Песнь Пятая

Искать в интернет-магазинах:
Слушайте дальше о лисовой хитрости, как изловчился
Скрыть он свои преступленья опять, а других опорочить.
Насочинял он три короба лжи: во гробу обесчестил
Даже родного отца; очернил клеветою подлейшей
Гримбарта, лучшего друга, кто искренне был ему предан.
Да, ничем он не брезговал, лишь бы создать впечатленье
Правдоподобия, лишь бы с врагами ему рассчитаться…

 

«Выпало счастье отцу моему, — так Рейнеке начал, —
Клад короля Эммериха Могучего1 он обнаружил
Тайным каким-то путем. Но не было проку в находке.
Он от большого богатства зазнался с тех пор, и гнушаться
Стал он равных себе, и отныне товарищей прежних
Ставил уже ни во что: искал он друзей поважнее.
Гинце-кота снарядил он немедля в глухие Арденны —
Брауна там разыскать и поклясться на верность медведю,
С тем чтоб явился во Фландрию тот и воссел на престоле.

 

Браун посланье прочел и обрадован был чрезвычайно.
Тотчас во Фландрию он и направился без колебанья,
Ибо давно уже в мыслях лелеял преступные планы.
Там он отца разыскал, а тот его встретил радушно.
Изегрим вызван был сразу и Гримбарт, мудрец просвещенный.
Эта четверка все дело тогда меж собой обсудила.
Впрочем, был там и пятый— кот Гинце… Лежит деревушка
В этих местах — называется Ифтой2. Именно здесь-то,
Между Ифтой и Гентом, произошел этот сговор.
Долгая темная ночь их сборище там укрывала.
Нет, не господь, — сатана соблазнил их! Отец мой покойный
Власти своей подчинил их золотом этим нечистым.
Смерть короля предрешили они! Меж собой заключили
Вечный союз и преступно над волчьей затем головою
Клятву все пятеро дали: Браун-медведь королем-де
Ныне должен быть избран; на ахенском древнем престоле3
Он, мол, воссядет и примет венец золотой и державу.
Буде же кто из родных или верных друзей королевских
Противодействовать стал бы, — покойный родитель мой должен
Уговорить, подкупить его или подвергнуть изгнанью.
Я узнал это так: в одно прекрасное утро
Выпивший лишнего Гримбарт стал разговорчив сверх меры;
Выболтал, глупый, жене целиком всю преступную тайну,
Строго молчать наказал ей и думал, что в этом — спасенье.
Вскоре же встретилась где-то с моею женой барсучиха
И, заклиная мою тремя пресвятыми волхвами4,
Дружеской верностью, честью заставив ее поручиться,
Что ни за что, никому ни словечка… открыла ей тайну.
Данную клятву держала жена моя так же недолго:
Только вернулась домой, разболтала все, что узнала,
Даже примету дала, по которой нетрудно мне было
Удостовериться в правде. Я был потрясен несказанно.
Вспомнил я тут о лягушках, которые кваканьем долгим
Господу на небесах вконец проквакали уши.
Им захотелось царя, им жить захотелось под гнетом
После того, что свободой повсюду они насладились.
Внял их просьбе господь и направил к ним аиста. Аист
Стал притеснять их, терзать, не стало житья от тирана.
Так и свирепствует! Глупые твари поныне все плачут,
Но, к сожалению, поздно— душит их царское иго …»

 

Громко Рейнеке-лис говорил, обращаясь к собранью, —
Каждое слово слышали звери, и так продолжал, он:
«Видите, я опасался за всех. И так все и было б.
О государь, я старался для вас, и вот— благодарность!
Происки Брауна знал я, знал я коварство медвежье,
Знал преступленья его и ждал наихудших последствий:
Если б он стал королем, то все мы пропали б, конечно.
«Наш государь благороден, могущественен, милосерден, —
Так про себя размышлял я. — Добра не сулит нам замена.
Столь возвеличить — кого? Проходимца, болвана — медведя!»
Долго обдумывал я, как замыслы эти расстроить.

 

Прежде всего хорошо понимал я, что если отец мой
Клад драгоценный удержит, найдет он сторонников многих,
Выиграть сможет игру — и мы государя лишимся.
Я все вниманье свое устремил на одно: обнаружить
Место хранения клада и выкрасть его потихоньку.
Шел ли куда-нибудь в поле отец мой, иль в лес направлялся
Старый пройдоха, днем или ночью, в жару иль в морозы,
В слякоть иль в сушь, — я крался за ним и следил неустанно.
 
Скрытый бугром, я однажды лежал, озабоченный думой,
Как бы найти этот клад, о котором я слышал так много.
Вдруг я увидел отца, — из какой-то он скважины вылез,
Между камнями возникнув, как будто бы из преисподней.
Я притаился и замер. Хоть он и не думал о слежке,
Но осмотрелся кругом — и, когда ни души не заметил,
Странные вещи проделывать стал! Вы послушайте только!
Скважину эту песком он засыпал и очень искусно
Залицевал всё, загладил, и кто не видал, что он делал,
Тот ничего б не заметил. Но прежде, чем он удалился,
Тщательно след своих лап мой отец замести постарался:
Длинным пушистым хвостом и мордой поверхность разрыхлил.
Этому я впервые в тот день от отца научился, —
Он же ловкач был и мастер на плутни, на штуки, на трюки!
После отправился он по делам. А меня осенило:
Может быть, тут-то как раз и находится клад знаменитый!
Живо туда побежал я, за дело взялся, и недолго
Землю я лапами рыл, пока обнаружил пещеру.
Влез я туда — и какие сокровища там я увидел!
Сколько же там серебра и червонного золота было!
Право, старейший из вас не видел отроду столько.
Взял я жену — и работа пошла. Мы носили, таскали
Днем и ночью: ни возом, ни тачкой ведь мы не богаты.
Сколько мы оба трудов, сколько сил и хлопот положили!
Много усердья моя Эрмелина тогда проявила!
Перевезли, наконец, мы несметные эти богатства
В более верное место. Мой же отец в это время
Путался в обществе тех, что на короля покушались.
Что они там порешили, услышите и ужаснетесь.

 

Изегрим с Брауном тотчас по областям разослали
Письма подметные, — звали наемников: могут являться
Толпами целыми, — Браун их службою, мол, обеспечит,
Даже и плату наемникам выдать вперед обещает.
 
С этими письмами стал мой отец обходить государство,
Не сомневаясь нисколько в целости скрытых сокровищ.
Но… это было не так! Когда б и со всеми друзьями
Стал он искать в этом месте, — даже гроша не сыскал бы!

 

Силы отец не щадил и успел за короткое время
Земли меж Эльбой и Рейном все до единой обегать.
Много нашел он охотников, многих завербовал он:
Деньги в задаток особенный вес придавали посулам.

 

Лето в стране наступило. К друзьям-заговорщикам снова
Мой отец возвратился и рассказал о невзгодах
И треволненьях дорожных, особенно — как он однажды
Чуть не погиб в Саксонии близ ее замков высоких.
Там его, мол, что ни день, на конях с борзыми травили, —
Чудом ушел он оттуда с неповрежденною шкурой.

 

С гордостью он предъявил четырем заговорщикам список
Всех завербованных с помощью золота или посулов.
Браун остался доволен: тысяча двести по списку
Значилось головорезов — родичей волчьих, что дружно
Явятся скоро, клыки отточив и оскалившись грозно.
Далее: станут за Брауна также коты и медведи,
Также и саксо-тюрингские все барсуки, росомахи.
Выдать одно обязательство все же пришлось кондотьерам:
Плата за месяц вперед. При этом условии будет
Вся эта мощная сила по первому зову на месте…
Господу вечная слава за то, что их планы расстроил!

 

Дело такое наладив, отец мой отправился спешно
В поле — хотел осмотреть он сокровища после отлучки.
Вот где ударило горе его! Он рыл там и рыскал,
Но, чем больше он шарил, тем безнадежней. Напрасны
Были старанья его, и безмерно отчаянье было:
Клада не стало! Отец ни за что не нашел бы пропажу.
От огорченья и срама (воспоминанье об этом
Денно и нощно терзает меня!) мой отец удавился…

 

Все это я совершил, чтоб не допустить преступленья.
Дорого дело мне стало, и все-таки я не жалею.
Жаль мне, что Изегрим с Брауном, эти обжоры, в совете
Близ короля заседают. А Рейнеке? Он-то несчастный,
Он-то чем же теперь награжден за то, что родного
Предал отца, чтоб спасти государя? А много ль найдется
Тех, кто погубят себя ради жизни бесценнейшей вашей?..»

 

Сам же король с королевой-супругой о том размечтались,
Как бы тот клад раздобыть. Они отозвали в сторонку
Рейнеке и, чтоб не слышал никто, торопливо спросили:
«Где этот клад? Говорите! Знать мы должны непременно!»
Рейнеке же возразил: «Простите, а что мне за польза —
Столько добра завещать королю в благодарность за петлю?
Вы моим недругам верите больше, ворам и убийцам,
Ложью нагло опутавшим вас, чтоб лишить меня жизни…»

 

«Нет, — королева воскликнула, — нет! Я готова ручаться,
Жизнь вам дарует король и прошлое все позабудет!
Гнев он сменит на милость. Но впредь постарайтесь, однако,
Быть умней и послушней, и преданней быть государю».

 

Лис поклонился: «Моя госпожа, если б только могли вы
Уговорить короля при вас даровать мне прощенье,
С тем, чтоб мои преступленья, проступки и все беспокойство,
Мной, к сожаленью, ему причиненное, не вспоминались, —
То в благодарность открыл бы ему я богатство, какого
Из королей современных, ручаюсь, никто и не видел.
Клад колоссален! Место я вам укажу — изумитесь…»

 

«Ах, да не верьте ему! — воскликнул король. — Но уж если
О грабежах говорит он, о кражах, о лжи — то всецело
Можете верить: крупнее лжеца не бывало на свете».

 

Но королева сказала: «Всей прежней жизнью, конечно,
Мало доверия он заслужил. Но теперь… согласитесь:
Разоблачил он отца и гласности предал все дело.
Мог бы отца пощадить при желанье, — зверей посторонних
Вплел бы в историю эту. Бессмысленно лгать он не станет».

 

«Если вам кажется, — молвил король, — что подобная мера
Может к добру повести и не повлечет за собою
Больших несчастий, — по-вашему сделаю: все преступленья
Рейнеке-лиса беру на себя, как и дело о кладе.
Верю ему, но в последний раз — и пусть он запомнит!
Ибо клянусь я короной, что если он вновь провинится
В чем бы то ни было или солжет, — то не только он лично, —
Все, с ним в родстве состоящие, даже в десятом колене,
Кто б они ни были, будут в ответе, никто не спасется, —
Всех обреку на позор, на несчастье, на суд и расправу!..»

 

Рейнеке, видя, как быстро у короля настроенье
Переменилось, духом воспрял и сказал: «Неужели
Так уж я глуп, государь, чтоб рассказывать вам о событьях,
Истинность коих бы не подтвердилась в ближайшее время?

 

Довод вполне убедил короля, — он простил негодяю
Вместе с отцовской изменой и лично его преступленья.
Радости Рейнеке не было меры. Какое везенье:
Он заодно избавлялся от власти врагов и от петли!

 

«О, мой великий король, государь благородный! — сказал он.
Полностью бог да воздаст и вам и вашей супруге
Ныне за все добро, что я видел от вас, недостойный.
Я же, клянусь, навсегда глубоко благодарным останусь!
Право же, нет ни в единой стране, ни в каком государстве,
Нет под луной никого, кому бы сокровища эти
С большей охотой, чем вам, преподнес я! Каких только оба
Милостей не оказали вы мне! Отдаю вам с восторогом
Клад короля Эммериха таким, как он мне достался!
Где он лежит— сейчас объясню. Говорю я вам правду.

 

Есть по соседству, во Фландрии, дикая степь с одинокой
Рощицей — Гюстерло. Это названье прошу вас заметить.
Там же источник находится, он Крекельборном зовется.
Роща — и рядом источник. Годами созданья живого
В дикой местности этой не встретишь. Ютятся одни лишь
Совы и филины там. И вот тут я сокровища спрятал.
а, Крекельборн — название места — вам нужно запомнить.
Сами с супругой отправьтесь туда. Кто может считаться
Для поручений подобных в достаточной мере надежным?
Риск чересчур уж велик, и рисковать вам не стоит.
Лучше вам лично отправиться. Сразу же за Крекельборном
Две молодые березки стоят. Обратите вниманье:
Первая — ближе к источнику. Вы, мой король-благодетель,
Прямо идите к березкам. Под ними сокровища скрыты.
Ройте, копайте! Откроются мшистые корни, а дальше —
Золото! Золото! Множество всяких старинных изделий,
Очень изящных. И тут же найдете венец Эммериха.
Сбылись бы планы медвежьи, — медведь и носил бы корону.
Много в ней украшений, а также камней драгоценных
Тонкой огранки. Таких уж не сыщешь. Кто в состоянье
Ныне оплачивать их? Любуясь на эти богатства,
О государь, я уверен, добром вы помянете лиса:
Рейнеке, скажете вы, о преданный лис мой, так мудро
Спрятавший эти сокровища здесь подо мхом, — будь навеки
Счастлив, где бы ты ни был!» Так кончилась речь лицемера.

 

Молвил на это король: «Но меня проводить вам придется:
Как же я сам отыщу это место? Я слышал, конечно,
В общем, достаточно много об Ахене, Любеке, Кельне
И о Париже. Но Гюстерло! В жизни такого не слышал.
О Крекельборне — подавно! Боюсь, не наврал ли ты снова?
Не сочинил ли ты просто мудреные эти названья?»

 

Рейнеке был огорчен подозрительностью королевской:
«Разве уж так далеко я вас посылаю на розыск?
Не Иордан же я вам называл. Почему ж недоверье?
Все это, я повторяю, во Фландрии — не за границей.
Может быть, спросим кого-нибудь? Пусть подтвердят вам другие:
Гюстерло и Крекельборн. Ведь именно их указал я».
Лямпе мигнул он, но заяц дрожал — подойти не решался.
Рейнеке крикнул: «Смелее! Вас государь вызывает, —
Хочет он, чтоб, в соответствии с вашей недавней присягой,
Правду вы здесь показали, поскольку вам это известно:
Где находятся Гюстерло и Крекельборн? Отвечайте!»

 

Лямпе сказал, осмелев: «Я отвечу вам точно: в пустыне.
Тут Крекельборн, тут — Гюстерло. Гюстерло — роща, в которой
Симон Хромой безнаказанно долго скрывался когда-то
С шайкой головорезов, чеканя фальшивые деньги.
Многого там натерпелся я! Наголодался, намерзся,
В эти края убежав от свирепого дога, от Рина…»
 
«Хватит, — прервал его Рейнеке, — можете вместе с другими
Стать в стороне. Государь вполне осведомлен вами».
Сам же король, обращаясь к Рейнеке, молвил: «Простите,
Если я сгоряча усомнился в правдивости вашей.
Все же теперь вам придется меня проводить в это место».

 

Рейнеке снова нашелся: «Как был бы я истинно счастлив,
Если бы сопровождать вас во Фландрию был я достоин.
Может во грех это вам посчитаться. И, как мне ни стыдно,
Пусть уж откроется все, хоть я умолчал бы охотней…
Изегрим как-то недавно в монахи постригся. Конечно,
Вовсе не богу служить он мечтал, а своей же утробе.
Весь монастырь он объел! Но, за шестерых получая,
Все же он был недоволен, — вечно хныкал, канючил.
Он отощал, захворал, — я жалости как-то поддался,
Ну, и помог убежать ему: он ведь мой родственник близкий.
Папа за это меня наказал — подверг отлученью.
Мне бы, с вашего ведома и разрешенья, хотелось
Совесть очистить и без отлагательства завтра с рассветом
В Рим пилигримом отправиться, вымолить там отпущенье,
С тем чтоб оттуда — и за море5. Так все грехи мои будут
Сняты с меня, я надеюсь. А после, домой возвратившись,
Честно смогу вам сопутствовать. Сделать мне это сегодня, —
Всякий ведь скажет: «Да что с королем? Как?! Он водится снова
С Рейнеке, им же недавно к повешенью приговоренным,
Да и помимо того — отлученным папой от церкви?»
Ваше величество, видите сами — никак невозможно».

 

«Верно! — король согласился— этого я не предвидел.
Раз отлучен ты от церкви, идти мне с тобой неудобно.
Лямпе или другой кто-нибудь доведет нас до места.
Ну, а намеренье снять отлученье с себя я считаю
Делом хорошим, похвальным. Изволь, я даю тебе отпуск, —
Завтра чуть свет отправляйся: мешать не хочу богомолью.
Вы, как я вижу, решили вступить на стезю исправленья.
Благослови вас господь совершить путешествие ваше!»
 
 
  • 1. Клад короля Эммериха Могучего он обнаружил. — Эммерих (Эрманрих) — король западных готов, обладатель клада, упоминаемого во многих произведениях средневековой немецкой литературы.
  • 2. Ифта — деревня к северо-востоку от Гента.
  • 3. На ахенском древнем престоле… — Ахен — город на западе Германии. В конце VIII — начале IX века — резиденция Карла Великого. До XVI века Ахен был местом коронации германских императоров и одним из мест, где заседал имперский сейм.
  • 4. И, заклиная мою тремя пресвятыми волхвами… — По евангельскому мифу, сразу после рождения Христа в Вифлеем прибыли три волхва (мага, мудреца), заявившие, что они видели на востоке звезду родившегося царя иудейского и пришли ему поклониться.
  • 5. С тем, чтоб оттуда — и эа море. — Как истинно благочестивый паломник, Рейнеке собирается в Рим, а затем в Палестину.
(На сенсорных экранах страницы можно листать)
Теги: