Вы здесь

Михаэль Линденер. Первая часть «Катципори»

Михаэль Линденер (1520–1562) родился и получил хорошее гуманистическое образование в Лейпциге, затем переселился в Виттенберг, оттуда в Тироль и прожил многие годы в южной Германии; работал корректором в Нюрнберге, "Ульме и Аугсбурге, под конец жизни стал школьным учителем. Его главные произведения — сборники шванков «Книжица для отдохновения» (1555) и «Первая часть «Катципори» (1558). Он был также переводчиком латинских фацетий Г. Бебеля. В «Книжице для отдохновения» автор широко пользовался сюжетами Боккаччо и немецких авторов Паули, Монтана и басней Эзопа в переводе Б. Вальдиса. В «Катципори» больше пережитого им лично и устных бродячих сюжетов. Линденер — талантливый автор, его шванкам присуща едкая ирония и искренняя веселость. В то же время это был человек необузданный и неразборчивый в средствах, он был способен сам присвоить себе титулы «доктора» и «poeta laureatus» (поэта, увенчанного лавровым венком, лат.), приписать свои сочинения известным гуманистам (Эобану Гессу или Меланхтону), выдать их за переводы из Савонаролы и т. п. Его беспокойство, постоянные перемены мест жительства, его приверженность к мирским радостям характерны для эпохи Возрождения. 7 марта 1562 г. он был казнен во Фридберге близ Аугсбурга за убийство, совершенное, вероятно, в пьяном состоянии. Сообщающий об этом факте хронист Пауль Гекстор Майр пишет: «Михаэль Линденер был поэтом».

Использовано изд.: Michael Lindeners Rastbuchlein und Katzipori; hg. von Fr. Lichtenstein. Tiibingen, 1883. Представлены шванки: «Книжица для отдохновения» («Rastbuchlein») — 3–5, 8, 9, 13, 14, 20, 22; «Катципори» («Katzipori») — 2, 35, 8, 71, 73, 76, 96, 103, 105, 113, 123.

Стр. 205. Катципори. — Вероятно, это название происходит от ит. cazzo (мужской член). Сам автор говорит в своем посвящении, что он собрал в этой книге «занятные диковинные побасенки», по просьбе многочисленных добрых coбутыльников, одним из которых является он сам, и такие историйки по-итальянски-де именуются «катципори», а по-гречески «раудимауди» и т. д.

Стр. 206. Папа Каликст — Каликстус I (Каллистус), католический святой и римский папа с 217 по 222 г., бывший раб-вольноотпущенник; в противоположность католической доктрине считал, что каждый грех может быть прощен церковью.

***

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
СБОРНИКА «КАТЦИПОРИ»,

содержащего новые байки, диковинные сказки,
неслыханные побасенки и убийственные остроты,
изрядно годные на закуску всем добрым бражникам

<МИХАЭЛЬ ЛИНДЕНЕР>
1558

1

ХИТРОУМНЫЙ ОТВЕТ ПИСАРЯ ПРИХОДСКОМУ СВЯЩЕННИКУ

Жил-был в Баварии один писарь, человек весьма набожный, а во всем, что касается мирских дел, — добропорядочный и честный. Вот только к еженедельной мессе он не ходил, появляясь в церкви лишь по десяти главным праздникам, как-то: Пасха, Троица, Рождество и т. д. А ежели на улице стояла плохая погода, он оставался дома и в эти дни и ничего не опускал в кружку для пожертвований. И это, понятно, было сильно не по душе приходскому священнику. А вдобавок ко всему завел писарь моду, уже в самой церкви, пока священник обходил паству и обрызгивал ее святой водой и все стояли обнажив голову и кланяясь ему, — так вот именно в эти мгновенья завел писарь моду нахлобучивать шапку еще плотнее. Священник и дьякон никак не могли примириться с этим, они говорили, что он подает дурной пример пастве и вводит ее во искушение. А писарь отвечал им на это так: «Мне, господин священник, запомнилась ваша проповедь, в которой вы поведали мне, что святая вода штука настолько чудотворная, что даже те капли, которые вы роняете над могилами, проникают в глубь земли на девять футов, проходят сквозь крышку гроба и падают на мертвые тела. И вы сослались при этом на папу Каликста. Вот это-то мне и хочется проверить и доказать, по каковой причине я и не снимаю шапку в церкви, потому что если ваш рассказ правда, то вода и сквозь шапку мне на чело пробьется, раз уж она такая всепроникающая. Однако же этого еще ни разу не произошло, и думаю я поэтому, что правды в ваших словах немного». Священник пригрозил писарю, что он пожалуется на него церковному суду и тот объявит его вероотступником. Писарь попросил какое-то время на размышление. Да только в тот же вечер священник опять напился и расшумелся. Писарь скрутил священника и бросил его в погреб, а затем спросил, сердится ли тот на него по-прежнему да не отказался ли от намерения примерно его наказать. Священник же, умоляя освободить его из заточения и никому не рассказывать о том, что произошло, тысячу раз поклялся ему именем Господа — хотя вполне хватило бы и сотни — не делать писарю ничего дурного. Так вот бывает: то из грязи во князи попадешь, а то и наоборот.

2

НЕСЛЫХАННОЕ НАДУВАТЕЛЬСТВО, СОВЕРШЕННОЕ НЕКИМ ПРОХОДИМЦЕМ НА ЯРМАРКЕ В ГОРОДЕ ЛЕЙПЦИГЕ

В окрестностях Мейсена проживала одна незаурядная личность. Был этот человек мошенником и проходимцем, шлялся по ярмаркам и обманывал порядочных людей, но держался при этом так важно и обладал такой достойной наружностью, что мог обдурить даже многих купцов. И вот явился он однажды, в День святого Михаила, на ярмарку в Лейпциг, и увидали его купцы и принялись предупреждать и остерегать друг дружку, мол, с этим молодчиком нужно держать ухо востро. А один из них, хвастун и признанный умник, заявил: «Меня-то ему вокруг пальца не обвести, хоть ударься он тут перед нами в пляску святого Вита». Прослышал об этом мошенник и порешил про себя: «Ну погоди, голубчик. Будь ты хоть семи пядей во лбу, я тебе покажу, где раки зимуют». И пошел он к цирюльнику и велел постричь себе бороду. Цирюльник хорошо потрудился, получил хорошие чаевые, да подмастерья внакладе не остались, а мошенник и говорит на прощанье: «Любезный мастер, мой слуга ужасно страдает от зубной боли. А вырвать зуб никак не решается — такой уж он у меня трусишка. Как прикажете поступить в подобном случае? А зуб у него болит, учтите, в верхнем ряду предпоследний слева. Вот у вас, я смотрю, двое подмастерьев, здоровенные парни, — а что, если они его схватят, да скрутят, да подержат? Неужели вы тогда не сможете выдрать ему зуб, да еще вдобавок точно зная, какой именно, даже если он забьется при этом, как в пляске святого Вита?» Брадобрей ответил: «А почему бы и нет? Конечно же выдеру». А мошенник ему: «Значит, договорились. И вот вам полталера в задаток, а когда справитесь с делом, получите еще целый талер в придачу». Цирюльник с подмастерьями обрадовались; вы, говорят, его только приведите, а мы уж не оплошаем. Мошенник отправился к хвастливому купцу, торговавшему на ярмарке атласом и шелком, и сторговал у него по штуке того и другого. Купец, будучи о нем предупрежден и наслышан, почуял подвох и спросил, есть ли у покупателя деньги. Мошенник ответил: «Конечно же, сударь мой, есть, что за покупка без денег — да только не при себе. Пошлите со мною вашего слугу, и я расплачусь честь по чести». Купец подозвал одного из своих приказчиков, выбрав самого дюжего, и велел ему отправиться вместе с покупателем, да шепнул при этом на ухо, чтобы тот глядел в оба. Мошенник привел приказчика в лавку к брадобрею и подмигнул хозяину. Цирюльник с подмастерьями накинулись на верзилу, скрутили его, повалили наземь и выдрали у него здоровый зуб. Мошенник же в это время с достоинством удалился, прихватив две штуки материи с собою, и купец не выручил за свой товар ни гроша.

3

ДЕШЕВЫЙ УЖИН ПУТНИКА В ОДНОМ ТРАКТИРЕ

В Пассау жил веселый, хотя и жадный трактирщик, и вытворял он всякие штуки, одна похлестче другой- И вот однажды пришел к нему в трактир человек с огромным носом, а трактирщик и говорит ему: «Слушай, земляк, сними-ка свой нос да повесь на вешалку, чтоб он не занимал чужого места!» Посетитель, будучи уверен, что своя рубашка ближе к телу, а свой нос — тем более, возразил: «Нет уж, любезный хозяин, мы с носом решили не расставаться». — «Раз так, — расхохотался трактирщик, — то изволь и заплатить за него, отдельно». Посетитель расхохотался в свой черед и ответил: «Да ради Бога!» И в конце трапезы заплатил за себя отдельно и за свой нос отдельно, а потом, не сказав более ни слова, убрался восвояси, но в скором времени опять пожаловал в трактир. Хозяин узнал его, засмеялся и воскликнул: «Ну уж сегодня-то тебе придется его снять и повесить на вешалку!» — «Вот уж никогда, — отвечал посетитель, — и платить за него я сегодня не стану». Когда уселись ужинать, хозяин сказал всему застолью, кивнув на носатого: «За свой нос ему придется заплатить отдельно». А тому и горя было мало. Но вот принесли горячее, и посетитель сказал хозяину: «Послушайте, господин трактирщик, раз уж я заплатил за свой нос в прошлый раз и должен заплатить за него и в этот, то, черт меня побери, надо и накормить его как следует, а то он сегодня как-то пустоват». И с этими словами взял трех жареных кур и запихал себе в ноздри, да и две булки сунул туда же. А когда подали сыр, и очень хороший, он отрезал от него два ломтя и тоже засунул в нос. Трактирщику это пришлось сильно не по вкусу: ведь платили у него в трактире на шведский лад — за сам ужин, а не за то, что и сколько съешь. А посетитель, заметив хозяйское настроение, еще и подлил масла в огонь, добавив: «Недешевая это штука платить вдвойне. Но раз уж платишь, хочется наесться досыта».

4

СКВЕРНАЯ СДЕЛКА, НАВЯЗАННАЯ РЫЦАРЕМ МОНАХУ

Жил-был один рыцарь, человек редкостной и благородной души, испытавший за свою жизнь немало приключений и давший повод и начало еще большему их количеству. И пришел он однажды в монашескую обитель, а так как было время поста, то направился на исповедь. А монах, собиравшийся его исповедовать, оказался толст, как самая настоящая свинья. Рыцарь приветливо поздоровался с обжорой и спросил у него: «Монах, а почему у тебя такое здоровенное брюхо? Денег у меня, полагаю, не меньше, чем у тебя, и ем я ничуть не хуже, — а вот поди ж ты! Или так хороши и обильны бывают подаяния, что тебя так разнесло? Да нет, едва ли. Сдается мне, монах, что ты забрюхател — и в животе у тебя сидит сам черт». Монах ответил: «Нет, сударь, упаси меня Бог! Все это — от Бога! Это его рук дело!» Рыцарь сказал: «Его рук дело или не его, только руки эти поработали на славу. — И продолжил: — Но я пришел к тебе не за этим. Выслушай меня, монах, и отпусти мне грехи! А если не отпустишь, я тут же, не сходя с места, проткну тебя мечом!» — «С удовольствием отпущу», — откликнулся монах, и рыцарь начал свой рассказ: «Был я разбойником, но разбойничал я далеко не всегда. Ел я и пил до отвала, но, случалось, и умирал от голода и жажды. Так на так и выходит. Я не пропускал ни одной юбки, но, бывало, подолгу не знал женщины. Так на так и выходит. Был завзятым грешником, но и молился Господу горячо. Так на так и выходит. Бывало мне жарко и бывало зябко. Так на так и выходит. И поэтому даруй мне утешение и отпусти мне прегрешения и прости мне мои дурные дела. А если не отпустишь, то я убью тебя на месте, клянусь святым крестом!» Монах струхнул настолько, что чуть не наложил в штаны, и поспешил ответить: «Сударь мой, я должен обсудить этот вопрос с настоятелем». И, воротясь, произнес приговор: «Мы даруем вам такое отпущение: мы служим Господу, а вы — дьяволу. Так на так и выходит».

5

ВЕЛИКАЯ ПОДЛОСТЬ, УЧИНЕННАЯ ОДНИМ МОЛОДЧИКОМ ПЬЯНОМУ МУЖИКУ

Неподалеку от города, на расстоянии примерно выстрела из пищали, была деревня, и жил в ней один мужик. И отправился он однажды по каким-то делам в город, а там взял да и напился приятно охлажденным вином до положения риз. И вот когда мужик почуял, что лыка не вяжет, и на ногах еле держится, и всё перед ним как в тумане, решил он отправиться восвояси — и пошел, уже не больно соображая что к чему. Был он не только во хмелю, но и во злобе и поэтому взял в руку дубинку и принялся молотить ею куда ни попадя. За этим занятием застал его один добрый молодец, который и сам был не дурак выпить, и решил над ним подшутить. Забрался он на грушевое дерево и, когда мужик появился поблизости, разговаривая, по обычаю пьяниц и простофиль, с самим собой и утверждая, наряду с прочим, что он-де мужик честный (ибо всяк сам себя, как известно, нахваливает), — молодчик закричал ему из ветвей: «Какой ты мужик! Не мужик ты, а му…!» Мужик озлился еще пуще и начал браниться, да только никак не мог взять в толк, откуда кричат. Решил уж он было пойти своей дорогой, но тут опять раздалось: «Му…! Не мужик, а му…! Эй, мужик, ты му…!» Мужик воротился, огляделся по сторонам и зашел в расположенную прямо под деревом кузницу, где работал честный кузнец с подмастерьями. Вошел — и выплеснул на них свою злобу. Те поняли, что мужик пьян, бить его не стали и дали ему добрый совет угомониться Но не тут-то было! Осерчали наконец и кузнецы — и изрядно мужика вздули. А причиною всему был парень, сидевший на грушевом дереве, да только никто про это не знал и никто его не видел. А когда драка закончилась и шум затих, парень слез с дерева, отер губы да и пошел своей дорогой, как человек, только что напившийся за чужой счет.

6

РЕШИТЕЛЬНАЯ ОТПОВЕДЬ, ДАННАЯ ЧЕСТНЫМ СЛУГОЙ ОДНОМУ ДВОРЯНИНУ

Один дворянин пожаловал в имперский город и явился к одному хозяину постоялого двора, сказав, что так, мол, и так, лицо благородное и самых голубых кровей, но без гроша в кармане и все мое ношу с собой. Его приняли и обласкали — и созвали в его честь гостей, как это и заведено там, где ничего поумней выдумать не могут. Пригласили его и в другой дом, и вернулся он на свой постоялый двор пьяным в стельку, повел себя препаршиво да вдобавок принялся всех кругом поучать. Когда же один из хозяйских слуг повел его почивать, он харкал по дороге себе под ноги и пускал ветры, как бесстыжая корова. Слуга сказал: «Видать, вы большой любитель пения, жалко только, что у вас не бас, а то было бы еще веселее». А дворянин — и заметьте себе, благородного рода — почитал плевки и всякие неприличные звуки занятиями истинно и единственно аристократическими, равно как и мотовство, хвастовство, обжорство и пьянство, как это и принято ныне у нашего дворянства. И когда гость улегся, принялся он распекать слугу: «Как смеешь ты, мужик, сопеть в моем присутствии? Я ведь дворянин, а ты дубина неотесанная, дурак набитый!» Слуга, бывший тоже изрядно под мухой, возразил: «Сударь мой, а не проспите ли вы трапезу?» Рыцарь в ответ харкнул, и плевок отлетел сажени на две с половиною. Слуга заметил: «Ловко, сударь мой, только смотрите не захлебнитесь!» — «А вот харкну-ка я тебе в рожу!» — «Нет уж, сударь мой, — ответил слуга, — такое мне не понравится. Но если вам так хочется угостить меня вашей слюной, то плюньте мне в задницу. Только не забудьте потом вылизать тарелку дочиста да и досуха». И с этими словами вышел вон.

7

НЕСЛЫХАННОЕ ИЗДЕВАТЕЛЬСТВО НАД СТРАНСТВУЮЩИМ МОНАХОМ, УЧИНЕННОЕ ЮНОЙ ОСОБОЙ ЖЕНСКОГО ПОЛА

Решила одна девица исповедаться в грехах — и выбрала в исповедники странствующего монаха из ордена босоногих, ведь они слывут среди своих собратьев самыми благочестивыми, что, правда, вовсе не соответствует действительности и видно хотя бы из рассказа одного такого шатуна и проповедника, повествующего о том, как он заморочил несчастную крестьянку и хитростью выманил у нее сыр и яйца. Вот примерно столь же святому отцу и поведала добрая девица о своих грехах и грешках. Когда же безбожный монах прижал ее покрепче, чтобы выведать все тайны, и спросил, не снилось ли ей чего нечестивого, поскольку подобные сновидения представляют собой ничуть не меньший грех, чем то, что свершается наяву, и должны быть упомянуты и подробно изложены на исповеди, девица ответила: «Да, господин мой, недавно мне приснилось такое, о чем стыдно даже поведать». Монах насел на нее еще круче и потребовал подробного рассказа, угрожая в противном случае отказать ей в отпущении. Девица поведала: «Господин мой, мне снилось, что один человек лег со мной и меня, с вашего соизволения, прижал». Монах ответствовал: «Это, дочь моя, равносильно тому, как если бы он овладел тобою на самом деле, ты должна покаяться в совершенном прелюбодеянии». И велел ей пойти паломницей в Рим или по меньшей мере отправиться в ближайшее место, где продают индульгенции, чем немало напугал ее. Девица попросила монаха как следует помолиться за нее и подкрепила просьбу двумя гульденами, которые, правда, пока не отдала ему, а только показала. Монах был охоч до чужих денег и, увидев золото, тут же переменил свое решение: «Истинно, дочь моя, власть и право отпустить грехи дарованы нашему странствующему ордену ничуть не в меньшей степени, чем продавцу индульгенций или даже самому папе римскому, потому что у покровителя нашего святого Франциска было на теле пять ран — ровно столько же, сколько у Иисуса Христа. Но, дочь моя, по уставу мы не имеем права прикасаться к деньгам. Однако же, чтобы тебе не пришлось пускаться в такое далекое странствие, да если вдобавок вспомнить о разбое, царящем на большой дороге, я над тобою сжалюсь и дозволю тебе засунуть мне деньги вот сюда, в прореху». Ибо ряса его была порядочно изодрана и на левом рукаве имелась прореха. Монах был подслеповат, и девица изловчилась в последнее мгновение зажать деньги в кулаке, сделав, однако, вид, что засунула их в прореху. Монах отпустил ей грехи полностью и немедленно. Девица поблагодарила его и пошла своей дорогой. А стоило ей чуть отойти, францисканец полез за деньгами, не нашел их и понял, что его обманули. Он окликнул девицу, велел ей вернуться и сурово сказал: «Ты их на самом деле, дочь моя, не засунула». Девица не отпиралась: «Да, господин мой, на самом деле не засунула. Но ведь и юноша, приснившийся мне в соблазнительном виде, на самом деле тоже не засунул». И с этими словами — и с отпущением грехов — пошла прочь.

8

НЕОБЫЧАЙНАЯ ДОГАДКА НЕКОЕГО КРЕСТЬЯНИНА О ТОМ, ЧТО ГУСИ РАЗГОВАРИВАЮТ ДРУГ С ДРУЖКОЙ НА СВОЕМ ЯЗЫКЕ

На графских землях, неподалеку от Кульмбаха, где возвышается знаменитый замок Блассенбург, была деревенька, и проживал в ней достопочтенный, многоопытный и богатый старец девяноста лет от роду. Жизнь свою он провел в трудах и тревогах и поездил по белому свету и вширь и вдоль. И вот однажды, на каком-то осеннем празднике, сидели мужики рядком и судачили о том и о сем. И вдруг вышли цепочкой, один за другим, девять гусей, и каждый из них прокричал: «Га-га-га!» И тут же петух заорал: «Ку-ка-ре-ку!» И старец воскликнул: «О Господи! чудесны и неисповедимы дела твои, и не дано человеку понять птичий язык, хотя он, вне всякого сомнения, существует. Смотрите, как они сговорились и улетели!» Мужики стали смеяться над стариком: да где это слыхано, чтобы петухи да гуси понимали друг дружку. Старец же произнес: «Не только имуществом моим, цена которому по меньшей мере три тысячи гульденов, но животом и жизнью, которым и вовсе нет цены, готов я рискнуть, поспорив с вами о том, что я понял их переговоры». Мужики развеселились еще больше, потребовали у старца не отрекаться от своих слов и побились об заклад на бочку пива ценою примерно в семь флоринов, или же флорентийских золотых. Старик объяснил им так: «Га-га-га — означает, что они пошли клевать паданки, а ку-ка-ре-ку — что клевать им нужно под четвертым деревом». Пошли проверить — все и впрямь оказалось так, как он сказал: гуси обошли три дерева, хотя под ними точно так же лежали палые груши, и принялись клевать под четвертым. Вот что значит опыт прожитой жизни! И бочка пива досталась девяностолетнему старцу.

9

ИСПОВЕДЬ МАЛЕНЬКОЙ НЕСМЫШЛЕНОЙ ДЕВОЧКИ

В Баварии пришла на исповедь к одному священнику маленькая девочка лет семи или, самое большее, одиннадцати. А священник был стар и противен — и чересчур уж настойчиво пытался смутить ее, задавая ей все положенные по исповедальному канону вопросы. Извозил он ее в грязи и так и этак, а она возьми да и скажи: «А почему, добрый мой господин, вы расспрашиваете меня о таких странных вещах? Или вам кажется, что я вела себя нечестиво или же вовсе непотребно? Но я для этого чересчур мала. Но я не утаю от вас того, что совершила на самом деле, потому что меня принудили и я не могла отказаться». Кособокий, скрючившийся от старости священник ответил: да, конечно, ей придется все рассказать, иначе он ничем не сможет ей помочь. А девочка спросила: «А кто же поможет тебе самому? Ты ведь ничуть не лучше и не умнее прочих!» — «А вот это уж не твоя печаль, — воскликнул священник, — давай-ка живо исповедуйся!» И девочка начала так: «Добрый мой господин, сказать по правде, я самая настоящая лентяйка, и особенно не люблю прясть, потому что занятия скучнее этого просто не придумаешь. А вот петь, плясать, играть, прыгать, скакать со скакалкой и бегать наперегонки я люблю — и так всегда и поступаю. А еще я очень непослушна, и когда мать велит мне сделать что-нибудь, я отвечаю ей: а пошла ты в задницу!» — «Ах, милая дочь моя, — перебил ее священник, — так нельзя поступать ни в коем случае, не то Бог нашлет на тебя чуму и холеру!» — «Ну, это мы еще посмотрим, — отвечала девочка, — и все-то вы, попы, норовите сказать какое-нибудь говно». Священник в негодовании воскликнул, что пойдет к отцу девочки и серьезно о ней поговорит. «А вот этого вам делать ни за что не стоит, — ответила девочка. — Отец вас не больно-то жалует. Кстати, он велел вам кланяться и передать, что, коли он вас, старого паскудника, еще раз застукает у нас в хлеву с работницей, то мокрого места от вас не останется, потому что он вас, сивого мерина, отдубасит!» В ответ на что священник не смог произнести ни слова. И славная девчушка пошла домой, так и не поняв, отпустили ей грехи или же не отпустили.

10

СУРОВЫЙ ПРИГОВОР, ВЫНЕСЕННЫЙ СУДЬЯМИ ОДНОЙ ЗЛОЯЗЫКОЙ БАБЕ

Есть во Франконии один имперский город, называть я его не буду, потому что он известен всему миру, — а в деревнях вокруг него живут злющие мужики, буяны и горлопаны, и точно такие же, да еще, может, и покруче, бабы. И вот совет добропорядочных граждан издал указ, согласно которому брань и богохульство карались суровым денежным штрафом, причем брань из женских уст признавалась еще более серьезным проступком, чем брань из мужских, и наказывалась еще жесточе. И жила там сварливая, злая баба, ругательница, каких поискать, потому что выражалась она не просто, как солдат, а как вахмистр или даже фельдфебель. Конечно же после указа эту бабу немедленно потянули к ответу. И предстала она перед судьями, и объявили они ей, что она не только нарушила вышеупомянутый указ, но и преступила заповедь Божью, осквернив свои уста непотребной бранью. Но на первый раз ее накажут всего лишь денежным штрафом. Баба повинилась перед судом, обещала больше так себя не вести и для убедительности добавила: «Да хрен вам всем в зубы, коли вы еще раз услышите, чтоб я ругалась!» Один из членов совета попытался усовестить ее: «Любезная сударыня, опомнитесь! Вы ведь и сейчас, в присутствии господ судей, опять грязно выругались!» И штраф на нее наложили в двойном размере. Это не столько огорчило добрую женщину, сколько рассердило ее — и на обратном пути из суда она принялась поносить самое себя: «Ах ты, сука бессовестная! И кто тебя за язык тянул, поганку вонючую? Чтоб тебя, козу окаянную, черти задрали!» Эти слова услышал один из судейских писарей и, услышав, поспешил к господам судьям с доносом. Бабу с полдороги вернули в суд и оштрафовали в третий раз.

11

СТАРОЕ ДОБРОЕ СНАДОБЬЕ, С ПОМОЩЬЮ КОТОРОГО МОЛОДОЙ БРАДОБРЕЙ ВЫЛЕЧИЛ ДЕВКУ ИЗ ОБЕРХАУЗЕНА

У одной девки из деревни Оберхаузен был дурной прикус, и она натерпелась из-за этого немало. И боль и стыд. Много она выслушала добрых советов, много перепробовала всяческих примочек да лекарств, только ничто ей не помогло. Поэтому она собралась с духом и решила выдрать зубы — и кликнула за этим делом парня, служившего подмастерьем у цирюльника. А тот был птицей изрядного полета, да не какой-нибудь там вороной или дятлом-долбостуком, а самым настоящим стервятником и добычи своей никогда не упускал. И вот увидел он, что девка молода и, кабы не зубы, хороша собой, и решил, что не стоит ее уродовать. И зубов он ей рвать не стал, а сказал, что вылечит ее другим способом. Он-де приготовит некий порошок — и рано утром, пока она еще не позавтракала и пребывает поэтому в хорошем настроении (после еды у нее болели зубы), угостит ее этим снадобьем. И пришел он к ней ранним утречком и застал ее в одиночестве да в печали, потому что из-за дикой боли она всю ночь не сомкнула глаз. И говорит он ей: «Тебя лечили сверху — и это ничуть не помогало. Поэтому я буду лечить тебя снизу». И велел девке лечь наземь, потому что снадобье полагалось втереть пальцем в пуп. Девка, понятно, послушалась. И приступил он к делу, пустив в ход одиннадцатый палец, тогда как у обыкновенного цирюльника их бывает ровно десять. Одиннадцатый же — примета настоящего мастера, и мудрено ли, что снадобье попало даже несколько ниже пупа! Приняв первую порцию лекарства, девка закричала: «Еще! хочу еще! хочу непременно еще! Да начни я принимать это снадобье пораньше, я бы уже давно вылечилась! Да мне уже и сейчас заметно полегчало!» Так порой случается оказать помощь ближнему, если разумеешь, какая помощь ему нужна. А стоячий корень от любой хвори хорош.