Второе морское приключение

Искать в интернет-магазинах:

Тема большой рыбы возникает в «Мюнхгаузене» еще раз в следующем, третьем морском приключении и в историях, повествующих о путешествиях вокруг света. Ср. с первым путешествием Синдбада-морехода, где говорится о большой рыбе, на которой отдыхали путешественники. Ср. также с библейским сюжетом об Ионе в чреве кита (Матф., 12, 39—40).

 

В 1766 году я сел в Портсмуте на английский военный корабль первого ранга, направлявшийся в Северную Америку. Корабль был вооружен сотней пушек, и экипаж состоял из тысячи четырехсот человек.' Я мог бы здесь, правда, попутно рассказать и о том, что мне пришлось испытать в Англии, но оставлю это до другого раза. Об одной истории, которая представляется мне удивительно занятной, я все же мимоходом упомяну. Однажды я имел удовольствие увидеть короля, когда он с большой помпой в своей парадной карете направлялся в парламент. Кучер с необычайно внушительной бородой, в которой тщательно был вырезан английский герб, с торжественным видом восседал на козлах и, хлопая бичом, выбивал столь же искусное, сколь и четкое «Georg Rex» (Король Георг (лат.).).

Что касается нашего морского путешествия, то с нами не приключилось ничего особенного до тех пор, пока мы не оказались на расстоянии примерно трехсот миль от реки Святого Лаврентия. Здесь корабль вдруг со страшной силой ударился о какой-то предмет, который мы приняли за скалу. При этом, опустив лот на глубину пятисот саженей, мы не могли нащупать дно. Но еще более удивительным и даже непонятным было то, что мы потеряли руль, сломался бугшприт, все наши мачты расщепились сверху донизу, а две из них даже полетели за борт. Бедняга матрос, который в это время как раз убирал большой парус, отлетел по меньшей мере на три мили от корабля, раньше чем свалиться в воду. Если он уцелел, то только благодаря тому, что во время полета ухватился за хвост северного гуся, и это не только облегчило его падение в воду, но и дало ему возможность, пристроившись на спине этой птицы или, вернее, между шеей ее и крылом, плыть вслед за кораблем до тех пор, пока наконец не удалось подобрать матроса. Сила толчка была так велика, что всех людей, находившихся в межпалубных помещениях, подбросило к потолку. Моя голова при этом была вбита в желудок, и потребовалось несколько месяцев, пока она заняла свое обычное положение. Мы еще не пришли в себя от удивления и состояния полнейшей растерянности, когда все эти непонятные явления внезапно объяснились: на поверхности воды показался огромный кит, который, греясь на солнце, как видно, задремал. Чудовище было весьма рассержено тем, что мы осмелились его обеспокоить, и ударом своего хвоста не только сорвало часть обшивки, но и проломило верхнюю палубу. Одновременно кит ухватил зубами главный якорь, который, как полагается, был намотан на руль, и протащил наш корабль по меньшей мере миль шестьдесят — считая по шести миль в час. Бог ведает, куда бы он увлек нас, если бы, на наше счастье, не порвалась якорная цепь, благодаря чему кит потерял наш корабль, но зато и мы лишились якоря. Когда шесть месяцев спустя, возвращаясь в Европу, мы снова очутились в этих водах, мы натолкнулись в нескольких милях от прежнего места на мертвого кита, который покачивался на волнах, и длиной он был, чтобы не соврать, по меньшей мере в полмили. Так как мы могли погрузить на борт лишь незначительную часть такого огромного животного, мы спустили шлюпки и с большим трудом отрубили ему голову. Какова была наша радость, когда мы обнаружили не только наш якорь, но еще и сорок саженей якорной цепи, которая забилась в дупло гнилого зуба слева в его пасти. Это было за всю поездку единственное происшествие, достойное внимания. Но погодите! Я чуть не забыл упомянуть об одной подробности. Когда кит в первый раз отплыл, таща за собой корабль, судно получило пробоину, и вода с такой силой хлынула в дыру, что работа всех наших насосов не могла бы и на полчаса отсрочить нашу гибель. К счастью, я первый обнаружил беду. Пробоина была большая — примерно около фута в диаметре. Я испробовал всевозможные способы, чтобы заткнуть ее. Но все было напрасно! В конце концов я все же спас прекрасный корабль и весь его многочисленный экипаж. Меня осенила счастливейшая мысль. Как ни велика была пробоина, я всю заполнил ее моей дражайшей частью, даже не снимая для этого штанов, и ее хватило бы даже и в том случае, если бы пробоина была значительно больше. Вас это не удивит, господа, если я скажу вам, что по отцовской и материнской линии происхожу от голландских или по крайней мере вестфальских предков. Было мне, пока я сидел на очке, несколько прохладно, но я вскоре был освобожден благодаря искусству плотника.