там пышно цвела сакура. Но тут подул злой ветер. Увидев, как облетают цветы, мальчик горько заплакал. Некий монах приметил его, подошел тихонечко поближе и спросил: “Отчего плачешь? Стоит ли печалится о том, что опадают цветы? Сакура цветет недолго, а потому ее цветы опадают. Но так уж заведено”.

Так монах утешал мальчика. Тут мальчик сказал: “Сакура опадает — ну и пусть! Беспокоюсь же я о том, что ветер сорвет цветы злаков, что посадили родители. Ведь будем мы тогда без урожая”.

И мальчик заплакал еще пуще. Вот ведь досада-то какая!

ПРО ТО, КАК КОТОДА ИСПУГАЛСЯ ДРУЖКА СВОЕЙ ДОЧЕРИ

И это тоже давным-давно было... Служил у старшего советника Минамото-но Садафуса27 человек по имени Котода. В жены он взял женщину, которая служила в том же доме. И их дочь тоже прислуживала Садафуса. Этот Котода был домоправителем и весьма гордился своей должностью. К его дочери Котода похаживал молодой человек из хорошего дома. Как-то ночью он тайно пришел к ней. Но на рассвете полил дождь, и он решил не возвращаться.

Девушка отправилась по делам в покои Садафуса. А в это время ее дружок лежал в постели, окруженной ширмами. Он не мог уйти из-за разразившегося весеннего дождя. А Котода, полагая, что молодой человек томится от скуки, взял в одну руку поднос с едой, в другую — кувшин с сакэ. Решив, что если он пройдет в комнату со стороны веранды, то его могут увидеть люди, Котода принял самый невинный вид и вошел к зятю28 со стороны дома. Тот же лежал на спине, укрывшись простыней с головой и ожидая с нетерпением, когда явится его жена. Тут открылась дверь, и он подумал, что это она. И потому он задрал одежду прямо на лицо и выпятил живот, выставив это наружу. Увидев восставшее естество зятя, Котода отпрянул. При этом и еду уронил, и сакэ пролил, и поднос опрокинул, и навзничь упал. А головой так ударился, что в глазах потемнело!

ПРО ТО, КАК СТАРШИЙ ПОДМАСТЕРЬЕ РЫБУ СТЯНУЛ

И это тоже давным-давно было... Въехали в столицу через Аватагути29 двадцать вьючных лошадей с рыбой из провинции Этиго. Как раз когда проезжали мимо кузницы в Аватагути, втиснулся между лошадьми плешивый мальчишка-подмастерье — глаза блеклые, оборванный и мерзкий. Дорога сузилась, лошади испугались и сгрудились. Тут-то подмастерье подбежал к одной из них, схватил две рыбины, запихнул их за пазуху и с самым невинным видом побежал вперед. Но сопровождавший груз мужчина заметил его и догнал. Он схватил подмастерье за шиворот и потащил за собой с криками: “Ты украл рыбу!” — “Я ничего не крал”, — отвечал подмастерье. — “Чем докажешь?” — Ты сам своровал рыбу, а теперь на малолетку свалить хочешь?”. Пока они пререкались, собралась толпа, движение стало. “Я знаю, что ты своровал рыбин и положил себе за пазуху”, — кричал мужчина. Но подмастерье настаивал: “Ты сам их украл!”

— “Ну, хорошо, давай-ка мы оба разденемся ” — “В этом нет нужды”, — сказал подмастерье. Но мужчина стащил с себя штаны, распахнул полы платья и грозно надвинулся на парнишку: “Смотри!” Затем он бросился к подмастерью: “Ну, живо раздевайся!” — “Это неприлично, виданное ли дело!”, — говорил парень. Но мужчина силой заставил его снять штаны и вытащил у него из-за пазухи две рыбины. “А это что по твоему?” Подмастерье закричал: “Вот насильник-то! Да если ты всех подряд раздевать начнешь, так ты это найдешь и у любой дамы, да и у императрицы самой!” Как он это сказал, зеваки разом от смеха грохнули.

ПРО ТО, КАК МОНАХИНЯ БОДХИСАТТВУ ДЗИДЗО31 ЛИЦЕЗРЕЛА

Давным-давно жила в провинции Танго32 древняя монахиня. Краем уха слышала она, что бодхисаттва Дзидзо имеет обыкновение гулять на рассвете. И стала она по утрам прогуливаться по округе, надеясь, что сподобится увидеть Дзидзо. Как-то заметил ее слонявшийся без дела некий человек, который увлекался азартными играми, и спрашивает: “Чем это вы занимаетесь по такому холоду, госпожа монахиня?” Та отвечает: “Бодхисаттва Дзидзо изволит иметь привычку гулять на рассвете. Вот и я гуляю, надеюсь его встретить”. — “Уж я-то знаю дорогу, где гуляет Дзидзо! Так и быть, покажу ее вам”. — “Ах, какая радость! Отведите меня туда”. — “А вы дайте мне что-нибудь за это. Я вас тут же и отведу”. — “Примите вот эту одежду, что на мне”. — “Ну, так и быть”, — сказал мошенник и повел ее в дом неподалеку. Обрадованная монахиня поспешала за ним.

А в том доме жил мальчик, которого звали Дзидзо. Игрок знал его родителей. Игрок спросил: “А где Дзидзо?” Родители ответили: “Ушел погулять, скоро вернется”. — “Ну вот, Дзидзо пребывает здесь”. Монахиня обрадовалась, сняла свое дорогое шелковое одеяние и отдала его игроку. Обманщик схватил его и скрылся.

Монахиня ждала, когда же появится Дзидзо. А его родители не могли взять в толк, зачем это ей понадобился их сын. Тем временем пришел мальчик лет десяти. Родители сказали: “Это Дзидзо”. Монахиня только взглянула на него, да как упадет ничком и давай молиться. Мальчик же принес с улицы прутик. Этим прутиком он ненароком дотронулся до лба монахини. И тогда во лбу у нее стала трещина. И появился там несказанно прекрасный лик бодхисаттвы Дзидзо. Монахиня продолжала молиться, а когда глаза к небу подняла, увидела бодхисаттву Дзидзо. И тогда слезы хлынули у нее из глаз и вознеслась она прямо в райскую Землю Высшей Радости.

Верь: если молиться со всею душою, сам Будда явит тебе лик свой.

ПРО ТО, КАК ПОДВИЖНИК НА НОЧНОМ ШАБАШЕ ЧЕРТЕЙ ПОБЫВАЛ

Давным-давно жил-был некий подвижник. Пришел он как-то в провинцию Сэццу33. Солнце зашло, рядом — большой заброшенный храм Рюсэндзи. Людей нет никого. Хотя в таком месте люди и не ночуют, переночевать было больше негде. “Ничего не поделаешь!” — подумал подвижник. Сбросил заплечную ношу и вошел в храм

Прочитал заклинание Фудо34. Только подумал: ну вот, полночь настала, как заслышались голоса множества людей, которые спешили в храм. Глядит проповедник — набилось в молельню человек сто. Каждый в руке факел держит. Пригляделся получше — страшные они какие-то, и не люди вовсе. У кого глаза нет, у кого рога растут, у кого лицо такое ужасное, что и не сказать. Страшно подвижнику стало, да только делать нечего — сидит там, где был. Тут стали чудища рассаживаться, да только одному из них места не хватило. Стоит, факелом размахивает, пристально так на подвижника смотрит: “А на моем месте сидит новоявленный Фудо. Прошу вас на нынешнюю ночь поискать себе другое местечко”. Свободной рукой схватил подвижника и поместил его под веранду. Через какое-то время кто-то сказал: “Светает!” И тут все зашумели и скрылись.

Вот страшное место! Скорее бы светать стало! Только хотел подвижник уйти, да тут и рассвело. Огляделся он вокруг. А храма — как и не бывало. Стоит он в широком поле. Ни тропинки, по которой пришел, не видно, ни следов человеческих. Куда идти? Растерялся подвижник. Но тут показалось несколько всадников, а с ними — множество слуг.

Обрадовался подвижник и спрашивает. “Где это я?” — “Странный вопрос. Ты в провинции Хидзэн35, а где ж еще?” Удивился подвижник и рассказал без утайки, что с ним было. Тогда всадник и говорит: “Удивительное дело! Ведь мы находимся в таком-то уезде в провинции Хидзэн. А сами мы направляемся к управителю провинции”. Подвижник обрадовался: “Вот хорошо, а то я дороги не знаю. Пойду с вами”. Проводили его, рассказали, как до столицы добраться. Сел он на попутный корабль и прибыл в столицу. Там он рассказывал: “Вот ведь ужас-то! Заночевал я в храме Рюсэндзи, что в провинции Сэццу. Тут явились черти. Места, мол, мало, говорят: “Ну, новоявленный Фудо, побудь-ка на свежем воздухе! Один из них схватил меня и очутился я вроде бы под верандой. Но на самом деле оказался я в провинции Бидзэн”.

ПРО БАТАТОВУЮ КАШУ У ТОСИХИТО36

Давным-давно, когда главнокомандующий Тосихито был молод и нес службу в доме канцлера, в первой луне там был устроен большой пир. В те времена нищие не допускались до объедков — их подъедали слуги. Был там и старик Гои, который гордился своей долгой службой. Он уминал бататовую кашу, причмокивал и говорил: “Ах, если бы у меня было столько каши, чтобы досыта наесться!” Тосихито услышал его и спросил: “Неужели не наелся?”. Гои ответил: “Пока не наелся”. — “Надо будет как следует тебя накормить”. — “Был бы весьма признателен”. На том разговор и закончился.

Прошло несколько дней. Тосихито пришел к Гои и сказал: “Ну что, пойдем в баню?”

— Не откажусь. Как раз сегодня под вечер у меня чего-то в теле зачесалось. Только вот ехать мне не на чем.

— У меня приготовлен для тебя конь, только плохонький.

— Вот уж хорошо, так хорошо! — говорил старик, облаченный в два тонких халата, светло-голубые штаны и верхнюю накидку такого же цвета, которая довольно сильно обтрепалась на плечах. Подштанников на нем не было. Нос у старика был длинный, а кончик его — красный. Под носом — мокро, как если бы он никогда не вытирал его. Пояс завязан небрежно, так что верхняя накидка сбилась на спине в сторону, но только старику было все равно. Словом, выглядел он весьма затрапезно. Но Тосихико пропустил его вперед, они вскочили на коней и отправились в сторону реки Камо37.

У старика не было даже самого паршивого слуги, а Тосихико взял с собой оруженосца, конюха и еще одного слугу. Когда они миновали реку и приближались к Аватагути, старик спросил: “Куда мы едем?” Тосихито ответил: “Мы уже почти на месте”. Вот они миновали Ямасина. “Что вы имели в виду, когда сказали, что мы уже почти на месте? Ведь мы уже проехали Ямасина!” — “Мы совсем рядом!” — ответил Тосихито, и они направились к дому знакомого им монаха из храма Миидэра. Старик подумал, что баню им устроят здесь, но ему показалось все-таки странным, что они отправились в такую даль. Но и тут никакой бани не было. “Где мыться-то будем?” — спросил старик.

— Вообще-то мы едем в Цуруга38.

— Вот уж не ожидал! Если бы вы сказали это мне при отъезде, я бы взял с собой слугу.

— Я с тобой, а потому можешь считать, что с тобой целая тысяча человек! — засмеялся Тосихито.

Они поели и поспешили дальше. Причем Тосихито взял у слуги колчан и повесил его за спиной.

Когда они доехали до Мицу-но Хама39, увидели лисицу. Сказав, что она сослужит ему хорошую службу, Тосихито стал преследовать ее. Лисица бросилась бежать, но ее догнали и окружили. Не спешиваясь, Тосихито нагнулся и схватил ее за задние ноги. Его конь вроде бы и не был особенно хорош, но на самом-то деле он был превосходен, ибо лисицу удалось догнать в мгновение ока. Когда Гои подскакал к Тосихито, тот высоко поднял лисицу и сказал ей: “Ну, лисичка, сегодня вечером ты должна добраться до Цуруга и сказать, что я направляюсь туда. Да не забудь сказать, что со мной редкий гость. Скажи моим людям, чтобы они встретили нас в Такасима40 завтра утром в час змеи. Пусть приготовят две оседланных лошади. Если же тебе не удастся... Впрочем, лисица — существо чудесное. Так что беги и скажи им, как я тебе велел”. С этими словами он отпустил лисицу. Гои сказал: “Я не слишком доверяю ей”. — “Посмотрим. Я уверен, что она все сделает, как надо”. Лисица уже бежала впереди всадников и часто оглядывалась. “Быстро бежит!” Лисица скрылась из виду.

На ночь они остановились в поле и отправились в путь ранним утром. В час змеи они увидели три десятка всадников. Приглядевшись, Тосихито сказал: “Это мои люди”. Гои воскликнул: “Кто бы мог подумать!” Всадники приблизились и спешились. “И вправду — наш господин приехал!” — сказал кто-то из них. Тосихито улыбнулся и спросил: “А что тут такого?” Старший между слугами вышел вперед и ответил: “Случилось чудо!” Тосихито перебил его: “Лошадей приготовили?” — “Две лошади ожидают вас”, — ответил слуга. Поскольку слуги привезли с собой еду, все уселись за трапезу.

Старший слуга сказал: “Вчерашним вечером случилась удивительная вещь. В час собаки ваша супруга пожаловалась, что у нее сильно болит грудь. Поднялся шум, решили послать за монахом. И тогда вдруг хозяйка сказала: “Что за шум? Я — лисица. Так отчего вы всполошились? Просто сегодня, пятого числа, в Мицу-но Хама я повстречала господина, который направляется сюда из столицы. Я хотела скрыться, но он поймал меня. Он велел мне добежать до его дома до истечения дня и сообщить, что с ним гость. Он приказал также, чтобы вы приготовили к часу змеи двух оседланных лошадей и встретили его в Такасима. Он сказал мне, что если я не выполню его поручения, он накажет меня. Вы, слуги, должны немедленно приступить к выполнению приказаний. Если вы задержитесь, я буду наказана”. Поначалу хозяйка разволновалась, ей стало дурно, но после того, как распоряжения слугам были отданы, она успокоилась. Вместе с криками петухов мы отправились в путь”.

Выслушав рассказ, Тосихито усмехнулся и обменялся взглядами с Гои, лицо которого выражало крайнее удивление. После того, как трапеза была закончена, все спешно продолжили путь и к вечеру достигли дома Тосихито в Цуруга. “Смотрите! Лисица говорила правду!” — восклицали слуги.

Спешившись, Гои оглядел дом и нашел, что он несравненно богат и великолепен. Хотя он получил от Тосихито ночную накидку вдобавок к двум уже имевшимся у него, брюхо Гои было пусто, холод мучил его. Тут он увидел огромный очаг. Для Гои постелили мягкие циновки. Появились фрукты и иное угощение, Гои стало повеселее. Затем, беспокоясь о том, как бы Гои не было зябко после путешествия, слуги дали ему три плотных светло-желтых накидки. И тут Гои почувствовал ни с чем несравнимое удовлетворение.

После того, как трапеза была закончена и все разместились, появился Арихито, тесть Тосихито, который сказал: “Все-таки вы как-то необычно приехали. И почему в посланцы вы выбрали такое странную тварь? И почему твоя жена вдруг занемогла? Очень все это удивительно”. Тосихито рассмеялся и ответил: “Я просто решил испытать лисицу, а она и вправду доставила послание”. Тесть тоже улыбнулся: “Очень удивительно получилось. А гость, о котором ты говорил, это вот этот самый человек и есть?” — “Да. Он сказал, что никогда не ел бататовой каши до отвала, вот я и решил как следует его угостить”. — “Такая простая еда, а вы никогда вдосталь ее не ели?” — задорно спросил тесть. “Да вы не обращайте внимания, что сейчас говорит Тосихито. Он ведь обманно обещал мне устроить баню в Хигасияма41”. Так они и перешучивались до поздней ночи, пока, наконец, Арихито не собрался к себе.

Гои вошел в комнату, где ему предназначалось провести ночь, и обнаружил там толстое одеяло. Его собственные одеяния были тонки и нехороши — даже какая-то живность завелась там, кожа у Гои местами зудела. Он разделся и облачился в три желтых накидки. Поеле этого укрылся и лег спать. Но был он неспокоен. Гои лежал и потел. И тут почувствовал, что кто-то находится рядом. Гои спросил: “Кто здесь?”— “Мне было велено растереть вам ноги, поэтому я и здесь”, — был ответ. Поскольку женщина не была лишена приятности, Гои обнял ее и пристроился к ней так, что она заслоняла его от сквозняка.

Тут Гои услышал громкие голоса на улице. Что такое? Какой-то мужчина произнес: “Завтра к часу зайца каждому из вас надлежит принести сюда по одному клубню батата длиною в пять сяку и толщиною в три суна”. Гои подумал, что это какой-то чересчур уж суровый приказ, но заснул.

Он проснулся на рассвете и услышал, как в саду расстилают циновки. Гои попытался догадаться, что происходит. Ночные сторожа и иные слуги были уже на ногах. Когда Гои поднял занавеску, он увидел, что в саду было расстелено четыре или пять длинных циновок, однако их назначение было ему непонятно. Тут стали подходить простолюдины — каждый из них тащил на спине нечто похожее на бревно. Положив это нечто на циновку, люди уходили. Наблюдая их череду, Гои увидел, что каждая приносимая вещь была и вправду в три суна толщиной. И хотя каждый простолюдин приносил с собой всего по одной штуке, к часу зайца была насыпана груда высотою в тот дом, в котором пребывал Гои. И теперь он сообразил, что голос, который он слышал накануне, являлся не чем иным, как приказанием всем окрестным крестьянам, а приказ этот оглашался с холма, который назывался “Приказным”. И это только те крестьяне, которые находились в пределах досягаемости голоса! А что уж говорить о тех людях Тосихито, которые жили еще дальше! Тут принесли пять или шесть огромных котлов вместимостью по пять коку и установили их на кольях, вбитых в землю. Пока Гои размышлял о том, зачем они понадобились, прехорошенькие девушки в белых шелковых одеяниях набрали в белые новенькие ведерки воды и стали разливать ее по котлам. Гои поначалу подумал, что они собираются кипятить воду, но потом увидел, что в котлах варятся травы. С десяток молодых людей с оголенными руками стали чистить корни батата и резать его на тонкие ломтики. Только теперь до Гои дошло, что они собираются варить бататовую кашу. Но есть ее Гои совсем не хотелось — он почувствовал отвращение.

Когда смесь прокипела несколько времени, кто-то объявил о том, что каша готова. “Пожалуйста, отведайте!” — сказали люди, протягивая Гои огромную миску, в которую они вывалили три или четыре золотых черпака вместимостью в целый то. “Кушайте на здоровье!” — сказали они ему, однако Гои стало так тошно от одного только вида, что он не смог осилить даже одной миски. “Все, наелся”, — сказал Гои. Присутствующие встретили его признание хохотом. “Благодаря гостю, мы сможем отведать кашки!” — переговаривались они. Тут Тосихито заметил, что из-под свеса крыши длинного дома напротив выглядывает лисица. “Смотрите! Это та самая лисица смотрит на тебя!” — сказал он и распорядился накормить ее. Лисица принялась жадно есть.

Тосихито был богат так, что и не рассказать. Когда Тосихито и Гои вернулись через месяц в столицу, Тосихито подарил Гои одежд и на каждый день и праздничных, шелку обычного и тонкого, полотна. Подарки были уложены в кожаные сундучки. Разумеется, берег Гои и ту одежду, которая досталась ему в ту самую памятную ночь. И даже лошадь с седлом подарил ему Тосихито.

Время от времени приходится встречать людей незнатных, вроде Тосихито, но которые долгое время прожили на одном месте и получили известность.

Свиток четвертый

ПРО ТО, КАК ЛИСА В ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦУ ВСЕЛИЛАСЬ И ЛЕПЕШКИ ЕЛА

В давние времена в некоем месте, где обитали духи, один такой дух вселился в прорицательницу и сказал так: “Я не хочу причинить вреда. Я самая обычная лиса, меня в норе детки ждут, кушать просят. Вот я и подумала: может, здесь разживусь чем? Потому и пришла. Не найдется ли лепешек рисовых?” Приготовили лепешек и дали ей на подносе. Лиса-прорицательница покушала немножко и сказала: “Ах, как вкусно! Ах, как вкусно!”

Людям же эти речи не понравились. “Прорицательнице захотелось лепешек, вот она и притворилась, будто лисица вселилась в нее”, — сказали они.

Прорицательница сказала: “Дайте мне бумаги лепешки завернуть. Я их домой отнесу, деток накормлю”. Дали ей два листа бумаги, завернули лепешки. Она же засунула сверток за пояс — так, чтобы он поближе к телу был. После того сказала бывшему там горному отшельнику: “А теперь гоните меня прочь, ухожу я”. — “Уходи прочь! Уходи!” — закричал он. Прорицательница вскочила на ноги и тут же рухнула. Когда же через какое-то время очнулась, за пазухой у нее уже ничего не было.

Вот удивительно, и куда только лепешки подевались?

ПРО ТО, КАК В ПРОВИНЦИИ САДО ЗОЛОТО НАШЛИ

В провинции Ното42 добывали железо. И тех, кто копал руду для управителя провинции, насчитывалось шестьдесят человек. В то время, когда управителем служил Санэфуса, начальник над шестьюдесятью рудокопами сказал кому-то: “А вот в провинции Садо44 золота полным-полно”. Услышал об этом управитель и призвал того урядника. Подарков ему надарил и стал вкрадчиво выспрашивать. А тот и говорит: “В провинции Садо и вправду золото есть, сам это место знаю”. — “Так отправляйся туда и добудь его для меня”. — “Поеду, коли пошлете”. — “Ну что ж, снарядим судно”. — “Людей мне не надо. Дайте мне только маленький кораблик и немного съестного. Я отправлюсь на остров Садо и привезу вам золото”.

Управитель сделал по договоренному, так, что никто о поездке и не догадывался. Урядник же получил кораблик, съестного и отплыл в провинцию Садо.

Прошел месяц. Управитель и думать про золото забыл. Но тут является урядник и смотрит на управителя со значением. Тот все понял. Никому не перепоручая, встретился с урядником в укромном месте и тот передал ему нечто, завернутое в черное полотно. Сверток был весьма тяжел. Управитель сунул его за пазуху и удалился. А урядник исчез без следа. Искали его искали, да только никто не знал, в какую сторону он подался. Сам управитель подозревал, что урядник отправился на поиски золотоносных мест. Передают, что того золота было аж восемь тысяч рё.

Вот такую историю рассказывают жители Ното про то, как на Садо золото нашли.

ПРО НАСТОЯТЕЛЯ ИЗ ХРАМА ЯКУСИДЗИ45

Давным-давно жил-был в храме Якусидзи настоятель. Хотя и занимал он такую должность, а до имущества храма пальцем не касался — только и делал, что молился о перерождении в Краю Вечной Радости. Уже состарившись, настоятель занемог — вот-вот дух испустит. Собираясь покинуть этот мир, молитву сотворил. Но когда все уже подумали, что вот он, конец пришел, настоятелю полегчало. Позвав учеников, он сказал им примерно так: “Видели вы, что умирал я, творя молитву неустанную. Ждал я, что прибудет за мной посланник из Края Радости Вечной. Но не увидел я его — увидел страшную колесницу, огнем объятую. “Вот дела!” — думаю. Никак того не ожидал, что мне в ад отправиться суждено. Но черти при колеснице сказали мне: “Как-то раз ты позаимствовал у храма пять мер риса, а долг не отдал. Вот за этот грех и надлежит тебе в ад отправиться”. Я же отвечал: “За такой грешок в ад не пойду. А долг свой отдам”. Подошел к огненной колеснице и стал ждать. Так скорее читайте сутры, чтобы десять мер риса отмолить!” В спешке великой стали ученики сутры читать, как им было сказано. Когда же пробил колокол, огненная колесница повернула назад. “Огненная колесница вернулась! Теперь прибудет посланец рая!” — настоятель стал от радости руки потирать — тут и скончался.

Келья того настоятеля находилась к северу от главных ворот Якусидзи. До сего дня стоит, как и прежде стояла, напоминая о том, что даже за крохотный долг ждет тебя ад. Что до имущества храмового, полагаю, что всякий настоятель, попользовавшийся им по своевольному разумению, в ад попал.

ПРО ОСТРОВ БРАТА И СЕСТРЫ

В уезде Хата провинции Тоса жил некий простолюдин. Было у него и поле, да только не в родной провинции, а в другой. Вот вырастил он рассаду риса, а когда настало время сажать ее, погрузил рассаду на лодку. Взял он еды для работников, а также домашнюю утварь — кастрюли и котлы, лопаты и мотыги, да еще и плуг. Оставив караулить лодку своих детей — мальчика и девочку лет по одиннадцати-двенадцати — родители спустились на берег нанять работников. Полагая, что уходят ненадолго, они чуть вытащили лодку на берег, даже привязывать не стали. Дети же в это время спали в лодке. Но вот наступило время прилива, лодка закачалось на волнах. И вдруг поплыла, гонимая легким ветерком, и, подхваченная течением, оказалась в открытое море. Ветер крепчал, лодка полетела, словно под парусом. Тут дети и проснулись. Смотрят — а они уже в море — и якоря не бросить. Заплакали, закричали от ужаса, но ничего поделать не могли — плывут, сами не знают куда, — куда ветер дует.

А тем временем родители набрали работников, пришли к лодке. А лодки-то и нет. Сначала родители подумали было, что дети, может, где от ветра где укрылись. Кричат, зовут их, да все без толку. Искали и по бухтам — нигде нет. Так что пришлось оставить все как есть.

Лодку же прибило к острову далеко к югу. Дети плакали и плакали. Потом привязали лодку, огляделись — людей нет. Как назад вернуться, они тоже не ведали. Сошедши на остров, сказали так: “Делать нечего, но только и с судьбой прощаться тоже негоже. Покуда хватит еды, будем есть понемногу, живы останемся. Но только когда все съедим, чем питаться станем? Посадим рассаду, пока не засохла”. Так и сделали.

Дети разбили поле там, где протекал ручей. Лопаты и мотыги у них с собой были. Повалили сколько-то деревьев и поставили хижину. А на острове том было много деревьев, которые так и ломились от плодов. Дети с рассвета и до заката рвали плоды и ели их. Так настала осень, посаженный ими рис хорошо уродился — еще лучше, чем дома, сжали много. А поскольку просто так жить нельзя было, стали они мужем и женой. И пошли у них мальчики и девочки во множестве. И они в свой черед переженились. А поскольку велик был остров, то много полей возделали они. И поныне люди, что родились от брата и сестры, во множестве населяют тот остров. И говорят люди, что называют его островом Имосэдзима — Остров Брата и Сестры, а лежит он в открытом море к югу от провинции Тоса.

ПРО ЗМЕЮ ПОДКАМЕННУЮ

Недавно, верно, было это. Жила-была женщина. И вот идет она как-то раз по Дворцовой улице на службу в храм Уринъин. Подходит к монастырю Сайин, а там через реку камни мостом уложены. И вот подходит к реке дама лет двадцати-тридцати в кимоно. Перешла через реку, да и наступила на камень — он и перевернулся. А под камнем пятнистая змея клубком свернулась. Только женщина подумала: надо же, змея под камнем, а змея уж поползла вслед за той дамой.

Недоумевает женщина: “Зачем это змея за дамой ползет? Может, озлилась, что наступили на нее и отомстить хочет? Надо посмотреть, что дальше будет”. И идет за ними. А та дама, хоть и оборачивается часто, а змеи не видит. И среди людей, что там проходили, никто змею не заметил. Видеть это было дано только той женщине.

Надумав посмотреть, что дальше будет, женщина неотступно следовала за дамой со змеей. Так и пришли они в храм Уринъин. Когда дама уселась в храме на дощатый пол, змея взобралась вместе с ней и легла рядом, свернувшись в клубок. Но никто из людей не увидел этого, голоса не подал. Вот чудеса-то! А женщина все глядит за ними, глаз не отрывает.

Как кончилась служба, дама поднялась и ушла. Следом за ней и змея выползает. Женщина же вслед за ними пристроилась. И пошли они в сторону столицы, в район Гэкё. Дошли до места — дом там. Вошла дама в дом, а змея — за ней. “Это, верно, дом этой дамы”, — подумала женщина. “Вряд ли змея средь бела дня что-нибудь эдакое делать станет. Вот бы посмотреть на нее ночью.”

А как посмотришь? Подошла женщина к дому и говорит: “Я из деревни в столицу приехала, переночевать негде. Приютите хоть на одну ночку.” А дама, про которую женщина думала, что этот дом — ее, сказала: “Послушайте, переночевать просятся”. Вышла старуха, спрашивает: “Кто это тут?” Женщина решила, что это и есть хозяйка, сказала: “Можно мне переночевать?” — “Хорошо. Входите.” Обрадовалась женщина, вошла. Оглядывается, а дама на дощатом настиле уселась, а змея кольцом вокруг подпорки дома свернулась. Посмотрела еще, а змея на нее уставилась. Дама же стала рассказывать: “Вот, мой господин...” Похоже, она во дворце служила.

Через какое-то время стемнело, и уж не различить было, чем там змея занимается. Тогда женщина сказала старухе, которую она за хозяйку считала: “За то, что вы меня переночевать пустили, я вам пряжу спряду, коли конопля есть. Можно ли огонь зажечь?” — “а это вы славно говорите.” И хозяйка зажгла светильник. Достала конопли, женщине дала. Вот прядет она, а сама все посматривает — уснула дама. Мнится женщине что змея вот-вот подползет к даме, но та все никак не подползает. “Хорошо бы даме сказать про змею, да только как бы самой в беду не попасть”, — подумала женщина. Вот так, ни слова не говоря, и караулила она, пока полночь не миновала. Наконец, светильник догорел, так что уж ничего не видно стало. И женщина тоже заснула.

Когда уже рассвело, женщина в беспокойстве проснулась — все ли в порядке? Дама же поднялась в положенное время и как ни в чем ни бывало хозяйке и говорит: “А я сегодня ночью сон видела”. — “Что же ты видела?”

“Снилось мне, что в изголовье человек есть. Поглядела: сверху от пояса — мужчина, снизу — женщина-змея прекрасная. И говорит она так: “Ненавидела я одного человека и за то переродилась змеей. Много лет провела я под камнем и мучилась. Но вот вчера ты помогла мне: перевернула тяжелый камень и избавила от мучений. И возрадовалась я, и проводила тебя, желая рассказать о своей радости. Пошла за тобой в храм, где проповедь была. И вот, благодаря тому, что я пошла вместе с тобой и внимала несравненному Учению Будды, даже ужасные прегрешения мои простились-уничтожились. И силою этой благость перерождения моего в образе человека приблизилась. Радость наполняет меня, оттого и явилась тебе. В благодарность же осчастливлю тебя, ибо встретишь ты хорошего мужа”. Вот что я увидела во сне.”

Вот таков был рассказ этой дамы. Слушательницы ее удивились сильно. И тогда ночевавшая в этом доме женщина сказала: “А я ведь не из деревни пришла. Живу там-то и там-то. Вчера же пошла на службу, следом за тобой иду, вижу, как неподалеку от Большого дворца, переходя через реку, ты на камень наступила, сдвинула его. А из-под него пятнистая змейка выползла и за тобой увязалась. Я все хотела тебе сказать об этом, да побоялась, как бы мне от этого худо не стало. Вот и не сказала. На самом-то деле и в храма, где служба была, та змея тоже была, только никто ее не заметил. А как служба кончилась и вы вышли, снова я за вами отправилась. Хотела посмотреть, чем дело кончится. Вот так вот и случилось, что я нынешнюю ночь здесь провела. До полуночи караулила, а змея эта у подпорки свернулась. А как рассвело, смотрю, змеи уж и нет. Еще и ты такой сон рассказала. Удивительно это и боязно. Вот я и призналась. Но отныне об этом ни слова”. Так они договорились и с тех пор постоянно посещали друг друга, подругами сделавшись.

Ну, а дама та счастье в этом мире обрела. Недавно стала она высокодобродетельной женой младшего домоправителя у важного господина. А точнее — не знаю. Говорят, есть у нее все, что ни пожелает. Если людей расспросить, найти ее просто будет.

ПРО ПОДВИЖНИКА, КОТОРЫЙ В ХРАМЕ ТОБОКУИН УЧРЕДИЛ СЛУЖБЫ В ЧЕСТЬ “ЛОТОСОВОЙ СУТРЫ”

Подвижник, который учредил в храме Тобокуин службы в честь “Лотосовой сутры”, был поначалу человеком чрезвычайно дурным и семь раз в тюрьме сидел. На седьмой раз собрались чиновники из сыскного отдела. “Этот человек — ужасный злодей. Разве достойно человека хотя бы раз или два попасть в тюрьму! Постыдно и греховно, что он совершил столько преступлений и дошел до того, что в седьмой раз в тюрьму его посадили. На сей раз следует вырезать ему коленные чашечки47.” Так они и решили.

Повели его на казнь, и случился там замечательный физиономист. Он шел куда-то по своим делам, но приблизился к палачу и сказал так: “Освободите этого человека. На нем лежит печать того, что он возродится в раю.” — “Глупости говорит! Этот монах ничего не понимает!” — сказали люди и продолжили приготовления к казни. Когда уже все было готово, физиономист встал над ногой преступника и застенал: “Казните лучше мою ногу! Как вы можете казнить того, кто непременно возродится в раю?” Люди растерялись и донесли чиновникам ведомства дознаний: так, мол, и так. Поскольку физиономист тот был человеком весьма почтенным, приговор приведен в исполнение не был, и начальнику ведомства дознаний доложили о случившемся. А тот сказал: “Ну, так освободите его”. И преступника освободили. И тогда у вора пробудилась совесть, он принял монашество и стал замечательным подвижником. Именно он учредил в храме Тобокуин службу в честь “Лотосовой сутры”. И, согласно предсказанию, умер весьма достойно.

Вот и выходит, что даже если кого-то и ждет высокая судьба и знаки того имеются на его лице, заурядный физиономист может того и не заметить. Замечательно то, что служба, которую учредил подвижник, продолжается в храме и по сей день.

ПРО ТО, КАК МИКАВА УДАЛИЛСЯ ОТ МИРА

Когда Микава48 пребывал еще в миру, он полюбил одну молодую и прекрасную женщину, а свою жену оставил. Он взял в жены эту прекрасную женщину и привез ее из столицы в провинцию Микава, которой он управлял. Но она тяжко захворала, зачахла и умерла. Микава так печалился, что не хоронил ее. И ночью, и днем он возлежал с нею, разговаривал и целовал. Но вот изо рта пахнуло дурным запахом и тогда ему стало не по себе. Хоть и плакал он, но пришлось жену ему похоронить.

С того дня ощутил он печаль этого мира. Увидев, как в Микава устраивают Праздник Ветра и режут живьем жертвенных кабанов, он решил оставить службу в этой провинции. Но перед этим... Когда кто-то преподнес пойманного им живого фазана, управитель провинции Микава сказал: “А что, разделаем фазана живьем и съедим так. Может, так повкуснее выйдет?” Один из его тупоумных подручных, желавший понравиться хозяину, сказал: “Какая великолепная мысль! Полагаю, что это придаст некоторое своеобразие вкусу!” Однако более разборчивые подчиненные нашли, что это просто ужасно.

Но вот у них на глазах фазана стали ощипывать живьем. Птица поначалу хлопала крыльями, но потом заплакала кровавыми слезами, и встретиться с ней взглядом было невыносимым испытанием. А некоторые даже ушли. Но были там люди и бессердечные. “Ах, как слезами-то заливается!” — смеялись они. Когда кончили ощипывать фазана, принялись резать его на куски. Закапала кровь, ее подтирали. Умирая, птица разразилась ужасающими воплями. Когда фазана уже разделали, управитель Микава повелел: “А теперь пожарьте!” И тогда люди сказали: “Отменно! Это повкуснее, чем когда птицу разделывают уже мертвой, а уже потом жарят”. Микава же пристально взирал на происходящее. Но тут он вдруг заплакал и застенал в голос, и те, кто восхищался вкусом мяса фазана, были весьма удивлены. В тот же самый день управитель оставил должность и отправился в столицу, где и постригся в монахи, ибо пробудился в нем дух Пути истинного. И всю затею с фазаном он придумал только затем, чтобы укрепиться в вере.

Однажды, когда Микава просил подаяние, в одном доме ему дали замечательной еды, расстелили в саду циновку, и он уже готов был приступить к трапезе, но тут он заметил за приподнятыми ветерком занавесями богато одетую женщину. Это была его первая жена, которую он покинул. “Эй ты, попрошайка! Как я мечтала увидеть твою убогость!” — сказала она, посмотрев ему прямо в глаза. Но Микава не выказал ни стеснения, ни обиды. Он только сказал: “Большое спасибо!” Все съел и ушел.

Что за благостная душа! Прочно утвердился в нем дух истинного Пути, если он никакой обиды не ощутил.

ПРО ТО, КАК СИН-НО МЁБУ В ХРАМ КИЁМИДЗУ ХОДИЛА

Давным-давно, когда Син-но Мёбу49 была еще молода, она часто ходила на поклонение в храм Киёмидзу50. И жил там один досточтимый монах, женщин не знавший. Лет ему было восемьдесят. Восемьдесят четыре тысячи раз отчитал он “Сутру Лотоса”. И вот увидел он Син-то Мёбу, и восстала в нем плоть. Тогда он вдруг он смертельно занемог. Учеников его взяло сомнение и спросили они: “Что-то странный недуг у вас приключился. Не в том ли дело, что вы сгораете от любви к женщине? Нехорошо, коли нам о том не поведаете”. Тогда монах сказал: “И в самом деле устремляюсь я помыслами к той женщине, что приходит в храм из столицы. Вот и думаю, как бы мне поговорить с нею. Вот уже целых три года не могу ни есть, ни пить — только о ней и думаю. И ныне обречен я переродиться в мире гадов. Печально это”.

Тогда один ученик пошел к Син-но Мёбу. Когда он поведал ей о престарелом монахе, она без промедления отправилась в храм. Голова монаха была небрита уже весьма давно. Борода и волосы торчали, как серебряные иголки. Он был подобен черту. Но Син-но Мёбу, как ни в чем ни бывало, сказала так: “Сколько времени я уповала на вас! И как могла бы я отказать вам хоть в чем-то? Почему вы ничего не сказали мне об этом прежде чем плоть ваша стала столь немощной?” Тогда монаха приподняли на ложе, он взял четки и, перебирая их, сказал: “Как хорошо видеть тебя! Радостно, что ты пришла. Я дарю тебе самое главное место из “Сутры Лотоса”, которую я прочел более восьмидесяти тысяч раз. И потому, если ты родишь мальчика, который останется в миру, ты родишь канцлера или регента. Если родишь девочку, она станет женой государя. Если родишь мальчика, который примет монашество, он станет важным духовным лицом”. Сказав так, монах тут же испустил дух.

Впоследствии эта Син-то Мёбу стала пользоваться расположением самого господина Удзи и родила канцлера Кёгоку51, государыню Сидзё52 и настоятеля храма Миидэра по имени Какуэн53.

ПРО ТО, КАК ВОСКРЕС НАРИТОННО АСОН

И это тоже давным-давно было. Когда внезапно скончался Нарито-но Асон54, принявший постриг господин Мидо сказал: “Наверное, он хотел бы оставить после себя какие-то распоряжения. Жаль, что не успел.”

Позвали настоятеля Кандзю из храма Гэдацудзи. Он пришел в дом Нарито и стал творить заклинания. И тут временам мертвец воскрес и отдал соответствующие распоряжения. А потом снова закрыл глаза.

ПРО АЦУМАСА И ТАДАЦУНА

И это тоже давным-давно было... Должность заместителя министра Народного министерства занимал Ацумаса56. Во времена господина Хоссёдзи57 человек по имени Ёсисукэ призвал Ацумаса в канцелярию, чтобы объявить ему о необходимости нести трудовую повинность. Однако Ацумаса велел передать, что не имеет к повинности никакого отношения и отказался явиться. Однако к нему были отправлены стражи, и Ацумаса был вынужден явиться. “Объясните в чем дело!”— кричал он. Когда же к нему вышел Ёсисукэ, Ацумаса в страшной ярости воскликнул: “Что это значит — привлекать меня к трудовой повинности? Да знаешь ли ты, кто я такой? Отвечай!” Ёсисукэ не проронил ни слова. Ацумаса обрушился на него: “Отвечай! Знаешь ли ты, кто такой Ацумаса?” И тогда Ёсисукэ ответил: “Что вы собой представляете? Просто-напросто красноносый чиновник пятого ранга из Народного министерства”. Ацумаса вскрикнул: “Ой!” — и убежал.

А еще как-то раз Ёсисукэ увидел перед собой важно шествовавшего Тадацунэ, телохранителя некоего важного лица. Вид у него был какой-то необычный. “Какая заурядность!”, — тихонечко сказал Ёсисукэ. Телохранитель услышал его слова, подошел к Ёсисукэ и злобно спросил: “Что ты имеешь в виду, говоря “заурядный?” Ёсисукэ ответил: “Лично я не имею понятия о том, что такое “заурядный” или “незаурядный”. Но вот только что здесь проходил офицер Такэмаса, и все в один голос сказали, что он выглядит незаурядно. Вы на него не похожи, вот я и сказал, что вы выглядите заурядно”.

Тадацуна только и молвил: “Ой!” — и убежал.

“Ёсицунэ-острослов” — так прозвали этого столоначальника.

ПРО ТО, КАК МОНАШЕСТВУЮЩИЙ ИМПЕРАТОР ГОСУДЗАКУ ПОСТАВИЛ СТАТУЮ БУДДЫ ВЫСОТОЮ В ОДИН ДЗЁ И ШЕСТЬ СЯКУ

И это тоже давным-давно было... Государь Госудзаку58 тяжко захворал и стал думать о том, что станется с ним после смерти. И вот явился ему во сне господин Ми-до59 и сказал: “Тот, кто поставит Будду высотою в один дзё и шесть сяку, равно как дети его и внуки, не будет после смерти низринут на дурной Путь. Я поставил немало будд высотою в один дзё и шесть сяку60. Так что не сомневайся — так достигнешь спасения”. Поэтому Госудзаку отдал повеление настоятелю Мэйкай61 поставить Будду в один дзё и шесть сяку. Этот Будда стоит в храме Гобуцуин на горе Хиэй.

ПРО ТО, КАК ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА КАДРОВ САНЭСИГЭ СПОДОБИЛСЯ ВИДЕТЬ ПОДЛИННОЕ ТЕЛО БОЖЕСТВА КАМО

И это тоже давным-давно было... Заместитель министра кадров Санэсигэ62 ревностно посещал святилище Камо63. Но только карма его была такова, что ничего особенного он от этого не получал. И вот один человек увидел во сне, будто бы великое божество Камо жалуется: “Опять этот Санэсигэ явился!” Санэсигэ же молился о том, чтобы сподобиться лицезреть подлинное тело великого светлого божества. И вот как-то ночью, когда он предавался бдению в нижнем святилище, а потом пошел помолиться в верхнее, в окрестностях святилища Накараги64 повстречалась ему государева процессия. Как обычно, сотни чинов сопровождали государя. Санэсигэ спрятался в кусты и наблюдал за процессией оттуда. И вот заметил он в государевом паланкине свиток сутры с надписью золотыми знаками: “Каждый, кто единожды восславил Будду, станет Буддой”. И тут, говорят, он проснулся.

ПРО ТО, КАК ДОСТОЧТИМЫЙ ТИКАЙ ВЕЛ ДУХОВНУЮ БЕСЕДУ С ПРОКАЖЕННЫМ

И это тоже давным-давно было... Когда досточтимый Тикай не занимал еще высоких должностей, отправился он на стодневное поклонение в храм Киёмидзу. И вот собрался он уж было в обратный путь, как услышал он, как кто-то на помосте65 читает: “Только совершенное учение не различает карму злую и добрую. В остальных трех учениях карма злая и карма добрая предопределены с самого начала”. Тикай заинтересовался и подошел поближе. Оказался, что это был прокаженный. Сел Тикай рядом, и заговорили они об Учении. И прокаженный переспорил даже Тикая. “В обеих столицах — Южной и Северной66 — есть ли человек такой учености?” — подумал Тикай и спросил: “Откуда ты?” — “Я живу на этой горе”, — ответил тот. И хотя после того Тикай пытался разыскать его, да только не нашел. Так что Тикай подумал, что это сам Будда был.

ПРО ТО, КАК ЗАНЕМОГ ОТРЕКШИЙСЯ ОТ ПРЕСТОЛА ГОСУДАРЬ СИРАКАВА

И это тоже давным-давно было... Отрекшийся от престола и принявший постриг государь Сиракава67 почивал. И вот стали его духи терзать. Государь повелел: “Положите у изголовья оружие”. Позвали Ёсииэ-но Асон68. Он принес одну стрелу из дерева маюми69, выкрашенную черной тушью, и положил ее в изголовье. После этого духи перестали терзать государя. Он выразил свое удовольствие и изволил спросить: “Была ли при тебе эта стрела на протяжении последних двенадцати лет сражений?”70 Но тот сказал, что не помнит. Говорят, государь всегда оказывал этому человеку свое высочайшее расположение.

ПРО ТО, КАК ЕПИСКОП ЁТЁ РЫБУ ЕЛ

И это тоже давным-давно было... Дело в том, что епископ Ётё71 из южной столицы Нара коли рыбы не было, ничего в рот не брал, будь то час утренней трапезы или же послеполуденное время. По государеву повелению находился он какое-то время в столице, рыбы не ел, ослабел. И вот когда возвращался он из столицы обратно и устроился пообедать близ молельни Дзёроку в Насима, ученик его выпросил в соседнем доме рыбы и преподнес ее Ётё. А хозяин рыбы увидел потом во сне, будто какие-то чудовища ставили метки на всех домах, но его дом оставили нетронутым. И когда он спросил их — почему — посланец ответил ему: “Это дом, где Ётё дали рыбы. Поэтому-то мы и пропустили этот дом”.

В тот год в деревне был ужасный мор. И многие умерли. Лишь один дом хозяина рыбы благополучно пережил мор. Тогда хозяин отправился к епископу и поведал ему о случившемся. Выслушал его Ётё, одежду ему подарил да и отпустил домой.

ПРО ТО, КАК ДЗИЦУИН ИЗ ОЗЕРА ЧИТАЛ РЁЭНУ СЛОВА ЗАКОНА

Давным-давно это было... Учитель Рёэн возвращался с паломничества из святилища Хиэ72. Проходя через Карасаки, он прочел вслух: “Созерцай и размышляй, опираясь на ”Знаком отмеченный Путь к Спокойствию". Тут из вод озера Бива раздался голос, прочитавший заключительную фразу: “В сердце отвлеченном, хоть и пребудешь в молчаливом созерцании — не войти в предел Полного Сосредоточения”. Рёэн удивился и спросил: “Эй, кто здесь?” — “Это я, Дзицуин73, настоятель из Гусокубо”. Когда же, стоя на берегу, Рёэн завел с ним разговор об Учении, некоторые суждения Дзицуина оказались ошибочными. И тогда Дзицуин вроде бы сказал: “Я и хочу по-правильному говорить, да только жизнь из меня уж вышла, сил нет. Хоть так говорю, и то ладно”.

ПРО ТО, КАК ЕПИСКОП ДЗИЭ АЛТАРЬ ПОСТРОИЛ

И это тоже давным-давно было... И жил тогда епископ Дзиэ74, происходивший из уезда Адзаи провинции Оми75. Случилось так, что в храме на горе Хиэ алтарь нельзя было воздвигнуть оттого, что строителей не нанять.

Как-то раз состоявший в дружеских отношениях с Дзиэ управитель уезда Адзаи, входивший в попечительский совет храма, позвал его к себе и стал угощать жареными бобами, политыми уксусом. Когда же Дзиэ спросил, зачем, мол, бобы уксусом полили, управитель отвечал: “Если бобы уксусом полить, пока они еще горячие, тогда они мягкими сделаются и палочками их взять будет легко.” Дзиэ сказал: “Ну, мне-то все нипочем. Даже если ты станешь бобами в меня кидаться, на лету подхвачу и съем.” — “Ну, это уж слишком”, — заспорил с ним управитель. Дзиэ сказал: ”Давай поспорим! Если я прав окажусь, ничего мне не надо, только алтарь построй." — “Дело нехитрое”, — отвечал управитель. И стал он кидать Дзиэ бобы, а тот отошел подальше и все бобы палочками поймал, ни одного ни уронил. Видевшие это весьма удивились. Тогда управитель вперемежку с бобами стал кидать только что выдавленные из лимона косточки, и хотя они с палочек и срывались, упасть на землю он им не давал, подхватить успевал. Управитель уезда был человеком богатым. Он собрал людей и вскорости построил алтарь.

Свиток седьмой

ПРО ПЯТИЦВЕТНОГО ОЛЕНЯ

И это тоже давным-давно было. Жил в Индии олень, сам — пяти цветов, рога — белые. Жил он только в горах высоких и не знался с людьми. В тех горах протекала большая река. Обитали в горах и птицы. И жили они в дружбе с ветвисторогим оленем.

Однажды свалился в ту реку некий мужчина, понесло его по течению, вот-вот утонет. “Люди, помогите мне!” — кричал он. Олень услышал крики, исполнился сострадания. Бросился в реку и спас утопающего. Мужчина обрадовался спасению, сложил моливенно руки и сказал: “Чем могу отплатить тебе?” Олень отвечал: “Мне ничего не надо. Только никому обо мне не рассказывай. Если люди узнают, где я, непременно убьют, чтобы поживиться моей пятицветной шкурой. Страшась этого, я и укрылся за далекими горами и с тех пор не знаюсь в людьми. Но твои крики разжалобили меня, я забыл про опасность и спас тебя”. Когда олень сказал так, мужчина произнес: “Пусть будет по твоему. Никому про тебя не расскажу”. И так поклялся он не раз и не два. Вернулся мужчина в свою деревню, шли месяцы и дни, но он про оленя молчал.

В свое время наложница государя этой страны увидела во сне огромного ветвисторогого оленя, сам — пяти цветов, рога — белые. Пробудилась она и говорит государю: “Видела я такой-то сон. Где-то непременно живет такой олень. Ты, государь, должен изловить его и доставить мне”. Государь повелел: “Тот, кто доставит мне пятицветного оленя, получит в награду злато-серебро с камнями драгоценными, да еще в придачу одну провинцию”.

Как достигло его это повеление, спасенный оленем мужчина явился во дворец и сказал: “Ветвисторогий пятицветный олень живет далеко в горах. Я знаю, где он. Дайте мне охотников — поймаю его и доставлю”. Государь очень обрадовался и сам, в сопровождении многих охотников, отправился туда, куда было указано.

Пришли они в те горы далекие. Олень же про то не ведал — лежал в пещере. Но его друзья — птицы — увидели охотников, перепугались очень и заверещали. Олень навострил уши и затрепетал от ужаса. Птицы же сообщили ему: “Государь со многими охотниками пришел в горы, чтобы убить тебя. Теперь тебе не скрыться, что же делать?” Плакали-плакали да и улетели.

Испуганный олень подошел к государеву паланкину. Охотники, положив стрелы на луки, уже изготовились убить его. Но государь сказал: “Олень без страха пришел. Наверняка есть тому причина. Подождите стрелять”. Тогда охотники опустили луки, а олень, преклонив колена перед паланкином, сказал: “Страшно мне, ибо шкура моя хороша. Потому и живу, укрывшись далеко в горах. Как же узнал государь про меня?”

Государь отвечал: “Мы пришли сюда потому, что нам сообщил о тебе мужчина с родинкой на лице, что стоит рядом с моим паланкином.” И тогда олень увидел мужчину, которого он спас от смерти. Ветвисторогий посмотрел на него и сказал: “Когда я спас тебя, ты сказал, что не знаешь, чем отплатить меня. И при этом не раз и не два обещал никому про меня не рассказывать. Однако ныне ты забыл про доброе и хочешь, чтобы меня убили. Когда ты тонул, я не щадил себя, подплыл и спас тебя — неужели ты не помнишь, как радовался ты тогда?” Печален был олень — плакал, слезы лил. И тогда государь, обливаясь слезами, сказал: “Хоть ты и животное, но возымел сострадание и спас человека. А этот мужчина погряз в страстях и забыл про доброе. Его следует назвать животным. Человеком же называют того, кто имеет в себе понимание о добре”. И тогда мужчину схватили и на глазах у оленя отрубили ему голову. А еще молвил государь: “Отныне запрещаю охотиться на оленей по всей стране. А если кто ослушается и убьет хотя бы одного оленя, того казнить немедленно”. С этими словами он и вернулся во дворец. И после этого Поднебесная пребывала в спокойствии, а страна зажила богато.

ПРО САТА, СЛУЖИВШЕГО У УПРАВИТЕЛЯ ПРОВИНЦИИ ХАРИМА ПО ИМЕНИ ТАМЭИЭ

Давным-давно жил-был управитель провинции Харима,76 по имени Тамэиэ77. И был у него самурай без определенных обязанностей. Прозвище у него было Сата. И хозяин, и его товарищи по имени его не звали — он был для них просто Сата. Хотя каких-то особых обязанностей у него не было, служил он ревностно и так достиг преклонных лет. Когда отправили его собирать подати в один маленький уезд, он был весьма обрадован. Остановился он там на ночлег в доме управителя уезда. Пробыв там четыре или пять дней и отдав распоряжения об исполнении тех дел, которые были ему поручены, Сата вернулся в столицу.

Нужно заметить, что в доме управителя уезда проживала одна женщина. Она сбежала из столицы вместе с каким-то мужчиной, но он бросил ее. Управитель сжалился над ней и приютил. Время от времени управитель поручал ей сшить что-нибудь, в чем она была искусна. Управитель жалел ее и держал при себе.

Когда Сата уже вернулся в столицу, его слуга сказал ему: “В доме управителя уезда скрывается хорошенькая женщина из столицы. И волосы у нее очень длинные! Но управитель не показывает ее, даже вам ничего про нее не сказал”. — “Нехорошо! А ты, дурак, почему ты мне про нее не сказал, когда мы там были? Вот обидно-то!” — “Так ведь она была прямо за перегородкой — там где почивать изволили. Мог ли я подумать, что вы не знаете про нее?” — “Я полагал на этот раз немного повременить с новой поездкой, но теперь отпрошусь, быстренько поеду туда и добьюсь ее расположения”. Прошло два или три дня, и Сата сказал Тамэиэ: “Я выполнял возложенные на меня поручения, но не успел все доделать. А посему прошу разрешения снова отправиться в уезд.” — “Напрасно ты вернулся, не доделав положенного. Делать нечего, езжай”. Сата обрадовался и отправился в дорогу.

По прибытии Сата не стал тратить лишних слов. Подобно тому, как если бы он имел дело со своим слугой, он перебросил через перегородку сильно поношенную накидку и громко закричал: “Залатай-ка прорехи!” Вряд ли так поступают даже с близкой тебе женщиной, а уж что говорить о незнакомой даме? Не прошло и мгновения, как накидка полетела назад. “Да, слышал я, что ты шьешь хорошо, но не ожидал, что так споро!” — грубым голосом похвалил ее Сата. Взял накидку, глядит — прорехи на месте, а в одну дырку засунута записка. Удивился Сата. Разворачивает бумагу, смотрит:

Мое тело —
Не роща бамбука.
Все же Сата
Сбросил одежду
И накинул ее на меня.78

 

Прочитал Сата написанное. Ему бы восхититься, а он разгневался. “Ты что, слепая? Я тебе одежду рваную дал, а ты даже не видишь, где прохудилось! И как ты посмела назвать меня просто Сата — даже сам управитель никогда не звал меня так! Почему же ты позволяешь себе такое? Я тебя проучу!” И Сата почем зря честил ее, не обойдя вниманием даже сокровенных частей женского тела. Дама потеряла присутствие духа и зарыдала. В гневе Сата хулил даже управителя уезда. “Я вот доложу Тамэиэ, он тебе задаст!” Управитель уезда сказал: “Вот, пожалел нехорошего человека, поселил у себя, а за мою доброту меня же и накажут”. Женщина была тоже страшно напугана.

Сердясь и бранясь, вернулся Сата обратно, и говорит при всех самураях: “Какое оскорбление! Одна безмозглая тварь назвала меня просто Сата! И это при том, что сам управитель провинции зовет меня господином Сата!

По какому праву она оскорбляет меня!” Он свирепел все больше, однако его слушатели ничего не понимали. “Да расскажите толком, что случилось?” — просили они. “Так вот, слушайте. А вы подайте донесение господину Тамэиэ. Она же нас всех не уважает! ”Рассказал Сата все, как было. Кто-то посмеялся, многие нашли поведение Сата предосудительным. Но к женщине все отнеслись с сочувствием и хвалили за утонченность. Прознал про случившееся и Тамэиэ, призвал Сата, стал расспрашивать. Обрадовался Сата: дошло дело и до моей жалобы! Рассказал он все в подробностях, Тамэиэ выслушал его со вниманием. А потом распорядился: гоните в шею этого Сата. Женщину же пожалел и одарил ее. Люди говорили, что Сата сам себя погубил.

ПРО КАШУ НА ВОДЕ ДЛЯ СРЕДНЕГО ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТНИКА САНДЗЁ

Давным-давно это было... Жил-был средний государственный советник Сандзё79. Он был сыном правого министра, жившего на Третьем проспекте — Сандзё80. Он был человеком учености выдающейся — сведущ как в премудрости китайской, так и в делах этого мира. Умен, отважен, напорист. Отменно играл на флейте. Росту был высокого и очень толстый.

Такой толстый — толще не бывает. Позвал он лекаря Сигэхидэ. “Отчего я такой толстый? Мне даже вставать и садиться очень даже мучительно”. Сигэхидэ ответствовал так: “Надо готовить рис на воде. Зимой попивать горячей водой, а летом — холодной”.

Стали готовить для Сандзё рис каждый день, а он все толстеет, да и только. Зовут снова Сигэхидэ, Сандзё ему и говорит: “Я все делаю по твоему слову. И — никакого толку. Вот посмотри, как я кушаю рис”. Кликнул слугу: “Сготовьте-ка мне рис на воде, по нашему обыкновению”. Проходит несколько времени. И видит Сигэхидэ: входит слуга со столиком, ставит его перед советником. А на столике — только подставка с палочками. Следом приносят поднос. Вот приносят блюдо с десятью увесистыми кусками сушеной дыни. На другом блюде — три десятка маринованных форелей, толстенькие такие, голова на голову наезжает, хвост — на хвост. Вместе с ними принесли большую металлическую миску. И все это поставили на стол. Потом вносит слуга огромную серебряную бадью с поставленным в нее серебряным черпаком. Советник подал миску, и слуга наложил в нее гору риса, слегка полив ее водой. Подвинув столик поближе, советник взялся за миску. В здоровенных лапищах эта посудина выглядела весьма хрупкой.

Для начала Сандзё проглотил пять или шесть кусков дыни — каждый в три куса одолел. Потом взялся за форель. Несколько штук умял — каждую в два куса одолел. Теперь дошел черед и до риса. Пару раз палочками подцепил — до дна миску выбрал. “Мало!” — сказал советник. Еще пара мисок — и бадья опустела. Пришлось наполнять ее рисом снова.

Посмотрел Сигэхидэ на эту трапезу. “Хорошо, что ты меня слушаешься и ешь рис на воде. Да только вряд ли удастся тебе похудеть, если свой аппетит не умеришь!” Сказал так Сигэхидэ и ушел.

Ну, а советник все больше и больше стал походить на борца сумо.

ПРО СЫЩИКА ТАДААКИРА

И это тоже давным-давно было... Жил-был сыщик по имени Тадаакира. Когда он был еще молод, у храма Киёмидзу, на нависающим над горой деревянном настиле на сваях, вышла у него стычка со столичными юнцами. Эти бандиты повытаскивали кинжалы, окружили Тадаакира — вот-вот зарежут. Тогда тот обнажил меч и побежал к храму. Но с восточной стороны храма его поджидали сообщники бандитов. Тадаакира ускользнул от них, забежал в храм, сорвал бамбуковую штору и прыгнул в раскинувшуюся внизу долину. Ветер наполнил штору, и Тадаакира, словно птица, плавно опустился у подножия горы. Разбойники же выстроились на краю настила и ошеломленно наблюдали за ним. Поделать с Тадаакира они ничего не могли.

ПРО ТО, КАК МУЖЧИНА, ХРАМ ХАСЭДЭРА ПОСЕЩАВШИЙ, ЧУДЕСНОЙ МИЛОСТИ УДОСТОИЛСЯ

Давным-давно жил-был молоденький самурай. Ни отца с матерью у него не было, ни хозяина, ни жены с детьми. Совсем один он был. И как жить ему — непонятно. Вот пришел он в храм Хасэдэра81, надеясь, что Каннон поможет ему. Лег он перед образом ничком и говорит: “Чем так в этом мире жить, лучше умру перед образом голодной смертью. Не уйду отсюда, пока не увижу сон о том, что должна мне быть явлена сама собой поддержка”. И вот так вот и улегся. Увидели его монахи, спрашивают: “Кто это здесь улегся? И еды у него никакой нет. Ежели так лежать станет, храм осквернит. Дело серьезное. Кто его наставник? Где он?”

Самурай отвечает: “Поддержать меня некому, наставника человеческого у меня никакого нет, пропитаться нечем. И нет никого, кто пожалел бы меня. А ем я то, что дает мне Будда и Будду считаю своим наставником”. Собрались монахи, говорят: “Весьма досадно это! И для храма плохо. И Каннон позорит. Лучше-ка позаботимся о нем”. И по очереди стали кормить самурая. Он ел то, что ему приносили. Но от образа не отходил. Так прошло тридцать семь дней.

Вот минуло тридцать семь дней. И перед рассветом видел самурай сон. Будто бы появился из-за занавески человек и говорит: “Ты не ведаешь о воздаянии за грехи в прежнем рождении. Нехорошо роптать на Каннон. Но мне тебя жалко, так что помогу тебе. А сейчас уходи отсюда поскорее. Уходя же, обязательно возьми первое, что под руку подвернется, и держи при себе, не выбрасывай. Уходи же скорее, сейчас же”. Так он гнал самурая прочь. Самурай проснулся и отправился к монаху, который обещал накормить его. Поевши, решил уйти, но споткнулся у ворот и упал.

Когда самурай стал с земли подниматься, увидел, что пальцы его сами собой соломинку схватили. И тогда он подумал, что эту соломинку пожаловал ему Будда. Никчемное дело, подумал он. Но все же, верно, это Будда сам так распорядился. И пошел самурай, вертя соломинкой. А тут овод жужжит, вокруг головы кружит, докучает. Обломил самурай ветку с дерева, отгоняет его. А тот все так же жужжит, надоел совсем. Поймал его самурай, привязал соломинкой за кончик ветки. Овод улететь не может, жужжит, вокруг летает.

А в это время экипаж направлялся в храм Хасэдэра. За передними бамбуковыми шторами сидел маленький мальчик, очень хорошенький. “А что у этого мужчины за штучка? Попроси-ка, пусть мне отдаст”, — сказал он сопровождавшему его верховому слуге. Слуга и говорит: “Эй ты, отдай-ка, что там у тебя! Молодой господин просит”. — “Эту вещь пожаловал мне сам Будда. Но раз молодой господин изволит просить, пусть возьмет”. И самурай отдал соломинку с оводом. “Этот мужчина — очень добросердечный. Он с легкостью отдал то, что попросил молодой господин”, — подумал слуга и подарил ему три завернутых в превосходную бумагу мандарина, сказав: ”Съешь-ка, когда в горле пересохнет”.

“Вот одна соломинка превратилась сразу в три мандарина”, — подумал самурай. Привязал их к ветке, перекинул через плечо и пошел. И вот видит он, тайно путешествует некая знатная дама, окруженная множеством самураев. Дама измучилась в пути и повторяла: “В горле пересохло, дайте пить”. Казалось, что дыхание ее вот-вот прервется. Свита ее была в замешательстве. “Есть ли поблизости вода?” — бегали, кричали и суетились слуги. Но воды нигде не было. “Что же делать, может, на вьючной лошади есть?” — спрашивали они. Но вьючной лошади не было видно — она сильно отстала. Даме же становилось все хуже и хуже. Поднялась настоящая суматоха, дама находилась на пороге смерти.

Самурай увидел, как беспокоятся люди оттого, что у госпожи пересохло в горле. Самурай неспешно приблизился к ним. “Этот мужчина должен знать, где здесь вода. Есть ли в окрестностях питьевая вода?” — спрашивали они. — “Поблизости питьевой воды нигде нет. А в чем, собственно, дело? — “В пути госпоже стало плохо, пить захотелось, а воды-то и нет. Дело нешуточное, вот мы и спрашиваем”. — “Да, вот незадача. Вода далеко, пока наберешь и притащишь, время пройдет. А как насчет этого?” С этими словами самурай подал три мандарина, завернутые в бумагу. Люди обрадовались, зашумели. Дали их госпоже. Съела она их и стала понемногу глаза открывать. “Что случилось?” — спрашивает. “У вас в горле пересохло. Вы говорите: “Дайте воды!” И тут же без чувств упали. Мы воду ищем, а чистой воды и нет. Но тут самурай здесь оказался, сообразил как беде помочь, подарил три мандарина, и мы дали их вам.”

Дама сказала: “У меня так в горле так пересохло, что я в обморок упала. Помню только, как воды просила. А дальше ничего не помню. Если б не мандарины, умерла бы прямо в поле. Как хорошо, что этот самурай поблизости оказался. Он здесь еще?” — “Здесь”, — ответили ей. — “Скажите, чтобы подождал немного. Счастье-то счастьем, да если бы я умерла, как это было бы ужасно! Чем же могу, находясь в чистом поле, отблагодарить этого самурая? Да хоть накормите его. Пусть подождет немного. Когда подойдут вьючные лошади, дайте ему поесть”. — “Будет исполнено”.

Пока ждали, подошли навьюченные корзинами лошади. “Почему так сильно отстали? Лошади с поклажей должны идти впереди. Разве ладно, что они так отстают, что-нибудь нехорошее случиться может!” Поставили шатер, вытащили ширмы, расстелили циновки. “Вода далеко, но вы устали и я хочу обязательно накормить вас”. Послали носильщиков, те набрали воды, разложили еду и накормили самурая. Ест он, а сам думает: что же теперь ему достанется за мандарины? Если здесь замешана Каннон, вряд ли просто так дело закончится. Тем временем вытаскивают три штуки хорошего белого полотна. “Передайте тому самураю. Мою благодарность за те мандарины не выразить словами. Но чем еще могу я, находясь в дороге, выразить свое расположение? Возьмите в знак моей признательности. А в столице я живу там-то и там-то. Непременно приходите.”

Так получил самурай три штуки полотна. Обрадовался он и думает: вот, одна соломинка превратилась теперь в три штуки полотна. Зажал полотно под мышкой и ушел. Тем день и кончился.

Заночевал самурай в доме одного человека, жившего при дороге. Как рассвело, поднялся вместе с птицами. Тем временем взошло солнце. И в час дракона повстречал он человека верхами — на неописуемо красивом коне. И так самураю этот конь понравился, что помчался он за ним, не разбирая дороги. Этот конь, верно, тысячу монет стоит! Но тут конь внезапно свалился на землю — вот-вот дух испустит. Хозяин с потерянным видом слез с него и стоял рядом. В смятении слуги сняли седло, спрашивают: что делать? Но конь умирал скоропостижной смертью, хозяин заламывал руки, обезумев от горя — вот-вот заплачет. Но делать нечего, сел на простого коня, какой рядом был.

“Хоть я и здесь, да ничем помочь не могу. Я уезжаю. Ну, а коня куда-нибудь спрячьте”. И хозяин уехал, оставив на месте одного простолюдина. Смотрит самурай и думает: а ведь этот конь будет моим, хотя бы и мертвым. Соломинка превратилась в три мандарина. Три мандарина превратились в три куска полотна. А это полотно, само собой, превратится в коня. Подошел поближе и говорит простолюдину: “Что это за конь?” — “Этого коня господину доставили из провинции Муцу. Десять тысяч охотников желали его купить, платили любую цену. Но хозяин не хотел с ним расставаться. Но вот сегодня он пал, а хозяин не получил ничего. Вот я и думаю: не снять ли мне с него шкуру, да только что я с этой шкурой в дороге буду делать? Вот сижу, присматриваю за ним”. — “Неужели? А я вот смотрю — замечательный конь, а пал безвременно. Поистине печальна участь обладающего жизнью. Правда твоя — если в дороге освежуете коня, шкуру не выделать. Я-то сам здесь неподалеку живу, смогу шкуру выделать. Уступи ее мне.” И дал простолюдину штуку полотна. Тот подумал: вот нежданный прибыток. Опасаясь, как бы самурай не передумал, как взял полотно, так убежал, не оглядываясь.

А наш самурай выждал несколько времени, помыл руки, обернулся лицом в сторону храма Хасэдэра, где Каннон находится. “Пусть конь оживет”, — молился он. Тем временем конь открыл глаза, поднял голову, чуть привстал. И самурай, поддерживая его, помог ему подняться. Радости его не было предела, но только самурай опасался того, что могут появиться припоздавшие слуги или же тот человек, что был оставлен присматривать за конем. А потому он отвел коня в укромное место и дал ему отдохнуть до времени. Когда же конь поправился, самурай отправился к некоему человеку и поменял одну штуку полотна на уздечку и простое седло. И взобрался на коня.

Отправился самурай в столицу. Когда он переплыл реку Удзи, солнце зашло. На ночь остановился он в доме одного человека и поменял штуку полотна на сено для коня и еду для себя. Как рассвело, он поспешил в столицу. Остановившись возле какого-то дома в районе Девятой улицы на самой окраине города, самурай решительно постучался. Ехать дальше было опасно, поскольку если кто-нибудь узнал коня, самурая могли счесть за вора, а потому следовало без лишнего шума коня продать.

И вот самурай подъехал к дому, надеясь, что здесь сыщется покупатель. “Не купите ли коня?” — спросил он. Хозяин оглядел коня и он понравился ему. Он возбужденно сказал: “Как же быть? Сейчас у меня шелка на покупку коня нет. Может, уступите коня за поле в Тоба? Я еще и риса в придачу дам”. Самурай подумал, что это получше шелка будет, но сказал так: “Вообще-то я предпочел бы шелк или деньги. Я ведь все время путешествую — что мне с полем делать? Ну уж так и быть, пусть по вашему будет”. Сел покупатель на коня, чтобы испытать его. Хорош конь!

Вот так получил самурай поле в три тё близ Тоба, несколько риса на корню и в зернах. Отдал ему хозяин и дом, сказав так: “Если живым в столицу вернусь, тогда дом обратно отдашь, А если суждено мне умереть, то и живи тут, как в своем доме. Детей у меня нет, никто и слова против не скажет”. С этими словами он покинул столицу.

Перебрался самурай в этот дом, засыпал зерно в амбар. И вот стал он так в одиночестве жить. Еды было вдоволь, нанял он на службу окрестных простолюдинов. Да так и жил.

Однако хватило ему зерна на два месяца. И тогда половину поля отдал самурай возделывать одному человеку. А половину сам засеял. И у того человека урожай неплохой был, а у самого самурая на редкость богатым выдался. Много он рису сжал. И с того времени стал он добро наживать, будто ветер его к нему в дом гнал. И стал самурай очень богат. А про прежнего хозяина больше не слыхать было. Так что и дом к самураю отошел. Дети у него народились, потом внуки. Преуспевал он, говорят, необычайно.

ПРО ТО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ НА ПИРАХ У ОНОНОМИЯ, НИСИНОМИЯ И У МИНИСТРА ТОМИНОКОДЗИ82

Давным-давно это было... Во время пира, заданного господином Онономия, неосмотрительный слуга уронил в ручей алое женское платье, которое господин Кудзё83 предназначал в подарок. Вытащил слуга одежду, встряхнул, вода сбежала, платье обсохло. И промокший рукав его выглядел так, как будто ничего и не случилось. Вот каковы были вещи, сработанные в старину!

В другой раз, когда господина Онономия пригласили на пир к господину Нисиномия в качестве почетного гостя, он ответил: “Стар я, поясница болит, трудно мне будет в саду раскланиваться. Вот если дождь пойдет, от меня никаких поклонов не потребуется. Вот тогда я готов быть вашим гостем. А если солнце светить будет, не приду ни в коем случае”. И потому господин Нисиномия усердно молился о том, чтобы хлынул дождь. Но дождя и близко не было. Но вот настал назначенный день, небо покрылось тучами и полил дождь. И тогда появился господин Онономия. Он зашел через боковой вход.

На островке посреди пруда росла высокая сосна. “Ах, если бы ветви были бы увиты глициниями!” — обычно говорили залюбовавшиеся сосной гости. На сей раз пир был устроен в первой луне, и ветви сосны украшали замечательно сделанные лианы глициний. Они обвивали сосну до самой верхушки. Цветы, которые появляются не ко времени, далеко не всегда радуют глаз, но на сей раз на фоне облачного неба и накрапывающего дождя бросавшие отражение на поверхность пруда цветы выглядели великолепно. Когда дул ветер и морщилась гладь воды, казалось, будто это и вправду настоящие цветы.

А вот что случилось на следующий день на пиру у министра Томинокодзи. Дом его был неказист, к приему гостей он подготовился кое-как. И они думали, как им не повезло. Зашло солнце, праздник подходил к концу. Настало время вручать гостям подарки. За пологом, натянутым перед верандой с восточной стороны дома, стояли предназначавшиеся для подарков кони. Их ржание оглашало окрестности. Гости говорили: “Так ржут только добрые кони!” Тут кони обрушили подпорки, и, волоча за собой конюхов, очутились перед гостями. А кони-то вороные да гнедые, высокие — вершков на пять больше обычного коня будут. Телом круглые да гладкие, гривы — расчесаны, а на лбу — отметины белые, словно полная луна сияет. Заохали гости от восхищения, да так громко, что даже неприятно. Поступь, морда, хвост, ноги — ни в чем у коней изъяна не было. Лучшего подарка и не придумаешь. И так они хороши были, что жалкий тот пир за ними забылся. Вот почему люди о том пире до сих пор вспоминают.

ПРО ТО, КАК НОРИНАРИ, МИЦУРУ И НОРИКАДЗУ ИЗ ЛУКА ИСКУСНО СТРЕЛЯЛИ

И это тоже давным-давно было... Во время правления государя Тоба84 среди охранников бывшего государя Сиракава значилось трое воинов, которые были особенно искусны в стрельбе из лука: Миядзи-но Норинари, Мицуру и Норикадзу. Стало о том многим известно, и тогда пригласили их телохранителями к государю Тоба. Стали их испытывать — никто ни разу не промахнулся. Государь очень им благоволил. Как-то раз поставили им мишень размером в три сяку и пять сун. “Выбейте второе черное кольцо и принесите мне”, — повелел государь. Поставили мишень в час змеи, а кольцо выбили в час барана85. На троих у них было три пары стрел. Чтобы не терять времени, те из них, кто были свободны от стрельбы, бегали за стрелами и приносили их. Так, стреляя один за другим, в час барана, на половине его, истыкали стрелами весь второй черный круг и принесли мишень государю. Люди того времени восторгались лучниками, говоря: “Их искусство не уступает искусству Ян Ю!”86

КОММЕНТАРИИ

1 Божество, которое, как считалось, может как охранять путников, так и причинять им неприятности. Эти божества относились к низшему разряду, многие считали их ритуально грязными и даже вредоносными. Именно такое к ним отношение и служит внутренней пружиной данного рассказа.

2 ?-1020. Монах, принадлежавший к школе Тэндай, старший сын Фудзивара Митицуна, правнук автора “Дневника Митицуна-но хаха” (“Кагэро никки”).

3 В данном случае имеется в виду “Лотосовая сутра”.

4 Знаменитая поэтесса, автор прославленного произведения, известного как “Дневник Идзуми-сикибу” (“Идзуми-сикибу никки”). В средневековой литературе часто выступает героиней любовных похождений.

5 Улица, ориентированная по оси север-юг, проходила к востоку от императорского дворца.

6 Брахма и Индра.

7 Более известен как Гэнсин (942-1017), автор трактата о спасении “О дзё ёсю”.

8 Совр. город Камэока, столичный округ Киото.

9 Жил в середине XII в., монах школы Тэндай, принадлежал к роду Фудзивара. Фигурирует также в V-11. Содзу — второй чин в иерархии буддийской церкви в Японии (первый — содзё, третий — рисси).

10 809-868. Дослужившись до чина старшего советника и 3-го старшего ранга, в 866 г. был сослан в Идзу за поджог ворот Отэнмон.

11 Оба храма расположены в Нара.

12 Использовалась буддийскими горными отшельниками в качестве ритуального музыкального инструмента.

13 Эта гора (другое ее название — Сираяма) расположена на границе префектур Исикава и Гифу. Известна как место паломничества горных отшельников.

14 Другое название этой горы — Кимпусэн. Место паломничества горных отшельников. Расположена в префектуре Нара.

15 Минамото Моротоки (1076-1136).

16 Фудзивара Ёримити, 992-1074.

17 Имеется в виду Синъё, принадлежавший к роду Фудзивара.

18 Расположен к востоку от императорского дворца. Был построен для принца Кая, сына императора Камму (781-806). Впоследствии во дворце Кая поселился Фудзивара-но Ёримити.

19 Имеется в виду Фудзивара-но Мититоси (1047-1099).

20 Четвертая поэтическая антология, составленная по императорскому указу. Указ о составлении датируется 1086 г. и принадлежит Сиракава.

21 Занимал должность командующего Правой ближней управой охраны императорского дворца. Стихотворение, фигурирующее в данной истории, приписывается другими источниками его отцу Канэката.

221068-1072.

23 Расположен в западной части Киото, построен в 1070 г.

24 Фудзивара-но Кинто, 967-1041. Это стихотворение приводится в императорской антологии “Сюисю” (свиток XVI).

251065-1122. После смерти императора Хорикава (1086-1107) стал ревностным буддистом. Средневековые предания сообщают, что после смерти он вознесся в рай.

26 Гора к северу-востоку от Киото, где был расположен монастырский комплекс Энрякудзи — главного храма школы Тэндай.

271129-1188. Славился как поэт и каллиграф.

28 Ночные визиты не расценивались как намерение вступить в брак, но если мужчина оставался на день, это служило веским основанием считать его намерения самыми серьезными.

29 Название квартала на востоке Киото.

30 Префектура Ниигата.

31 Бодхисаттва Кшитигарабха, пользовался особым почтением среди адептов буддизма Японии.

32 В настоящее время — часть территории столичного округа Киото.

33 Была расположена на территории округа Осака и префектуры Хёго.

Санскр. Ачала, свирепое божество, охраняющее учение Будды от посягательств его противников.

35 Префектуры Сага и Нагасаки на Кюсю.

36 Имеется в виду Фудзивара-но Тосихито, ставший главнокомандующим войсками по усмирению племен эмиси (северо-восток Хонсю) в 919 г.

37 К востоку от Киото.

38 Порт на побережье Японского моря.

39 Западный берег озера Бива.

40 Западный берег озера Бива.

41 Восточная окраина Киото.

42 Префектура Исикава. Принадлежал к роду Фудзивара.

44 Остров в Японском море, входит в состав префектуры Ниигата.

45 Один из крупнейших храмовых комплексов Нара, главный храм школы Хоссо.

46 Префектура Коти.

47 Одно из “пяти наказаний”, применявшихся в Китае (смерть, кастрация, удаление коленных чашечек, отрубание носа, татуировка).

48 Оэ-но Садамото, 962-1034. Принял монашество под именем Дзякусё (см. также XIII-12), в 1003 уехал в Китай, где и скончался.

49 ?-1053, Дочь принца Томохира, жена Фудзивара-но Ёримити.

Храм на востоке Киото, основан в 805 г. Главная святыня — статуя одиннадцатиликая Каннон.

51 Фудзивара-но Мородзанэ, 1042-1101.

52 Фудзивара-но Канси, супруга императора Го-Рэйдзэй (1045-1068).

531030-1098.

54 Такасина-но Нарито (974-1010)

55 Фудзивара-но Митинага (966-1027).

56 Фудзивара-но Ацумаса.

57 Фудзивара-но Тадамити (1097-1164), занимал должности канцлера и главного министра. Принял постриг в 1162 г.

58 Правил в 1028-1045 гг.

59 Фудзивара-но Митинага, который приходился Госудзаку дедом.

60 Т.е. около 5 метров. Стандартная высота статуи Будды. Считалось, что именно таков был его прижизненный рост.

61 984-1070. 32-ой патриарх школы Тэндай, сын Фудзивара-но Тосихито (см. I-18).

62 Видимо, имеется в виду Тайра-но Санэсигэ, принадлежавшей к той ветви Тайра, которая возводила свое происхождение к императору Камму (781-806).

63 Синтоистский храмовый комплекс, состоящий из двух святилищ — “верхнего” и “нижнего”. Расположен на севере Киото. Святилище Камо было тесно связано с придворными ритуалами.

64 Небольшое святилище, расположенное между “нижним” и “верхним” святилищами Камо.

65 Имеется в виду построенная перед храмом платформа, которая нависает над долиной и покоится на деревянных опорах.

66 Киото (Хэйан) и Нара.

67 Находился на престоле с 1072 по 1086 г., однако и после своего отречения (что было обычной практикой того времени) оставался фактическим правителем до своей смерти (1129). Родоначальник “системы правления отрекшихся императоров” (инсэй).

681038-1106. Принадлежал к боковой ветви рода Минамото. Известен как мастер военного дела.

69 Бересклет Зибольда.

70 Имеется в виду борьба против Абэ-но Ёритоки (см. XV-3).

71 1013-1095.

72 Синтоистское святилище у подножья горы Хиэй, в котором почитается божество Оямакуи-но ками.

73 944-1000, составитель “Сюисю”.

74 911-985,18-ый патриарх школы Тэндай. Восстановил храм Энрякудзи после опустошительного пожара 985 г.

75 Префектура Сига.

76 Префектура Хёго.

77 Такасина-но Тамэиэ (1037-1106).

78 Аллюзия на джатаку, повествующую о принце Сатта (Махасаттва), который ради спасения голодной тигрицы и ее детенышей, отдал себя на съедение, предварительно повесив свою одежду на ствол бамбука.

79 Фудзивара-но Томонари (917-974).

80 Фудзивара-но Садаката (873-932).

81 Город Сакураи, префектура Нара. Храм Хасэдэра — один из главных центров поклонения Каннон. В этом храме находится знаменитая статуя одиннадцатиликой Каннон. Предание гласит, что храм был основан по повелению императора Сёму (724-749).

82 Имеются в виду: Фудзивара-но Санэёри (900-970), Минамото-но Такаакира (914-982) и Фудзивара-но Акитада (897-965)

83 Фудзивара-но Моросукэ (908-960).

84 1107-1123.

85 Т.е. мишень была поставлена с 10 до 12 утра, а выбита с 12 до 14 пополудни.

86 Легендарный китайский лучник, который на расстоянии в сто шагов поражал ивовый лист.

(На сенсорных экранах страницы можно листать)