Вы здесь

Ганс Вильгельм Кирхгоф. Отврати печаль.

Под названием «Отврати печаль» Г.-В. Кирхгоф (ок. 1525— ок. 1603) выпустил одну за другой семь книг шванков (1563–1603). Родился автор в Касселе в семье влиятельного городского чина, рано прервал учение в школе, завербовавшись в ландскнехты. Служил в войсках в разных областях Германии и во Франции с 1543 по 1554 г. Продолжил образование в университете Марбурга, позже служил при дворе гессенского ландграфа, выполняя некоторые дипломатические миссии; от ландграфа перешел на службу к бургграфу Шпангенбергскому. Выйдя в отставку, Кирхгоф посвятил себя составлению своего огромного многотомного собрания, которое содержит 2084 шванка. Учась в Марбурге, он изучал античных авторов, сюжеты которых широко использовал; немало черпал он также из средневековой литературы и более ранних сборников шванков. В предисловии к шестой книге он сообщает, что является также автором 18-ти комедий, многих свадебных песен и трактатов.

Использовано изд.: Wendemuth von Hans Wilhelm Kirchhof, hg. v. H. Osterley. Tubingen, 1869. Представлены шванки: I, 64–66, 69, 107, 108, 122, 123, 127, 184, 186, 210, 214, 234, 248, 289, 296, 321, 324, 340; I (2), 6, 7, 31, 41, 54; II, 115, 123; III, 97, 247.

Стр. 249. Рейнгарт — обычное имя Лиса в средневековом немецком эпосе.

Стр. 271. Женщина по имени Агнесса… — Бытует легенда о папессе Иоанне, сумевшей в мужском обличье занять папский престол между правлением папы Льва IV (ум. в 855) и Бенедикта VIII (ум. в 858) под именем Иоанна XVIII; якобы умерла от родов во время крестного хода.

Стр. 272. Про то, как епископа Майнцско-г о… — Сюжет встречается в «Немецких сказаниях» братьев Гримм.

Император Оттон — Оттон I, ставший императором Священной Римской империи германской нации в 962 г.

Гатто — Гатто I, с 891 по 913 г. архиепископ Майнцский. С его личностью связывают предание о Мышиной башне близ Бингена. Названная дата — 614 г. — явно ошибочная, братья Гримм называют 974 г.; бессмысленно также упоминание императора Оттона I.

Стр. 277. Дельфинат — Дофине, местность на юго-востоке Франции. Ниже в оригинале речь девицы дается по-французски и в немецком переводе.

***

ОТВРАТИ ПЕЧАЛЬ

Сия книга состоит из пятисот пятидесяти благородных,
благопристойных, веселых и разоблачительных
рассказов и притч старых и новых писателей, среди коих
и фацетии прославленного ученого поэта Генриха Бебеля,
увенчанного венком, а также некоторые новые
правдивые истории из жизни всех сословий, к каждой из
коих присовокуплена для ясности особая мораль. Нигде
прежде не выходила в свет. Записана и составлена
ГАНСОМ ВИЛЬГЕЛЬМОМ КИРХГОФОМ
<1563–1603>

1

ПРО ТО, КАК ПРОГНАЛИ СТАРОСТУ

Истинно и доподлинно говорю вам, частично и на основании собственного опыта, что, встретив лицо, облеченное властью, мужики наши снимают перед ним шапку и не просто так, а главным образом по трем причинам. Во-первых, они боятся того, что служитель, которому они выкажут неуважение, обойдясь без подобающего приветствия, их за это как следует прищучит. Во-вторых, им стыдно того, что их могут счесть нерасторопными и неуклюжими. В-третьих же, и это самое главное, они надеются на то, что снятие шапки в знак почтения принесет им со стороны человека, которому столь явно польстили, несомненную выгоду, так что поведение их откровенно своекорыстно. Ах ты Господи, если бы только всем это было бы настолько же ясно, как мне самому! Поэтому вникните хорошенечко в нашу историю! В некоем глухом местечке один добрый и справедливый человек был на протяжении многих лет сельским старостой, а затем его неизвестно почему сместили и прогнали. Вскорости после вынужденной отставки довелось ему отправиться пешком к реке — довольно широкой и вдобавок к тому вышедшей из берегов чуть ли не около самого моста. Пока бывший староста, озираясь по сторонам, раздумывал, как бы ему перебраться на другой берег, попался ему на глаза мужик, косивший траву. Мужик не слышал еще о его смещении и обратился к бывшему старосте так: «Господин староста, ежёли вам угодно попасть на другой берег, так я вас от всей души перенесу на своем горбу». Старосте подобное предложение пришлось кстати, и, согласившись, он сел на мужика верхом. А когда они очутились уже посередине реки, решил он своего перевозчика приободрить и вымолвил: «Милый мой! Ты мне оказываешь великую услугу! И ежели случится так, — а так оно, несомненно, и случится, — что меня снова сделают старостой, я уж постараюсь тебя как следует отблагодарить». Мужик спросил: «А что, вы больше не староста?» — «Нет». — «Тогда какого же черта я тебя, подлеца, на себе тащу! А ну пошел к такой-то матери!» И с этими словами скинул старосту в воду да и пошел прочь. А добрый человек был одет тяжело и богато — и поэтому чуть не утонул и добрался до берега лишь с великим трудом. Вот потому-то и говорят: мужику мил тот поп, что не стращает с амвона, тот староста, что не велит работать, тот сборщик, что не собирает налога, да тот солдат, что никого не грабит. А если не соблюдаешь подобных правил, то, значит, ведешь себя крайне неосмотрительно и должности своей скоро лишишься — а уж тогда мужики и продавать тебе не захотят ничего, что прежде приносили и норовили отдать даром.

Едва опасность миновала,
Как страха прежнего не стало.
Того, кто прежде был в чести,
Отныне просто не снести.
Лишь новой власти скажем: «Здрасьте!»
Власть хороша, пока у власти.

ПРО ТО, КАК ДВОРЯНИН ЯВИЛСЯ НА ИСПОВЕДЬ

Одному благородному разбойнику, или же рыцарственному злодею, стало однажды страшно того, что он за свою жизнь успел содеять. И поспешил он в церковь, желая исповедаться в своих грехах, и принялся там разгуливать, вертя в руке золотой гульден. Приметил это один попик, которому золотой отнюдь не помешал бы, и подумал: «Как бы мне этот гульден заполучить, пока его кто-нибудь другой у меня с крючка не снял! Сколько месс приходится отгнусавить, пока не заработаешь этакое сокровище». И, подумав так, он подошел к рыцарю и после положенного обмена приветствиями сказал ему: «Милостивый государь, вижу, что есть у вас кое-что, вас безмерно обременяющее, и коли вам желательно исповедаться и облегчить этим душу, то я в полном вашем распоряжении». Рыцарь сказал: «Изволь». Однако же, прослушав исповедь, попик спросил у него, чувствует ли он полное раскаянье в содеянных грехах и не угодно ли ему, ведая о том, как слаба человеческая натура, дать себе и Богу зарок впредь не грешить ни разу. «Нет, не угодно», — резко бросил рыцарь: такого зарока он дать не может, да к тому же и не хочет. А раз так, то отпустить ему грехи было никак нельзя, и попику пришлось обойтись без сверкнувшего ему было гульдена. Но и другой священник, ничуть не менее алчный, чем первый, обратился к рыцарю примерно с таким же предложением и позволил тому исповедаться в своих грехах. Когда же дело дошло до обещания впредь не грешить и оно натолкнулось на точно такой же отказ, священник подумал: «Не отпущу ему грехи, так и гульден пиши пропало. А сколько всяких вкусных вещей можно накупить на гульден!» Поэтому пустился он на хитрость, даровав рыцарю отпущение грехов следующим образом, причем — по-латыни, чтобы тот не понял смысла его слов: «Да простит тебя Господь Бог наш Иисус Христос, и да отпустит тебе грехи, во что я, однако, не верю, и да призовет тебя к себе на небо, что, однако же, совершенно исключено!» Так священник получил гульден, а рыцарь — отпущение, и оба они остались довольны друг другом. А кто из них кажется тебе, мой читатель, человеком более бесчестным? Оба хороши, как сказала бы какая-нибудь стерва, с которой всякому приходится держать ухо востро. Да и где только не встретишь сегодня таких богобоязненных рыцарей: прежде чем откушать в страстную пятницу яичко или не дай бог мяса, они отымут у честного купца лошадей с фургоном да и вытрясут из его карманов все до последнего гроша.

Сходив во храм за отпущеньем,
Вновь предаваться прегрешеньям —
Как подтираться черепком
Или огонь гасить мешком.

3

ПРО ТО, КАК ЛИС ПОХВАЛЯЛСЯ, БУДТО OH НЕ ЕСТ КУР

Нижеприводимую потешную историю, повествующую о том, как дурные дела приняли дурной оборот для того, кто на них пустился, рассказал нам 7 июня 1558 года достопочтенный Рейнгарт Шенк, он же Лис, бывший в ту пору старшим советником городской управы в городе Рейнфельсе. Очень старый многоопытный Лис возлежал однажды утром на Страстной неделе у себя в норе и предавался размышлениям о том, сколько он на протяжении своей жизни принес вреда крестьянам, передушив в несметных количествах принадлежащих им гусей, уток и кур, — и, соответственно, сколь сильно он нагрешил и какой Господней кары за это заслуживает. А поскольку люди как раз в ту пору начали всерьез беспокоиться о своей душе, исповедаясь и каясь в содеянном, решил и Лис повести себя соответствующим образом. Он отправился в ближайшую деревню и застал тамошнего священника за прогулкой в саду. Лис подошел к нему, поздоровался и рассказал о своих затруднениях, не утаив и намерения впредь исправиться. Священник, пекшийся о собственных курах ничуть не меньше, чем любой другой деревенский житель, был рассказом Лиса в высшей степени обрадован и утешен. Он отечески ободрил собеседника и уверил его в том, что Бог смилостивится над ним и не покарает его прежестоко, если тот конечно же сперва глубоко раскается и исповедуется в своих грехах. Они уселись рядом под деревом — и Лис исповедался настолько обстоятельно, что пересказывать здесь содержание его исповеди нет ни малейшей нужды, потому что каждый прекрасно понимает, как именно грешат подобные твари. По завершении исповеди священник изрек: «Возлюбленный сын мой, жизнь свою ты провел самым ужасным, жестоким и убийственным образом, и поэтому тебе сейчас самое время начать ее заново. И поскольку обыкновенного покаяния для тебя слишком мало, раз уж грехи твои настолько тяжелы, надлежит тебе, дабы заслужить прощение, провести остаток дней в строгости и в святости, в молитве и в посте, ежедневно по четыре раза произнося вслух весь молитвослов — и прежде всего решительно покончив с употреблением птичьего мяса, как-то: курятины, гусятины, утятины и прочей убоины, тогда как есть мышей и падаль тебе не возбраняется». И хотя означенные условия показались Лису трудновыполнимыми, он твердо пообещал их придерживаться. После чего получил от священника отпущение грехов и убрался восвояси. Некоторое время добрый Рейнгарт и впрямь придерживался праведного образа жизни, но затем у него начало сильно ныть в животе и горчить во рту. Ведь он прекрасно помнил, что курятина куда вкусней и пользительней, чем мышатина, да и священник, надо признать, со своей епитимьей несколько переборщил. Пару дней в неделю обходиться без мясной пищи было бы куда ни шло, но не всю же неделю! Не одну неделю за другой! К тому же крестьяне по природе своей зловредны и заслуживают того, чтобы их время от времени наказывали. Укрепившись в подобных мыслях, Лис решил сделать себе определенную поблажку — но только такую, за которую никто не смог бы упрекнуть его в непослушании. Поэтому, хорошенько поразмыслив, он сшил себе длиннополый серый кафтан, какие носят тамошние жители, завел огромного формата молитвенник, представился старым и больным и повадился молиться вслух у деревенских плетней — так, чтобы его видели и слышали и мужики и куры. К тому же он взялся отгонять от деревни собственных сородичей и собратьев по лисьему племени, которым случалось наведываться туда по обычной надобности, — и отгонял он их пламенной проповедью на тему о том, какой великий грех душить кур. По два раза в день он удалялся в близлежащий лесок, затем возвращался в деревню и молился с прежним пылом. Подобное поведение Лиса заставило глупых и несчастных кур проникнуться к нему доверием и внушить такое же доверие к нему гусям и прочей домашней птице. Они заключили с Лисом великий мир, и он зачастую журил их за недостойное поведение и поучал, как исправиться; исправление же состояло в том, чтобы не докучать более своим хозяевам, поднимая переполох во дворе, в курятнике и в дому, не искать того, что им не положено, а довольствоваться исключительно тем, что им насыплют в кормушку, равно как и тем, что они сами найдут в навозе. Яйца же надлежало им класть не где ни попадя и тем паче не в соседских дворах, а единственно в особо устроенные для этого гнезда. Точно так же следовало им всячески жиреть и тучнеть, не отходить далеко от курятника, не изменять дворовому петуху и так далее. Куры били себя лапками в грудь, каялись в прегрешениях и просили Лиса как истинного праведника продолжать поучать их и не оставлять своей заботой и впредь. «Каяться и исповедоваться, — отвечал он им, — вот лучший способ искупить былую вину». Куры вопрошали далее, где бы он посоветовал им заняться этими нелегкими трудами. А он ответствовал: «Если вы не подыщете себе чего-нибудь получше, я бы посоветовал вам, поодиночке или по две, ежедневно удаляться со мной в лесочек, где у меня оборудована молельня, да и вообще святое место, — и каяться там». Такое предложение пришлось курам по душе, а самому Лису тем паче. День или два он наводил тень на плетень, а затем предстал перед курами в еще более жалком состоянии, чем прежде, и уверил их, будто их товарки, которым уже довелось удалиться с ним в лесочек, каясь и мучаясь, отдали Богу душу прямо на месте и оттуда же были взяты на небеса. С помощью этого подлого приема продувная бестия извела, заманив к себе в лесок, столько кур, что вроде бы кое-что начали замечать и крестьяне. Да и священник, претерпев немалый урон, в конце концов пошел поискать своих кур в окрестном лесочке. Пошел — и застукал обращенного им в святость греховодника за весьма малопочтенным занятием: тот как раз налагал покаяние на очередную курицу, лишив ее уже головы и крылышка. «Так-то, — вскричал священник, — так-то ты, праведник, выполняешь данный тобою обет? Если бы я отпустил тебе в тот раз грехи тем же способом, как ты — моим курам, то курятник мой не опустел бы настолько!» А лукавый схимник ответил ему на это: «Что ж это вы, сударь мой, так меня позорите? И притом понапрасну: я прекрасно обхожусь, как и обещал, без курятины, да вот никак не могу отвыкнуть от вкуса куриных перьев во рту».

Таковы же и мы, люди, начиная с прародителя нашего, грешника Адама. И бежим, казалось бы, грехов, и стараемся их не совершать, а сами и зрением, и слухом, и речами нашими ищем услад и удовольствий. И никто из нас не виновен в этом менее, чем все остальные. Но в первую очередь повествует эта история о старых греховодниках, развратниках и прелюбодеях, которые из-за преклонного возраста своего не в силах уже насладиться по-людски, о потаскунах и потаскухах, красота и доблесть которых остались в прошлом или уже не могут обеспечить им успеха в том, к чему они по-прежнему стремятся, в частности же — и из-за страха осрамиться, а все же и они находят радость в своем отвратительном состоянии и извлекают выгоду из него, сводничают, заводят притоны и пускают к себе всех без различия, лишь бы — с определенной целью, а самим им достается не мясо, а только вкус перьев во рту. Те, кому нечем похвастать в постели, тем сильней бахвалятся постельными подвигами на рынке.

Природе нашей невдомек,
Что жить безгрешно учит Бог.
У всех одна и та же цель.
Кобель и в старости — кобель.
И старый Лис, хоть он облез,
Хитрее юношей-повес.

4

ПРО ТО, КАК РЫЦАРЬ РЕШИЛ ПОДШУТИТЬ НАД КУПЦОМ

Поэт Бебель, из книги которого взяты и переложены на немецкий язык многие из наших историй, пишет, что он сам был свидетелем того, что произошло в одном кабаке (и о чем мы расскажем ниже), в котором предавались не только беспробудному пьянству, что нынче стало свинским обыкновением и у нас, но и потешали и развлекали друг друга всевозможными забавными разговорами, шутками и проделками. И вот после долгих бесед, в которых на свой лад блеснул умом каждый, взялся один рыцарь насмешничать над сидевшим там же купцом, и издевался он над ним в следующих выражениях: «Вне всякого сомнения, худо приходится вам, купчишкам, вынужденным разъезжать по разным странам и возвращаться домой ой как нескоро. А худо потому, что случается вам оставлять дома, в больших городах, ваших молодых и красивых жен, а уж в городах-то полно добрых да статных молодцев, порою — и благородного происхождения, — вот потому-то у горожан и бывают такие красивые дети, ведь похожи они не на главу семейства, а на какого-нибудь прохожего да проезжего. А у нас, рыцарей, таких забот нет: даже когда нам случается быть в отъезде, супруги наши пребывают в замках да во дворцах — и, следовательно, вдали от подобных искушений или же соблазнов». — «Позволите ли вы, сударь, — сказал купец, — подшутив надо мною таким образом, выслушать и мои возражения». — «А почему бы и нет?» — ответил рыцарь. «Так вот, — произнес купец, — если уж в наше отсутствие наши жены (говорить обо всех не стану и за каждую тоже не поручусь) предаются любви с красавцами, то у нас, по крайней мере, рождаются красивые дети. А вы, в замках ваших, предоставляете кошке сторожить сыр — и жен ваших в отсутствие мужа развлекают и утешают шуты, повара и конюхи, — поэтому-то на свете так много глупых, уродливых и даже темнокожих дворян. Вот ведь и пословица гласит: «Где благородство, там и уродство». Так что шутка вышла боком самому шутнику.

В глухом лесу начнешь кричать —
Возьмется эхо отвечать.
Не безобиден даже вздор.
Состришь — сострят тебе в отпор.
Способных разобидеть слов
Не слышишь лишь от молчунов.

5

ПОЧЕМУ ЛАНДСКНЕХТЫ СЛЫВУТ БОЖЬИМИ ЛЮДЬМИ

Разве все, кому в удел достаются честь и доброе имя, получают их по заслугам? Жизнь и труды человеческие свидетельствуют об обратном. В особенности касается это потаскух и потаскунов, которым удается прослыть людьми добропорядочными, а то и прославиться, не прилагая к этому никаких усилий, скорее направляя свои помыслы совсем в другую сторону. Точно так же и всяк считает иногда ландскнехтов людьми праведными, даже Божьими, тогда как на самом деле их следовало бы поносить на чем свет стоит (речь у нас не идет о справедливых и праведных воителях, носящих это имя с честью). Что же касается прозвища «Божьи люди», или даже «Божьи солдаты», то о его происхождении повествует такой шванк. Одна достойная и почтенного возраста женщина побывала в городе на рынке и приняла там молодого вина больше, чем ей следовало. Ближе к вечеру, когда она решила все же попробовать добраться до дому, в родную деревню, вино ударило ей в голову с такой силою, что частично вышло изо рта, отчего ей стало совсем худо и она свалилась с дороги в глубокую яму, из которой уже никак не могла выбраться без посторонней помощи. А по дороге проходил живший в городе ландскнехт. Он уже давно заметил женщину, заметил также, как ей плохо, потому что шла она шатаясь да и перегаром от нее несло изрядно. А тут она завопила, моля о помощи. И добрый молодец ей помог. После чего женщина горячо поблагодарила его, а поскольку она, как уже было сказано, мало что соображала, то она спросила у него, кто он такой. «Ландскнехт», — ответил ландскнехт. «Ах ты, ландскнехтик мой славный, — сказала пьяная баба. — Божий ты человек, вот ты кто. И пусть Христос не оставит своего человека и наградит его». Итак, прозвание «Божий человек» применительно к ландскнехтам изобретено старой, пьяной и ничего не соображающей бабой.

Чужую славу получать —
Как непосеянное жать.
Коли не судят по делам,
Любая слава только срам.
А дело доброе порой
Вознаграждается с лихвой.

6

ПОЧЕМУ ЛАНДСКНЕХТЫ ПОПАДАЮТ В РАЙ, А НЕ В АД

Басня

В одном большом сражении перебили уйму народа, и среди них — немалое количество наемных солдат, или же ландскнехтов. И вот эти ландскнехты, как сражавшиеся, так и павшие плечом к плечу, под одним знаменем, не захотели разлучаться и после смерти: в полном боевом порядке, при оружии и с полковыми знаками, как живые, замаршировали они по направлению к геенне огненной. Но черти, увидев их, а в особенности их боевые отличия и знамена, сильно перепугались, потому что решили (поскольку Господа Бога нашего Иисуса Христа изображают с красным победным знаменем, поднятым в то мгновенье, когда он спускается в преисподнюю, чтобы уничтожить ее), что сейчас их из ада изгонят и уничтожат. Посему они закрыли и замуровали, насколько им это в чудовищной спешке удалось, все входы в ад, задвинули засовы, подперли ворота столбами и всем прочим, на это пригодным, а также вооружились чем ни попадя и изготовились отражать грядущий штурм. Добрые солдаты, ни о чем таком не подозревая, подошли вплотную и решили было встать здесь на зимние квартиры, потому что, слыхали они, холодно в аду не бывает. А встретили их злобными проклятьями, угрозами и всевозможными метательными предметами. В довершение же всего Страж Адских Врат обратился к ним с такой речью: «Наше общее мненье вкратце таково: валите-ка отсюда прочь, поворачивайте направо и пробуйте пристроиться в раю, потому что мы вас сюда не пустим и обитать у нас не позволим». И указал им рукой заданное направление. Ропща, серчая и бранясь, извечные враги рода куриного и мужичьего снялись с места и направились быстрым шагом на небеса. Прибыв туда, постучались и потребовали, чтобы их впустили. Святой Петр поглядел на них, живенько узнал этих птиц по полету, да и по оперенью тоже, и сурово промолвил: «Кто оказался настолько бесстыден, что осмелился показать вам дорогу сюда? Ну-ка проваливайте отсюда, да поживей, ноги в руки, одна нога здесь, а другая там. Потому что как были вы при жизни убийцами и кровососами да появлялись повсюду, где пахло жареным, так и по смерти не положен вам наш вечный покой». Услыхав подобные слова, один из ландскнехтов разъярился настолько, что вздумал возразить апостолу Божьему, говоря ему: «Да куда же нам, наконец, деваться, если сюда нас не пускают, а из преисподней уже прогнали?» Но святой Петр стоял на своем: «Вы что, оглохли? Катитесь отсюда, пока вас взашей не вытолкали! Проваливайте, изверги и насильники!» Но, услыхав и эту отповедь, вспыльчивый ландскнехт, о котором шла речь выше, осерчал еще сильнее и заорал что есть мочи: «Подобает ли свирепому волчищу, пожирающему без разбора коров, телят и овец, именовать разбойником жалкого лиса лишь потому, что тот, случается (да и приходится), душит иногда кур? Или ты, лысый чурбан, позабыл о своих собственных прегрешениях? Позабыл, как солгал своему Учителю и Спасителю и как от Него отрекся? Отрекся не один раз, а трижды! А ведь никого из нас ни в чем подобном нельзя упрекнуть». — «Ну ладно, ладно, — ответил святой Петр, которому стало очень стыдно, в особенности же из-за того, что такие обвинения могли донестись и до слуха других обитателей рая, — милости прошу к нам в рай, возлюбленные чада Господни, и прошу вас не держать на меня зла из-за опрометчивых слов. Никогда впредь я не буду обращаться с бедными грешниками столь жестокосердно». Так что раз уж они все туда попали, любой может с ними там свидеться.

Узнать захочешь, в чем ты лих, —
Так оскорби двоих-троих.
Пусть двое робко промолчат,
Но третий отомстит стократ.
Поэтому куда добрей
Суди о каждом из людей.
 
7

ПРО ОДНОГО УЧЕНОГО И ПРО ЕГО ПОДБИТЫЙ МЕХОМ КАФТАН

Один весьма ученый человек, к тому же поэт, книги которого и сегодня во множестве предлагаются на продажу, проживал в городе Эрфурте. И пошел он однажды на рынок в роскошном кафтане на меху, да и в остальном был одет соответственно, — и тут же со всех голов слетели шапки и береты, как будто их сдул мощный порыв ветра, потому что каждый спешил выказать ему свое почтение. И в тот же день случилось ему по делам побывать на рынке еще раз, но теперь уже в весьма скромном одеянии — в довольно убогом кафтане, в старых панталонах и в поношенном берете. А люди на рынке были те же самые, что и с утра. И узнали они его или нет, никому не известно, — только на этот раз шляпу снимать не стал никто. Да, честно говоря, никто до нее и не дотронулся. Ученый быстро сообразил, что знаки почтения выказывали не ему, а его наряду. Он вернулся домой, вынул из комода злополучный кафтан, когда-то пошитый им к собственной свадьбе, водрузил его на палку и обратился к нему с нижеследующей речью: «Выходит, что ты лучше меня и что люди уважают тебя больше, чем меня. Неужели ты думаешь, что мне это по вкусу?»

И, вымолвив это, разрезал кафтан (чтобы такое безобразие никогда больше не повторилось) на мелкие кусочки.

Иного лишь за то и чтут,
Что он гуляет там и тут,
В шелка и в бархат разодет.
А нету их — и чести нет.
Иной мудрец одет скромней,
Чем сто разряженных свиней,
Смотри же кланяйся ему
Не по одежде — по уму.

8

О ПРЕЗРЕНИИ К БЕДНЫМ ДРУЗЬЯМ

Сын одного бюргера долгое время обучался в итальянских землях и стал поэтому на редкость образованным человеком. Лишь одному он забыл научиться: а именно тому, что необходимо обуздывать свое высокомерие. Когда он в конце концов воротился на родину и его друзья и близкие, один за другим, начали наносить ему визиты, чтобы помочь освоиться дома, проявления его благодарности оказались в высшей степени странными. Ибо богачей, ученых и прочих людей, знакомство и дружбу с которыми он почитал для себя лестными, сей муж принимал и привечал с почтением и гостеприимством, что же касается людей бедных и малых, то он говорил им всегда, что лучше шли бы они по своим делам. Спросили его как-то, почему он ведет себя со скромным людом столь неподобающе, и он ответил: «Возвышенному уму возбраняется предаваться иным размышлениям, кроме как о высоких же предметах, а эти людишки только и твердят о сохе, да о плуге, да о навозе, — так что, получается, либо им, либо нам приходится погружаться в молчание и пропускать слова собеседника мимо ушей, чтобы не обременять себя ненужными сведениями и беречь силы для собственных трудов».

Тому, кто знатен и богат,
Его достоинства вредят.
Мудрец смеется над глупцом,
Богач скучает с бедняком,
Красавец юноша хулит
Калеку за невзрачный вид.
Хвалы достоин только тот,
Кто ровню в каждом признает.

9

ПРО ТО, КАК АДВОКАТ СТАЛ МОНАХОМ

Одному стряпчему, или же ходатаю — да такому, что он выигрывал все дела, за которые брался, и умел посрамить каждого, кто не принимал его сторону или тем паче поддерживал противоположную, — случилось, уж я не знаю как, раскаяться в том, что ведет он столь скверную жизнь. Он отправился в монастырь и принял монашество. Аббат был новоиспеченному брату крайне рад, потому что обитель увязла в нескольких неотложных и непростых тяжбах, — и, едва приняв его в орден, предложил адвокату заняться решением спорных вопросов. Но стряпчий, в мирской своей карьере победоносный, в делах церковных начал терпеть одно поражение за другим. Поэтому настоятель призвал его к себе с такой суровостью, как будто монах был уличен в малом прилежании или вовсе в непотребстве, и пригрозил прогнать его из монастыря. Адвокат же оправдался так: «Я стараюсь изо всех сил, но у меня ничего не выходит; вот если бы я начал лгать, как доводилось мне прежде, тогда бы я выиграл все ваши дела».

Где правда в пленницах у лжи,
Там слова правды не скажи!
Где хитрость и обман в цене,
Там правда вечно в стороне!
Где правит толстая мошна,
Там правде жалкая цена.
Где ложь над правдой верх берет,
Несправедливость там цветет.
А если лжешь без угрызений,
То ты в судейском деле гений.

10

ПРО НАСТОЯТЕЛЯ СОБОРА В МАГДЕБУРГЕ

Эту историю я собственными ушами слышал от моего покойного родителя. Когда богатому настоятелю собора в Магдебурге пришла пора отправляться к праотцам, собрались у его смертного ложа все, кто в силах был ходить, а кто не в силах — тех принесли на руках. Несчастный дурачок, а может, и шут, обитавший в доме у священника, увидев такие хлопоты, воскликнул: «Да раз так, то и мне кое-что причитается, я ведь служил моему господину дольше, чем кто бы то ни было другой». И с этими словами достал он из-под лавки пару стоптанных домашних туфель и пошел прочь. А у дверей добавил: «Это моя законная доля, а ежели я кого этим нагрел, так это его печаль, а вовсе не моя».

Вот человек в предсмертной муке,
А кто-то потирает руки.
В наследство всякий взять готов
Хоть пару старых башмаков.
Врагов уж лучше одарить,
Чем денег у друзей просить.

11

ПРО ТО, КАК ВЛАДЕЛЕЦ ПОМОГ СЖЕЧЬ СВОЙ ФУРГОН

Нескольких горожан поставили сторожить хлебные амбары в Касселе. А так как дело было холодной ночью, они развели большой костер и натаскали в него дров откуда смогли. В полночь один из них шутливо обратился к товарищам: «Костер скоро погаснет, а до утра еще далеко. Но случилось мне заприметить тут неподалеку один фургон, его бы нам на всю ночь хватило. Да вот беда: деревяшки спалишь, а обода и прочие железяки девать некуда. Нельзя же, чтобы они зазря пропадали!» А владелец как раз этого фургона, не подозревая, понятно, что речь зашла именно о его имуществе, подхватил уже всерьез: «Да дело же проще некуда! Давайте этот фургон сюда! А железяки я себе возьму. Да выставлю вам зато в придачу два ведра пива (что стоит примерно талер), ежели вы откажетесь от своей законной доли. Так что давайте-ка его живо сюда». Прикатили они фургон, разрубили и принялись кидать доску за доской в огонь, а когда уже разгорелось хорошее пламя, владелец фургона, смеясь от всей души, заявил: «Не позавидуешь хозяину этого фургона, когда он завтра утром возьмется искать его и не сможет найти. И поделом ему — надо было свое добро получше сторожить. Такое случается только с раззявами». А как раз об эту пору ободы и прочие железяки уже были сложены в кучу, и сторожа потребовали у того, кто таким добром не побрезговал, выдать им всем деньги хотя бы на одно ведро пива — и немедля. С утра же он, подхватив свое приобретение, собрался восвояси. И вдруг обнаружил пропажу фургона. Слишком поздно сообразил он, как ловко обвели его вокруг пальца, и понял, что, роя яму другому, угодил в нее сам. Поэтому, когда сторожа потребовали у него денег на второе ведро пива, он принялся бранить их на чем свет стоит и угрожать донести властям о злой проделке, чтобы им самим пришлось платить ему за фургон. Но это было бы для него больно жирно: он ведь и так, сжегши собственный фургон, погрелся по дешевке, да еще и повеселился от души. Поэтому и насмешки толстокожих грубиянов сторожей показались ему чересчур тонкими.

Кто, видя, как приносят вред,
Считает: пострадал сосед,
Ему ж достанется барыш, —
Того иным не удивишь,
Как самого его надув,
Раздев при этом и разув.

12

ПРО ТО, КАК ЖИТЕЛЬ КАССЕЛЯ ПОЙМАЛ ЗАЙЦА

В окрестностях города Касселя простым смертным было под страхом серьезного наказания запрещено ловить зайцев, и поэтому длинноухие животные чувствовали себя в саду и в огороде как у себя дома и истребляли чудовищные количества капусты. Много лет назад, рассказывают, прогуливался один достопочтенный горожанин, живший возле Нойштадтских ворот, по собственному огороду и, увидев одного такого удачливого разбойника, не удержался и запустил в него камнем. Бросок выдался меткий, заяц свалился замертво. Горожанин поднял его, спрятал под плащом и направился в Кассель, рассуждая при этом следующим образом: «Вот и мне пришел черед полакомиться жарким. Но было бы нечестно предаваться столь сладостному занятию в одиночку, следует поделиться с родственниками и свойственниками». Вскоре, однако же, он сообразил, что жаркого из зайца получится совсем немного и придется ему, чтобы не осрамиться перед гостями, присовокупить к угощению мясные и рыбные блюда, а также выставить каждому из приглашенных по меньшей мере бутылку вина. Но расходы на дополнительное угощение, как бы велики они ни были, — это еще далеко не самое страшное: молва об умерщвлении зайца наверняка достигла бы слуха властей (а какая молва не достигает их слуха?) — и пришлось бы ему, бедняге, выплачивать весьма значительную пеню. Додумавшись до этого, поднялся горожанин на мост через Фульду и обратился к очнувшемуся уже зайцу со следующими словами: «Как прикинешь, какие расходы и прочие неприятности ты мне сулишь, так и решишь, что лучше бы ты мне вовсе не попадался. Пошел ты к черту!» И швырнул его в Фульду, позволив тем самым спастись.

Мысль о расходах и расплате
Приходит к нам обычно кстати.

26

ПРО ТО, КАК ОДНАЖДЫ УДАЧНО ПОШУТИЛИ

Один человек был весьма искушен в арифметике и, чрезвычайно гордясь этим, постоянно приставал к остальным со всевозможными задачками. Наконец он нарвался на хорошо подготовленного противника, и тот сказал ему так: «Вы мне задали немало сложных задач. Позвольте же и мне, в свой черед, задать вам одну — и очень простую. Но как, интересно, вы ее решите?» И вслед за тем привел условия своей задачи: «Вы пригнали пять ослов в конюшню, рассчитанную на шесть животных. Как сделать так, чтобы ни одно стойло не пустовало?» И когда арифметик после долгих раздумий так и не смог найти никакого ответа, шутник пояснил: «Все так просто. В пять стойл вы ставите ослов — вот вам уже пять, а в шестое становитесь сами. Вот и выходит шесть ослов в шести стойлах».

Насмешник, будешь в свой черед
И ты мишенью для острот.

14

ПРО ТО, КАК ТКАЧИ ЕХАЛИ ИЗ ФРАНКФУРТА

По два раза в год ткачи и прочие жители Касселя ездят во Франкфурт на ярмарку. И вот однажды напились они там хорошенько, поехали восвояси да и завернули ненароком в деревеньку по названию Эрлебах. А там попалась им на глаза одна девочка. Увидев незнакомых людей, она испугалась и плача побежала домой. А один из ткачей решил еще припугнуть ее, погнался за нею следом и заорал: «Сейчас я тебя съем!» А у дома гуляла еще одна девочка с малюткой сестренкой на руках. И она тоже перепугалась и сказала: «Оставь мою подружку в покое. Вот у меня на руках крикунья, да к тому же вся мокрая, ее и ешь». Можно ли было подшутить над незадачливым шутником удачней?

Когда ты попусту грозишься,
Ужель отпора не боишься?

15

ПРО ТО, КАК ЧЕЛОВЕК ПОПРОСИЛ ПОМОЧЬ ОТНЕСТИ ЕГО ЖЕНУ НА КЛАДБИЩЕ

В Мурау, в верхней Штейермарке, у одного человека умерла жена. Он отправился к соседу и попросил его: «Любезный мой сосед и добрый друг! Господь Бог призвал к себе мою жену, а мне надлежит похоронить ее по христианскому обычаю. Поэтому я попрошу вас доставить мне такое удовольствие и помочь отнести ее на кладбище. А я в свой черед, разумеется, не откажу в подобной услуге и вам». Эти слова услышала жена того, к кому обратились с такой просьбой, и она тут же встряла в беседу, сказав: «Он-то вам поможет, но не вздумайте оказывать подобную услугу и ему, ведь для начала мне придется помереть».

Худого в мыслях не имея,
Ты скажешь глупость тем вернее.

16

ПРО ТО, КАК МЕЛЬНИК ПРЕВРАТИЛСЯ В ПЕКАРЯ

В дверь к пекарю постучался нищий, бывший когда-то мельником, и попросил подаяния Христа ради, а также из-за былого родства их ремесел. Пекарь спросил, о каком таком ремесле он говорит. Нищий ответил, что был некогда мельником. Пекарь спросил далее, много ли мужиков мололо свой хлеб на мельнице у его незваного гостя. «Семеро», — ответил несчастный мельник. «Что я слышу! — воскликнул пекарь. — Их было целых семеро, а тебе приходится просить подаяния? Да ты просто позоришь всю братию мельников, позоришь свое ремесло! Я ведь тоже когда-то был мельником, и мужиков ко мне на мельницу наезжало не семь, а целых сорок и даже сверх того, но, поверь, я бы скорей пустил их всех по миру, чем довел бы самого себя до нищенства! Так бы и тебе поступить — тогда бы ты нынче не ходил с протянутой рукой!» А сколько всего, друг мой читатель, у этого мельника, то бишь пекаря, было учеников — если уж не признанных докторов в деле обирания ближнего, то хотя бы бакалавров? А?

Тот, кто вводить других в расходы
Умел еще в младые годы,
Грехом не почитает грех
И чтит единственно успех,
Всегда грабастая у всех.

17

ПРО ТО, КАК ДВОЕ ВОРОВ ПОПАЛИ В КАТАЛАЖКУ

На ярмарке в одном городе поймали молодого оборванца на мелкой краже — и поймали с поличным, как раз когда он стянул уже несколько ножей, вилок и всякой всячины и намеревался к тому же срезать у купца кошелек. Поймали — и посадили в каталажку. Белый свет стал ему не мил, принялся он плакать, и стонать, и биться в судорогах. И не переставал при этом дивиться на своего сокамерника — такого же вора, как он, но пребывавшего в добром здравии и отменном расположении духа. И вот спросил бодрый вор у унылого: «В чем это ты так провинился, что никак успокоиться не можешь? Эдак, пожалуй, тебе отсюда живым не выйти». А унылый ответил: «Все, что мне, несчастному, удалось стащить, стоит не больше девяти, а то и вовсе восьми гульденов, а предстоит мне за это умереть, и, считаю, совершенно зазря. А ты, слыхал я, спер больше сотни талеров — как же не страшишься ты неминуемой смерти, почему веселишься?» — «Потому и веселюсь, — ответил крупный вор мелкому, — да и тебе лучше было бы последовать моему примеру. Я спер больше сотни талеров, а ровно половину отдал здешнему старосте. Он уж позаботится, чтобы меня освободили».

Суд над воришкой будет скор.
На волю выйдет крупный вор.

Однако все же на волю выйдет не каждый, потому не стоит воровским ремеслом пробавляться.

18

ПРО ТО, КТО ТАКИЕ АРХИРАЗБОЙНИКИ

Одну за другой мы поведали вам несколько историй про воров и душегубов, но, наряду с оными, есть на земле и племя разбойников, Господу Богу нашему наименее угодное и наиболее отвратительное — и промолчать о таковом было бы крайне несообразно нашему замыслу.

Вышеназванных разбойников не сыщешь нынче в глухой чаще, в горах или на большой дороге. Настоящие разбойники обитают теперь в городах и деревнях, главным образом — в веселых и недурно оборудованных заведениях. Можно повстречать их и в общественных местах — например, на ярмарке или на городской площади. Настоящие разбойники не носят нынче панцирей и кольчуг, не пугают встречных мечами и копьями и не озираются алчным оком по сторонам: они ведут себя добропорядочно, сдержанно и достойно: большинство из них разодето в дорогие кафтаны, в меховые шубы и шапки. А также в злато, в серебро, в бархат и в шелка. Теперь им уже не дают, как в былые времена, худых прозвищ, а обращаются к ним с упоминанием звания и титула, ими благоприобретенных. Это ли не лишнее доказательство тому, что гнев Божий больше никого не страшит!

— Для того чтобы показать, насколько не подобает таким чиновным разбойникам, канцелярским ворам и прочим кровососам какое бы то ни было человеческое имя, я позволю себе сравнить их с бросающимся на беззащитную жертву волком и доказать, что они куда злее и беспощаднее.

Серого волка, которому сама природа дозволяет изредка, то ли в зимнюю пору, то ли по причине чудовищного голода, задрать иную овечку, телку или же гуся, взимая тем самым как бы положенную ему десятину и никогда не держась за остатки добычи, — так вот, этого-то серого волка люди ненавидят с такой силой, что брезгуют даже упоминать его имя. Более того, когда они застают волка за каким-нибудь совершенно невинным занятием (скажем, когда он лакомится вонючей падалью), вся деревня мгновенно пустеет: мужики, кто с ружьем, кто с копьем, кто с дубьем, а следом за ними и собаки с победосносным криком и лаем обрушиваются на несчастного и торопятся умертвить его.

А что касается вышеупомянутых жирных и смрадных служителей Золотого тельца, поступающих, в отличие от волка, вовсе не в согласии с законами природы, не говоря уж о законе Божьем, повелевающем возлюбить ближнего, как самого себя, — что касается их, то они строят козни и обирают людей, отнимая у них не только наличные деньги вплоть до последнего гроша, но высасывают, выжимают и выдавливают у обыкновенных смертных все соки и мозг — так что у тех, несчастных, не остается ни сорочки в комоде, ни колоска в поле, ни кочана капусты в огороде, которыми эти ненасытные объедалы, опивалы и обиралы погнушались бы. Да и нет у них, в отличие от того же волка, наготове оправдания подобному поведению, если не считать сатанинской и неутолимой алчности, и отбирают они у людей последнее, когда своего добра им уже давно девать некуда.

Продолжим наше сравнение. Старая пословица гласит: волк волчатиной и в лютую стужу побрезгует. А взглянув на этих архиразбойников, убеждаешься, что и в этом отношении они нарушают все законы божеские и природные: отец ополчается на сына, сын — на отца, брат — на сестру, родичи и свойственники — друг на друга, не говоря уж о такой малости, как дружеская верность, нарушаемая ими ежечасно, — короче, никто из членов этого ордена не может чувствовать себя в компании с собратьями хотя бы в относительной безопасности.

Мы охотно допускаем и прекрасно понимаем, что волк, выходя из лесу и озираясь в поисках добычи, желает найти ее в целости и сохранности: так, чтобы на лугах паслось множество коров, быков и овец, деревенские дворы кишели бы гусями, курами и утками и т. д., и он не стремится взять больше, нежели сумеет унести. А кто осмелится опровергнуть мнение, согласно которому архиразбойники канцелярской, мытарской и соглядатайской масти только того и жаждут, только о том и думают и днем и ночью, чтобы никому другому, кроме них самих, ни крошки не перепало бы; чтобы зерно наше, вино и прочие припасы сгнили или прокисли, чтобы поля наши были побиты градом, — и чтобы лишь они сами кутили и пировали? И не только на нас, обыкновенных смертных, обрушивается их бесчеловечный и кровоалчный гнев, но и друг с дружкою обходятся они с не меньшею беспощадностью, стремясь, чтобы равные оказались бы им не равными и, следовательно, вынуждены были обратиться к ним же за подаянием, в котором им, разумеется, с превеликой охотой будет отказано. Волк — он хоть и жрет, но лишь затем, чтобы набить себе брюхо. А когда нажрется до отвала, лежит в логове, дремлет и оставляет на это время прочих зверей в покое. И его вовсе не сердит то обстоятельство, что луга щедро кормят травою его завтрашнюю добычу. А нашим доморощенным неутомимым волкам, сиречь оборотням, и ночью неймется, они разбойничают круглыми сутками и отнюдь не довольствуются тем, что могут осилить и сожрать по воле Господней, ибо завидущие глаза охватывают взором куда больше, чем может вместить пусть и исполинское брюхо.

Любому из нас, а прежде всего — пастухам и скотоводам, ведомо, что волк, слывущий убийцей и хищником, расправляется со своей жертвой единственно собственными силами — с помощью клыков и когтей, — и мужик, вооруженный орясиной, да пара овчарок могут дать ему неплохой отпор. А надо ли напоминать вам обо всех подлых приемах, предательских ухватках, казначейских хитростях и судейских уловках, на которые так щедры и изобретательны архиразбойники? Научившись кое-как оказывать сопротивление козням вседневным и обыкновенным, мы постоянно становимся жертвою гнусностей, ими только что изобретенных. Волк никогда не покушается на жизнь волка или любого другого хищника, вышедшего на тропу разбоя. А погляди-ка на этих гордящихся своею якобы честью разбойников! Врата их совести пошире, чем ворота лошадиного загона, и нет такой мерзости, которая не нашла бы дорогу им прямо в душу. Вот ловят они и казнят, например, какого-нибудь жалкого воришку или мелкого разбойничка, за всю свою жизнь укравшего или присвоившего меньше, чем любой из них — за год, да с каким удовольствием они это делают! А доводилось ли вам когда-нибудь слышать про то, что волк прикапливает остатки добычи и отдает их другому волку или еще кому-нибудь из зверей в долг — с тем, чтобы те вернули одолженное в двойном размере? А современные ученики разбойничьего искусства, раздобыв по милости Божьей гульден, или пять, или десять, или сколько угодно еще, не находят себе покоя, пока не всучат добытое под чудовищный процент нуждающимся, пока не пустят их в рост и в дело, дабы возвратить вдвойне. Оглядись по сторонам, и увидишь, что несть им числа.

И наконец даже от волка, людям в немалой степени досаждающего, бывает и определенный прок: из когтей и клыков кое-что идет на медицинское снадобье, из шкуры шьются шубы и шапки. А жир хитрых городских лис никому не в радость, кроме разве что сатаны, уверенно забирающего себе их души — потому что с покаянием они, по алчности своей, всегда запаздывают, — да еще наследников. В особенности тем, кого они при жизни больше всего терзали и мучили, не достается по их кончине ни гроша, ни полушки.

И все это, сколь бы постыдно оно само по себе ни было, еще далеко не столь постыдно, как повсеместный обычай воспевать с поистине детским простодушием подвиги архиразбойников, всячески их извиняя и приукрашивая. Рассказывают о них, будто в притязаниях своих они скромны, пекутся о малых сих, в особенности о стариках, и служат добрым примером молодому поколению. На самом же деле они готовы по камешку и по щепке разнести и сожрать дом вдовицы, не побрезговав и сиротской плотью, и в этом отношении — да и не только в этом — в тысячу раз злее и подлее, нежели евреи, которым закон их Бога как-никак дозволяет заниматься ростовщичеством и обирать всех, кто не придерживается их веры. А архиразбойники-то все до единого христиане! Поэтому остается только воззвать к господу нашему Иисусу Христу, моля его даровать им да и нам тоже свою милость — при том, конечно, условии, что и они и мы найдем в себе силы ступить на тропу праведной жизни. Аминь.

У всех пороков есть свой срок.
А срок прошел — исчез порок.
Одна лишь алчность — вот уж точно —
И бесконечна и бессрочна.
Вот деньги в рост идут, а честь?
Да нет ее, коль деньги есть.

19

СТРАШНАЯ МЕСТЬ ГРЕХОВОДНИКУ

Один мужик, большой болтун да и попросту болван, только и делал, что похвалялся красотой и благонравием своей молодой жены. Добавлял он также, что любит ее с такой силою, что даже мысль о том, будто кто-то другой посмеет к ней притронуться, представляется ему совершенно невыносимою. И вот однажды шел он с супругою по лесу и повстречался с каким-то всадником — то ли рыцарем, то ли разбойником. Тому немедленно захотелось овладеть красавицей, пусть и силой. И как захотел, так и сделал. А перед тем расстелил на земле свой плащ, поставил на него коня и велел мужику: «Держи его под уздцы, да смотри, чтобы он не сошел с плаща ни на пядь, не то я тебе башку оторву». Когда разбойник, добившись своего, умчался прочь, молодая принялась бранить своего благоверного за трусость и малодушие и упрекать его в том, что у него недостало мужества оказать насильнику сопротивление. «Да что ты говоришь! — обиделся мужик. — Ты на меня сущую напраслину возводишь! Разве ты не слыхала, как он приказал мне не отпускать коня с плаща ни на пядь? Так вот, я ослушался этого приказа добрую сотню раз, я коня еще и подталкивал, — и, сопротивляясь таким образом, плащ ему порядочно испоганил».

20

ПРО ТО, КАК КРИВОЙ ЖЕНИЛСЯ

Один одноглазый приглядел себе красивую невесту. И почему-то решил, что раз уж она хороша собой, то непременно должна быть и благонравна и, уж понятно, целомудренна. Однако же все оказалось прямо наоборот. Да была она к тому же на редкость сварлива, — и, услышав от нее в одной ссоре немало бранных и обидных слов, кривой осерчал, обругал ее в свой черед и вдобавок попрекнул тем, что не сберегла она до свадьбы своего девичьего достояния. «Да как ты смеешь попрекать меня этим! — воскликнула она. — Мало ли чего у меня недостает! У тебя вот недостает глаза — а я ничего об этом не говорю!» — «Да как ты можешь сравнивать, — совсем рассердившись, ответил муж. — Этого мне стыдиться нечего, потому что глаз я потерял в жаркой сече со злыми врагами и чести своей поэтому не уронил». — «Так и я, выходит, не уронила, — отвечала ему жена, — потому что невинность потеряла в жаркой сече с возлюбленными друзьями».

Что в злате главное? — Звенит! —
А в нареченной? — Внешний вид! —
Монеты проверяй на вес ты
И выбирай с умом невесту.

21

ПОЧЕМУ ПАПА РИМСКИЙ, ВСТУПАЯ НА ПАПСКИЙ ПРЕСТОЛ, МЕНЯЕТ ДАННОЕ ЕМУ ПРИ КРЕЩЕНИИ ИМЯ

Изо всех мошеннических и жульнических проделок, словно нарочно изобретенных для того, чтобы дьяволу было сподручней золотить миру его воловьи рога, вытекают, со всей неизбежностью, и последующие мошенничества — так, словно одна обезьяна, уцепившись за хвост другой, взбирается вверх на дерево. Когда во храм Божий наместником Христовым на земле был призван папа Сергий (и уже не первый на папском престоле носивший это имя), — а произошло это печальное недоразумение в лето Господне восемьсот сорок шестое, — Сергием он оказался единственно потому, что решил взять себе новое имя из-за крайнего неблагозвучия того, что было дано ему при крещении, равно как и несоответствия прежнего имени его новому святейшему сану. Нарекли же его, искупав в купели, именем Os рог-ci, что означает Поросенок, и с той поры, а может быть — ив силу такого примера, возник у римских пап (за крайне немногими исключениями) обычай, взойдя на папский престол, брать себе новое имя. Но, пожалуй, главная причина перемены имени состоит в том, что крещение налагает на окрещенного определенные обязательства по отношению к Господу нашему Иисусу Христу, — а христианское имя об этих обязательствах постоянно напоминает. Тогда как папы, взойдя на престол, желают от него отречься и над ним возвыситься — и вынуждены поэтому отныне зваться как-то иначе.

Тому, кто изменяет имя,
Пусть будет стыдно пред родными,
Они свершают тяжкий грех,
Ни в чем не ведая помех,
И все такие злодеяния
Заслуживают наказания.

22

ПРО ПАПУ ПО ИМЕНИ АГНЕССА

Женщина по имени Агнесса, переодевшись в мужское платье и переняв мужские повадки, бежала во дни своей юности из Англии и вдвоем с любовником отправилась в Афины, чтобы изучить там греческий язык и греческую премудрость. После того как ей удалось, наряду с другими науками, превосходно изучить и христианское богословие, она, по-прежнему вдвоем с сожителем, поехала в Рим — и прослыла там, благодаря своей учености и остроумию, высокообразованным и боговдохновенным мужем (ибо все женские качества она сумела подавить в себе окончательно, по крайней мере — внешне). А после блаженной кончины папы Льва Четвертого, воспоследовавшей в лето от нашего окончательного спасения восемьсот пятьдесят восьмое, она была единогласно избрана новым папой. И лишь когда она просидела на папском престоле целых два года, начали понемногу просачиваться слухи о чудовищном мошенничестве, ибо папа римский не только понес от вышеупомянутого любовника, но и, с великими воплями, разрешился от бремени в разгар крестного хода, как раз между Священным холмом и церковью святого Клементия. Родами папа и умер — и был вместе со своим выблядком похоронен.

Мог ли Господь Бог преподать папистам урок более очевидный своего презрения к ним, мог ли заклеймить их стыдом и позором сильнее, нежели допустив избрание в папы римские особы женского пола? Но католикам хоть плюй в глаза, им все божья роса; для глухих две обедни не служат лишь потому, что и двух им мало; короче говоря: живости ума у них не больше, чем живости тела у египетской мумии.

Но чтобы не торчало, как бельмо в глазу, напоминание от тогдашнем позоре, папы римские, эти якобы пастыри рода человеческого, и по сей день, в ходе шествий и процессий, старательно и стыдливо избегают некоторых улочек. А чтобы не допустить повторения эдакой срамотищи, изобрели еще и такой обряд: новоизбранный папа — по свидетельству очень и очень многих — должен опуститься в соборе святого Петра на особый стул с дыркою посредине и дать тамошнему дьякону, потрогав, убедиться в наличии у него мужского естества.

Где филин есть, там и сова.
Что ж до различья естества,
То так устроил сатана,
Что разница не всем видна.

23

ПРО ТО, КАК ЕПИСКОПА МАЙНЦСКОГО СЪЕЛИ МЫШИ

В окрестностях Бингейа на Рейце до сих пор еще можно увидеть высокую башню, именуемую Мышиной. Названием же своим она, как рассказывают, обязана такой истории: во времена великого императора Оттона, а именно в лето Господне шестьсот четырнадцатое, сидел в Майнце епископом человек по имени Гатто. И случилась при нем великая засуха, и начался голод, и бедные люди принялись просить подаяния. И собрал Гатто большую толпу народа в своем амбаре — и сжег их там заживо. И объяснил свое злодеяние так: «Бедные люди все равно что мыши. Жрут хлеб, а проку от них никакого». Господь Бог наш, однако же, не оставил негодного епископа безнаказанным и повелел мышам в несметных количествах врываться к нему в дом, не давать ему ни минуты покоя и угрожать ему тем, что они собираются съесть его живьем. В великом страхе бежал Гатто в вышеназванную башню, желая схорониться там от напасти, но не ушел от Божьего гнева: мыши, переплыв Рейн, ворвались к нему в башню, загрызли его и съели.

Чем ты всесильней и всевластней,
Тем и вина твоя ужасней.
Злодея Гатто смерть нашла
В отместку за его дела.

24

ПРО ТО, ЧТО ЗА ТВАРЬ ТАКАЯ МОНАХ И ОТКУДА ОНА ВЗЯЛАСЬ

Поскольку сатана во всем подражает Господу нашему, а верней сказать, передразнивает Его, подменяя доброе злым, решил и он, в свой черед, создать человека. Взял поэтому кучу грязи, наляпал ее на камень, да только не узнал или же позабыл заветное слово, при помощи которого Бог сотворил человека, и вместо «Встань» сказал «Дрянь», — и вследствие этого появилась на свет страннейшая личность, большерукая и большеногая, с широкой спиной и отвислым брюхом, с жирными плечами и с бычьей шеей. А шею эту венчала на шутовской лад пробритая голова с ненасытным губастым ртом, надутыми лиловыми щеками и вытаращенными глазами. Увидев это омерзительное чудище, горе творец впал в великий гнев и воскликнул: «Да пропади ты пропадом, дрянь ты эдакая, бесплодная моя работенка!» И все же черт попытался было пристроить уродца к какому-нибудь путному занятию, а то и ремеслу, — но и здесь все его усилия пошли прахом: ублюдок оказался решительно ни на что не годен. Раз не годен, то и кормить его незачем, решил сатана. Взял он кусок грубой серой ткани, проделал посредине дыру и нахлобучил этот наряд на шею своему исчадию. Подпоясал его затем веревкой, водрузил на плечи нищую суму двойного по сравнению с обыкновенным размера да и прогнал прочь, велев самому заботиться о собственном пропитании. Когда ублюдок пришел за подаянием в соседнюю деревню, и стар и мал бросились от него врассыпную куда глаза глядят, потому что сия нелепая фигура их не только изумляла и потешала, но и изрядно пугала. И хотя с тех пор люди к нему помаленьку попривыкли, никто из них так и не смог выяснить его имени. Да такого у него на самом деле и не было — вплоть до самого недавнего времени. А вот в наши дни припожаловал он в одну деревню в обеденный час, да как раз когда с пастбища гнали стадо, — и деревенский бык грозно замычал на него, причем с такой злостью, что и бычья глотка на этом надорвалась и издала в конце концов жалкий хрип. На слух это было так: «Мму… ммо… монх… мму… ммо… монх…» И детишки тут же подхватили: «Монах! Монах! Наш бык его знает! Это монах!

Бык назвал его монахом!» И с тех пор люди кличут его монахом.

К этой истории предки наши присовокупили и стишок, из которого видно да и слышно тоже, сильно ли пришлась им по вкусу монашеская братия и бессовестная, бесстыдная жизнь, которую она ведет.

Не зря же папство связано с монашеством столь тесными узами, ведь и само оно обращено противу Господа нашего и его Слова. Значит, и монахи были и остаются исчадиями Сатаны.

Что такое монах?
Вот ответ:
Человеку он вечно во вред.
Мастер строить гнусные ковы.
Охотник отпирать чужие засовы.
Покровитель блуда.
Осквернитель чуда.
Грешник Христов.
Угодник для жен и вдов.
Святотатец, вор, подлец
И бессовестнейший лжец.

25

ЕЩЕ О МОНАХАХ

Нескольким молодым монахам, только что посвященным в послушники, задали однажды вопрос, не доводилось ли им еще затаскивать хорошеньких девиц к себе в кельи. «Да как же можно! — всерьез ответили добропорядочные юноши. — Эдакое нам разрешат не раньше, чем мы станем священниками и аббатами». Вот каковы нравы у них в монастыре и вот с каким бесстыдством они обнаружились! Будь эти юноши праведными монахами, им надлежало бы и вести себя, и помышлять куда благопристойней. Да только не зря же сказано:

Монашек чист, пока он в хоре
Стоит, воздевши очи горе,
Или над Библией сидит.
А в бане — от него разит
Козлом и всяким прочим гадом,
Так что никто не сядет рядом.

26

РАСТОРОПНОСТЬ НЕКОЕГО ЛЕКАРЯ

В Урбино проживал один лекарь, в равной мере и с одинаковым усердием занимавшийся и лечением ран (резаных, колотых и стреляных), и очищением кошельков своих пациентов. И звали его мастером Серафином. И пришел к нему мужик, которому выбили глаз, и спросил, как этому горю помочь. И хотя мастер сразу же заметил и понял, что несчастному ничем уже не поможешь и не след тратить на это дело силы и знания, он тем не менее принялся утешать больного, стремясь оставить его не только без глаза, но и без денег. Серафин обещал мужику вылечить его за пять или шесть дней, потребовав за то изрядную сумму, причем половину ее — в задаток, остальное же — по частям ежедневно, в течение всего лечения. Когда мужик отдал лекарю все свое добро, а обещанное облегчение все не наступало и наступить вроде бы не собиралось, он наконец возроптал и заявил врачевателю, что ему ничуть не становится лучше и, более того, ему сейчас уже кажется, что никакого глаза у него никогда и не было. Поняв, что дальше обводить мужика вокруг пальца не удастся, мастер Серафин промолвил: «Терпение, братец, терпение. Ты потерял глаз — и тут уж, как говорится, любая медицина бессильна. Но мы с Божьей помощью боремся за то, чтобы ты не потерял и второго». Подобное увещание сильно огорчило несчастного, он принялся плакать и стенать, а затем заговорил следующим образом: «Мастер, вы хитростью и со злым умыслом выманили у меня все мои деньги, и я пойду искать на вас управу к нашему герцогу». Эта угроза рассердила Серафина да и встревожила тоже, и, чтобы выбраться из неприятности, он сказал: «А что ж ты думаешь, мне следовало даром терпеть тебя в моем доме? И тратить на тебя время? И выносить твой мерзкий вид, и перевязывать твои смрадные раны? Или ты думаешь, что я зря спас твой второй глаз? Или ты полагаешь — а, видать по всему, это так, иначе ты не бранил бы меня, — что Господу Богу нашему понравилось бы, если бы у тебя остались в целости и сохранности оба глаза, словно у какого-нибудь князя, или барона, или честного бюргера? Тогда ты сильно ошибаешься, поэтому проваливай-ка отсюда, да поживей!» Ярость лекаря настолько напугала бедного мужика, что он почел за благо ретироваться подобру-поздорову и так и не обратился к герцогу с жалобой на врачевателя.

Роптать — вот доля бедняка,
Но слез цена невысока.
Одним мошенникам почет.
Одним мошенникам доход.
А врач — мошенник, да такой,
Что ходит с полною мошной
И ждет, чтоб отощал больной.

27

О ПЛОТНИКЕ И НОЖОВЩИКЕ

Плотник Йост Хан был человеком на редкость раздражительным. И вот работал он однажды со своими подмастерьями на одного заказчика в Касселе, и притащили они в переулок здоровенную балку, пядей сорока, а то и пятидесяти, закрепили ее на месте и приготовились с утра над ней работать. А всю ночь лил дождь, и с утра на улице была страшная грязища. И ножовщик Йост Фрайберг, здоровенный и тучный детина, которому случилось с утра пройти по переулку, взгромоздился на балку грязными сапожищами и протопал по ней из конца в конец, порядочно ее при этом перепачкав. Йост Хан, конечно же, сразу пришел в бешенство, с топором в руке подступился к ножовщику и заявил ему: «Знаешь что, дружище Йост! Не будь мы с тобой в таких добрых отношениях, я бы этого тебе ни в жизнь не спустил! Мало, что ли, тебе было места и рядом с балкой». — «Ну-ну, — ответил ножовщик, — стоит ли нам с тобой из-за таких пустяков ссориться? А ежели я сгоряча поступил неправильно, так это дело поправимое». И с этими словами опять поднялся на балку, прошагал по ней из конца в конец в обратном направлении, сошел наземь и вернулся к тому месту, где поджидал его плотник, уже по мостовой.

И нечего было Йосту Хану возразить ему на это. Его вокруг пальца обвели, но сделали все в точности как он велел.

Когда задуманное зло
Добро в итоге принесло,
То всем, считайте, повезло.

28

О НАЧАЛЕ ЧУМЫ

Поучительная история

В одном из отдаленнейших и ничтожнейших городов в местности Дельфинат обитала некогда замечательно красивая юная девица, внешность которой будила во многих нечистые помыслы, да только никому она не уступала и уступать не собиралась — то ли страшась неминуемого бесчестья, то ли тяжелой отцовской руки. А между тем случилось так, что наслал Господь на те края страшную болезнь, не пощадив ни местечка, где жила красавица, ни ее самое. И отправилась она к старой сводне (а кормящихся этим ремеслом в Дельфинате немало) и сказала ей примерно следующее: «Дорогая моя тетушка! не могу не пожаловаться вам на то, что и я заболела этой опасной болезнью. В особенности же мне становится жалко и стыдно, как только вспомню, скольким красивым и благовоспитанным молодым людям, влюблявшимся в меня и выказывавшим мне знаки всяческого почтения, я, по неразумию своему, отказала, меж тем как нынче придется мне в юном и цветущем возрасте умереть, с ними не повидавшись и не дав им своего согласия».

Старуха сразу же смекнула, как эти жалобы понимать и чего именно хочет юная красавица; ответ же ее был таков: пусть только несчастная назовет ей имя или же имена ею отвергнутых, а о том, как их разыскать, она уж позаботится; и после того, как имя было названо, спустя совсем недолгое время, предстал перед больною девицей красивый и статный молодой купец. И хотя старуха не скрыла от него ни причины свиданья, ни болезни девицы, красота и обаяние больной покорили его настолько, что предался он долгожданным любовным утехам со всем пыло$и и без малейшего страха перед опасностью заразиться. После того как молодой купец удалился, любовный пламень, сжигавший несчастное создание, еще не погас — и девица призвала к себе еще одного воздыхателя, а затем, после его ухода, и третьего; причем все трое обнимали и ласкали ее прелестное молодое тело не только с рвением, но и с превеликим тщанием, не упуская буквально ни местечка, как это сыздавна принято при подобных свиданиях и считается во время оных допустимым и человечным; и, рассказывают (да так оно скорее всего и было), что, оставшись после вышеописанного времяпрепровождения наедине сама с собой, девица начала сильно потеть, чумные бубоны, знаменовавшие ее болезнь, полопались один за другим и исчезли — и она окончательно выздоровела. Что же касается ее возлюбленных, то все трое пали жертвой чумы в течение нескольких дней.

Блудницы дольше всех живут.
Мы с вами наблюдали тут,
Как от болезни лечит блуд.
И все же мы сей курс леченья
Вменим красотке в прегрешенье,
Которая, тройным грехом
Простясь не с жизнью, а с дружком,
Греха не видит вовсе в том.

29

ПРО ТО, КАК ДИТЯ ВЫДАЛО МАТУШКУ

Некоторое время назад проживал в Пикардии, в одном хорошо известном городе, чрезвычайно богатый купец, ведший торговлю по всей Франции, в том числе, разумеется, и в Париже. И вот однажды, собираясь, по купеческому обыкновению своему, в дальнюю дорогу, обратился он к своей юной красотке жене с тщательными наставлениями о том, как ей надлежит в его отсутствие управляться с делами, а главное, как себя вести. Прежде всего заповедал он ей избегать шумного общества и не пускаться ни с кем ни в какие пересуды, чтобы в свою очередь не стать предметом таковых, как это зачастую бывает с молодыми особами. Одним словом, велел ей не бесчестить доброго имени. И был у него сынок лет четырех, но куда бойчей и шустрей, чем прочие мальчики в таком возрасте. Отец любил сына и сейчас, перед отъездом, оставшись с ним наедине и взяв малыша на руки, с нежностью произнес: «Ну, сыночек, а что привезти тебе из Парижа?» — «Ах, папочка, да уж привези непременно что-нибудь получше!» — «Так и сделаю, — пообещал купец, — но и ты, милый, сделай то, что я тебе велю. Пока меня не будет, смотри хорошенько по сторонам да запоминай, кто к твоей матери ходит и о чем они разговаривают. А когда я вернусь, ты мне все это потихоньку доложишь, а матери мы и говорить-то ничего об этом не будем». После чего простился с молодой женой, как это принято промежду супругами, и поехал своей дорогой. А женушка, оставшись одна, тут же послала за попиком, давним своим любовником, и принялся он ее, как умел, утешать, присутствием несмышленыша нисколько не тяготясь. Но неверная жена преотлично понимала, что муж оставил в доме доглядчика, и даже догадывалась, кого именно. Поэтому она сказала сыну следующее: «Знаешь, сыночек, когда папочка вернется и спросит у тебя, кто в его отсутствие спал в моей постели, ответь ему, пожалуйста, что никого там не было! Только Господь Бог и родной сыночек, а больше никого. Понял? И за это я подарю тебе кое-что хорошее да и кое-чего вкусненького добавлю. Ну а если не послушаешься, тогда я тебя как следует выпорю». И малыш пообещал ей поступить как велено.

Едва только купец, воротясь, переступил порог собственного дома, сын бросился к нему и, по ребячьему правилу, первым делом спросил, что ему привезли. «Да уж кое-что хорошее, — ответил отец. — Но скажи мне сначала, кто приходил к нам в дом, пока меня не было, и кто оставался спать с твоей мамочкой». — «Никто! — ответил мальчик. — Только Господь Бог и я!» Подобная весть привела купца в отменное расположение духа. Он обнял и от души приласкал молодую супругу, поскольку, как он решил, она придерживалась его наставлений строго и целомудренно.

Ну а что было дальше? Купец пригласил попика к себе домой на завтрак, привел его, усадил за стол и велел сыну поздороваться со священником за руку. Что тот и проделал, при этом ласково улыбаясь. «А знаешь ли ты, кто это? — спросил купец. — Ты знаешь этого господина?» — «А как же! — откликнулся сын. — Это же наш Господь Бог. Это он спал с мамочкой, пока ты был в отъезде!»

Неверная жена, понятно, сильно перепугалась, но решила не подавать виду, что поймана с поличным, и с притворным смехом воскликнула: «Ай, да не слушайте вы этого дурачка! Как-то ночью ему приснился наш священник в образе Господа Бога, и он тотчас же рассказал мне об этом. А сейчас увидел священника и решил, что это и есть Господь Бог». Такой ответ до некоторой степени утешил и успокоил купца, хотя досады и подозрений до конца не развеял.

Не делай никому дурного!
А сделал — никому ни слова!
Но даже если ты — молчок,
Тогда дитя и дурачок
Расскажут всем про твой грешок.