Вы здесь

Иоганнес Паули. В шутку и всерьез

Иоганнес Паули (ок. 1455— после 1530) родился в Эльзасе, был магистром свободных искусств в Страсбурге, вступил затем в орден францисканцев и уже в 1479 г. читал проповеди в одном из эльзасских монастырей. В 1506–1510 гг. был настоятелем монастыря босоногих монахов. Здесь он слушал народного проповедника Гейлера из Кайзерсберга и издал записи его проповедей (в том числе о «Корабле дураков» С. Бранта). Свою книгу шванков он закончил в 1509 г., опубликовал в 1522 г. в Страсбурге. «Шутка» преобладала в ней над «серьезом». После 1530 г. сведения о Паули отсутствуют.

Использовано изд.: Schimpf und Ernst von Johannes Pauli, hg. von H. Osterley. Stuttgart, 1866. Представлены шванки (по порядку): 4, 5, 9,10,13,15,18, 20, 24, 29, 35, 39, 41, 42, 44, 52, 58, 59, 74, 81, 84, 109, 114–116, 133, 135, 137, 143–145, 158, 176, 190, 191, 201, 209, 225, 233, 236, 237, 243, 249, 224, 344, 347, 351, 354, 356, 359, 364, 382, 393, 395, 397, 407, 408, 411, 416, 423, 431, 432, 434, 435, 438, 472–474, 489, 490, 507, 508, 513, 514, 587, 601, 607, 618, 632, 643, 649, 653, 677.

***

В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ

называется книга, повествующая о делах мирских на примере поучительных и забавных притч и историй, ради улучшения и исправления человеческой натуры Cum privilegio Im.1
(ИОГАННЕС ПАУЛИ
1522)

 

Рассказанное и В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ найдешь ты в этой книжке, скоротаешь времечко, получишь добрый пример и урок, какой может оказаться полезным каждому.

1

Сошлись раз четыре молодые особы, состоявшие в приязненных отношениях, шутившие промеж собой и говорившие друг дружке «ты». И одна из них обратилась к трем остальным и сказала: «Ах, как хорошо нам вместе, но когда же мы соберемся вновь и где это будет?» И одну из них звали Огонь. А другую звали Вода. А третью звали Воздух. Но четвертую звали Правда, или же Истина. «Ах, Огонь, — сказала одна из них, — где нам тебя искать?» И та ответила: «В твердом камне, ежели ударите по нему железом, там вы меня найдете». И сама спросила: «А где искать тебя, Воздух, где твой дом?» Та ответила: «Где трепещет на ветке лист, там вы меня и найдете». И сама спросила: «А где, Вода, искать нам тебя, где твой дом?» Та ответила: «Где растет камыш, там копайте вглубь до самых корней, там вы меня и найдете, там мой дом». И в свой черед спросила: «А тебя, благородная Истина, где искать нам тебя?»

Истина ответила всем сразу: «Ах, милые мои сестры, все вы поведали, где вас можно найти, где ваш дом. У меня же, к несчастью, нету дома, никто не дает мне приюта и убежища, ибо нелюба я всем и повсюду».

2

Жил-был богатый человек, дворянин и большой охотник до женского полу. И был у него слуга и состоял в услужении много лет. И приглянулся этот слуга другому богатому человеку, и тот захотел нанять его. Слуга ответил: «Я бы с удовольствием перешел к вам, да мой хозяин меня не отпустит». А богач ему посоветовал: «Начни-ка говорить своему хозяину чистую правду, он тебя живо отпустит». Слуга сказал: «Так и сделаю». Вскорости после того хозяин велел ему: «Поди-ка да приведи мне девку». Слуга же ответил: «Сударь мой, это называется распутством, вам не след эдаким заниматься». С этой поры непрестанно говорил он хозяину чистую правду. И тот ему однажды заметил: «Знаешь, стали мы с тобой плохо ладить, очень ты ко мне переменился, потому ступай прочь, я даю тебе расчет». И рассчитал слугу и отпустил его на все четыре стороны. Слуга поспешил к господину, который ему все это присоветовал. А тому, что у Правды нет собственного пристанища и никому неохота ее слушать, есть объяснение и в Писании. Господь наш Иисус Христос сказал: «Никогда не служи двум господам, невзлюбившим друг друга» (Матф. 10). А поскольку весь мир погряз во лжи и служит ее владыке, то Правде он служить не желает и никто не дает ей приюта.

3

А вот вам история о трех петухах, кукарекавших в ночи. Хозяйка дома спозналась с прелюбодеем, служанка же разумела птичий язык. Первый петух прокричал в первую ночь: моя госпожа неверна моему господину. Служанка рассказала об этом хозяйке. Та приказала: «Зарежь его». И петуха зарезали и изжарили. А второй петух завел свою песню на вторую ночь. И когда хозяйка спросила у служанки, о чем он кричит, та ответила: «Он кричит: мой товарищ погиб за правду». И госпожа повелела: «Зарежь и его». И его зарезали и изжарили. А на третью ночь, пока госпожа лежала в объятиях любовника, закричал третий петух — и закричал он, как растолковала служанка, вот что: «Все вижу, все знаю, а погибнуть не желаю!»

4

В некоем высшем учебном заведении, иначе — университете, учился один молодой дворянин, которому не шло впрок ученье. Он спознался с легкомысленной девицей и просадил с нею все, что имел, под конец же решил задать прощальный ужин и пригласил на него подружку вместе с ее матерью. После трапезы обнял он свою любезную в последний раз и пошел прочь. Девица же благонравная разрыдалась и едва не упала в обморок. Мать, желая ее утешить, напомнила: «Стоит ли плакать, доченька; взгляни лучше, сколько вокруг пригожих студентов, я уж тебя с каким-нибудь красавчиком познакомлю». Дочь в досаде воскликнула: «Ах, матушка, вовсе не потому я плачу, что он ушел, а потому, что ушел он в добром плаще с серебряными застежками. Мог бы и плащ со мной прокутить за милую душу!» Такова была матушка, да и дочка ничуть не хуже. И надо бы студентам да и прочим холостым господам научиться разбираться в людях, потому что тем подавай только деньги. Как написано встарь, «Venus ex omni gente tributa petit»2, а сие означает: ни одна и никогда не блудит бесплатно, ни одна не грешит без вознаграждения.

5

Жил как-то бюргер, у которого было три дочери — и все в самой поре для того, чтобы вступить в суровый орден святого брака. И все же отец никак не мог решить, какую обеспечить приданым первою, потому что жених имелся уже у каждой. И позвал он всех трех и сказал им: «Вот что, милые дочки, дам я вам воды, помойте руки, да только смотрите не вытирайте, пускай они обсохнут сами. И у которой руки обсохнут раньше, ту я и выдам замуж первою». Налил им отец воды, вымыли они руки и стали ждать, пока те обсохнут. А самая младшая взялась махать руками да приговаривать: «Не хочу я замуж, не хочу я замуж, не хочу я замуж!» И от этого маханья руки у нее обсохли быстрее, чем у сестер, и ее выдали замуж первой. А старшим пришлось подождать и т. д. Есть, кстати, и загадка, она гласит: угадай-ка, что это: коли сделаешь, то так оно и будет, а коли не сделаешь, все равно так оно и будет. И разгадка: сушить руки. Вытрешь их полотенцем, они станут сухими, а не вытрешь — обсохнут сами. А у дочери младшей невинность была на устах, да не в сердце, потому она и была так хитра, махала руками, чтобы они обсохли, и т. д.

6

Одна великовозрастная девица явилась к судье, облеченному властью, и пожаловалась на некоего молодого человека, сорвавшего цветок ее невинности, да еще, по ее словам, обманом и силой. «Дочь моя, — сказал ей судья, — такое дело я не вправе решать в отсутствие ответчика, он должен быть тут, поэтому ступай-ка домой и приходи завтра в тот же час, а я уже позабочусь, чтобы его доставили». Благочинная девица пошла домой, а судья послал ей вдогонку своего слугу да велел ему притвориться разбойником и отобрать у девицы шаль и кошелек. Слуга поступил как велено, а когда девица пришла назавтра и увидела разбойника возле судьи, она обвинила его в нападении на большой дороге и сказала, что он ограбил бы ее, кабы она не сумела постоять за себя. «Значит, ты в состоянии постоять за себя?» — спросил судья. «Да, я заорала так, что люди отовсюду сбежались мне на выручку!» — «Если б ты так заорала, — сказал ей судья, — когда добрый молодец тебя обольщал и уламывал, тебе бы тоже пришли на выручку. Потому ступай своей дорогой, дочь моя, а обольстителя не вини».

7

Рассказывают о дряхлом льве, который больше не мог охотиться и лежал в своем логове, и о молодом льве, его сыне, который кормил отца, как сие приличествует. Дряхлый лев отблагодарил молодого отеческим советом: «Милый сын мой, остерегайся человека; не трогай его, потому как он сильнее любого зверя; а коли ослушаешься, кончится это для тебя плохо». Но молодой лев был смел и силен, он пренебрег отцовым заветом и вышел на тропу и захотел увидеть человека и помериться с ним силами. И увидел он двух быков под одним ярмом. «Вы люди?» — спросил он их. «Нет, — отвечали они, — но это человек держит нас под ярмом». Лев пошел дальше и встретил здоровенного жеребца, отменно подкованного и оседланного и под уздой, и тот был привязан к дереву. «Ты человек?» — спросил его лев. «Нет, но это человек привязал меня к дереву». Лев пошел дальше и встретил мужика-дровосека. «Ты человек?» — спросил он, и мужик ответил: «Да». — «Что ж, готовься к бою, я буду с тобой сражаться». Мужик ответил: «Достопочтенный друг, помоги мне сначала расколоть это дерево, а потом все будет так, как ты хочешь». Он рассек топором ствол дерева и попросил льва сунуть в получившуюся щель лапы и поломать ствол. Когда же лев запустил когти в щель, мужик выдернул из нее топор, щель замкнулась, и лев оказался пойман. А мужик побежал в деревню с криком: «Лев! лев!» К дереву поспешили другие мужики, кто с копьями, кто с косами и вилами. Лев понял, что ему несдобровать, и выдрал лапы из щели, когти, однако же, застряли в древесине намертво, и погибели он хоть и избег, но с превеликими мучениями. Молодой лев показал отцу кровоточащие изодранные лапы и признался: «Если б, отец, последовал я твоему совету, ничего подобного со мною бы не злоключилось. Я признаю твою правоту».

8

Рассказывают об одном льве, у которого было два сына, и об обоих он позаботился: каждого женил и дал в качестве свадебного подарка добрый лес и три добрых совета, коим они должны были следовать. «Возрадуйтесь, любезные сыновья, — молвил он, — ибо все звери подвластны вам, остерегайтесь одного только человека и никогда не вступайте с ним в схватку, ибо он сильнее любого зверя. Вот вам другой совет: поддерживайте хорошие отношения с соседями. А третий вам совет: соблюдайте порядок в лесах, вам дарованных, чтобы плодилась в них всяческая живность. И если вы будете следовать им и выполнять эти советы, с вами никогда не случится ничего дурного». И, молвив так, уснул старый лев вечным сном и был погребен. Старший сын стал жить по заветам отца. Младший же принялся ссориться и воевать со своими подданными. Однажды, осерчав на жену и на все на свете, выместил он гнев на обитателях леса, перебил и растерзал многих. И, почуяв опасность, уцелевшие звери бежали от него куда глаза глядят. Оставшись в полном одиночестве, лев решил проведать старшего брата и поглядеть, как идут дела у него. Пришел к брату и говорит: «Любезный брат, как это тебе удается богатеть и процветать, а я вот нищаю и прозябаю». И старший брат ответил: «Я следую заветам отца, а ты их не исполняешь, ты ссоришься и воюешь со своими подданными. И лес ты привел в запустенье, и звери от тебя сбежали». И он провел брата по своим владениям и показал ему своих подданных. А тех было в лесу несметное количество. В час прогулки повстречали они человека, охотника, ставившего капканы на зверя. И младший брат сказал старшему: «Глянь-ка, брат, вон идет мужик, и он хочет причинить тебе зло. Прыгни на него, разорви его в клочья и сожри». А старший лев ответил: «Отец заповедал остерегаться человека, и никогда не вступать с ним в схватку, и жить с ним мирно». Младший же возроптал: «Если речи дряхлого, выжившего из ума льва значат для тебя больше, чем львиная мощь и львиная гордость, то я сам разорву его в клочья и сам сожру!» И, забыв обо всем, накинулся на человека — но угодил в капкан, поставленный охотником, был пойман и умерщвлен.

9

Рассказывают о глупом псе, забредшем в долину меж двумя холмами. На каждом из холмов высился замок. В обоих замках существовал обычай вкушать яства под барабанный бой и игру на дудке. Дудочниками и барабанщиками были стражи, и выводили они одну мелодию за другой. И вот, чуть звук дудки донесся из одного замка, пес понял, что там приступили к трапезе, и помчался на вершину холма. Но посреди дороги он услышал, что музыка в замке смолкла, а в другом, напротив, призывнейшим образом зазвучала. «Откушали, — решил пес, — а теперь кушают вон в том замке», — и пустился вприпрыжку с холма на холм. Но и там музыка смолкла, а из первого замка послышалась вновь. Так и метался глупый пес с горки на горку, пока не прозевал обе трапезы. И столь же непостоянны и непоследовательны многие люди, желающие вкусить всех радостей земных, но уповающие и на жизнь вечную, — и потому весь год предающиеся порокам, с перерывами лишь на посты, да на исповедь, да на святое причастие, да на прочие богоугодные дела, но проку от их стараний немного. И столь же непостоянны и непоследовательны мы все: спешим с утра к Господу, во храм, на проповедь, а после еды идем прямехонько к дьяволу (за карточный стол и т. п.), прихрамывая, как сам нечистый. И ведем себя так до самой кончины, и с грустью думаешь, уж не прозеваем ли мы обе трапезы, как тот глупый пес?

10

Однажды поймали лиса и порешили его повесить, потому что он, разбойник, извел много уток, гусей и кур. К виселице вели две дороги, и лиса хотели повести по правой. Он же попросил, чтобы вели по левой. «А зачем?» — спросили у него. «А затем, — ответил лис, — что на этой дороге пасутся гуси, и я хоть натешусь этим зрелищем напоследок». Таковы же и многие люди в свой смертный час. Одному подавай его гульдены, другому приведи его девку, — и плачут они потому, что жаль расставаться с тем, чем владеют, а вовсе не потому, что стыдятся грехов и желают покаяться перед Господом. Поэтому, как сказал мудрец, уход из нашего мира горек. О смерть, как нестерпима мысль о тебе человеку, дорожащему тем, что у него есть. Но если и мысль о смерти нестерпима, насколько же нестерпима должна быть сама смерть?

11

Жил-был мужик, изрядный дурень, державший добрый сыр не то в корзине, не то в комоде, да только сыр этот ели мыши. И была у того мужика здоровенная кошка, и посадил он ее в корзину стеречь сыр. А кошка возьми да и сожри и мышей и сыр. Не так ли ведут себя светские и духовные князья, назначая, к примеру, чиновников над простым людом, которые, под предлогом, допустим, наказания, грабят людей как хотят, а потом и убивают, и высасывают из них кровавый пот, — а именуются при этом пастырями и стражами, но никто не сторожит от них, и бедному человеку приносят они сплошной вред что в саду, что в огороде. Да разве ж это дело — крыть крышу не кровлей, а кровельщиком, разве от этого станет в доме тепло и сухо?

12

Шли однажды на войну, с оружием и с обозом, как водится, и попался им навстречу дурак и спросил, чем это они промышляют. Ему ответили, мол, идут на войну. А дурак спросил: «Что такое война?» Жжешь деревни, говорят ему, берешь приступом города, губишь вино и хлеб и убиваешь кого ни попадя. «А зачем?» — спрашивает дурак. «А затем, чтобы наступил мир». Дурак и говорит: «А ведь лучше было бы сразу наступить миру, а всем этим бедствиям не случиться вовсе. Выходит, я умней ваших вожаков, потому как, по мне, лучше заключить мир перед войной, а не после нее».

13

Это случилось во Франции, жил-был там один аббат, высокородный господин, и держал он при себе шута. Шут же этот был самого кроткого нрава и никогда не досаждал никому ни речами, ни делами, как бы над ним при том ни издевались. Но вот однажды пригласил к себе аббат одного чужестранца, дворянина, а у того был огромный нос, да вдобавок еще и перебитый. Только сели за стол, собираясь приступить к трапезе, как шут уставился на гостя, дивясь величине его носа, да не сводил с него глаз — и наконец, опершись локтями о стол, потянулся к нему и спросил: «Почему это у тебя такой большой нос, разве такое бывает?»

Ах ты, господи, добрый гость смутился и покраснел. Аббат же поведал слугам: «Вышвырните дурака отсюда!» Слуги пинками прогнали шута, приговаривая при этом: «Ты, должно быть, спятил!» А шут подумал: сам напаскудил, сам же и подотру. И как только решил, что о нем забыли, вернулся в зал, делая вид, будто ничего не произошло, обошел стол кругом, облокотился на него и сказал гостю: «Ах, какой у тебя крошечный носик!» Гость оскорбился пуще прежнего, а дурака опять вышвырнули из-за стола. Но через какое-то время он вернулся в зал, снова подошел к чужеземцу и воскликнул: «Бог свидетель, есть у тебя нос или нет, меня это совершенно не касается!» Тут уж он хватил через край. Так и бывает со всеми льстецами и лицемерами, которые, вроде как этот шут, хвалят и славят и надеются на ответную ласку, но чем больше хвалят они, тем хуже с ними обходятся, и любви к ним не больше, чем к собаке, смахнувшей кувшин со стола хвостом.

14

Один слуга нахваливал своего господина. Тот же сказал ему: «Почему ты меня хвалишь? Мне кажется, ты хочешь предать меня, раз ты меня так хвалишь, или же ты дурак или уже предал. Разве не видишь ты во мне никаких изъянов? Тогда ты точно круглый дурак. Если же видишь изъяны мои и пороки и не предостерегаешь меня противу них, значит, ты меня предаешь». Вот такой справедливый был господин.

15

Рассказывают доподлинно, что один дворянин купил должность наместника над многими городами и весями, как это иной раз бывает. Стал он объезжать свои владения — ив каждом селе, в любом городе велел людям присягать себе на верность. И всюду, куда ни приезжал, славили его почтенные люди и несли ему в дар всякую всячину, тот одно, а этот другое, кто чем, как говорится, богат. И был при нем писец, составлявший список даров и дарителей. И честные люди радовались такой дотошности и полагали, что список ведут для того, чтобы не забыть их имен и отблагодарить дарителей в свой черед. Так они и говорили друг дружке и спешили превзойти один другого в щедрости. А дело обстояло совсем иначе: подаренное впервые добровольно он записывал, чтобы впредь требовать не меньшего постоянно и без всякого повода, для чего им этот список и велся. И приказал наместник своим челядинцам и кнехтам рыскать по округе и требовать с каждого согласно списку. Но вот однажды он заболел — и заболел болезнью богатых людей, хотя она, случается, не щадит и бедных, — он заболел подагрою, и не мог больше сделать ни шагу, и возлег на ложе в зале, и развели перед ним огонь в камине, как принято в странах, где не кладут печей.

И был у него шут, большой забавник и выдумщик, изрядно потешавший своего господина. И однажды, когда никого не оказалось поблизости, огонь же пылал вовсю, принялся шут играть с огнем, подкладывать солому и хворост и в конце концов поджег хозяйское ложе. Наместник закричал дурным голосом и начал увещевать шута: «Дурак, погаси огонь! Или ты хочешь сжечь меня живьем?» А дурак заупрямился и ответил: «Не погашу». — «Да почему ж не погасишь?» И шут ответил: «Потому что, коли я его сейчас погашу, ты возьмешь это за правило, и завтра мне придется опять гасить его, и послезавтра тоже. Так ведь и говорят твои разнесчастные подданные: единожды дав тебе, даешь затем опять и опять». Пламя охватило между тем все ложе, и наместник сгорел живьем. Ибо за каждый грех будет нам воздаяние (Книга премудростей, 11). Господь избрал шута орудьем отмщенья, не зря же рек Сенека в послании святому Павлу, что Бог говорит порой и устами дурака. Так было и тут, шут обличил господина в дурном пристрастии, что обрекло его пламени земному и пламени вечному.

16

Жил некогда один дворянин, держал он сокола для охоты и не мог на него нарадоваться. В дружеской компании за столом расписывал он без устали достоинства

замечательной птицы. Но однажды, когда ему случилось быть в отъезде, шут схватил сокола, изжарил и съел. И когда хозяин вернулся, еще и попрекнул его: «Эдак ты меня обманул! Ты говорил, что эта птица на диво хороша, а я изжарил ее и съел — и вовсе-то она не хороша, мясо жесткое и т. п.». Что означает: истинные лакомки до диковин.

17

Пригласил один дворянин на обед своего духовного отца, состоявшего в монашеском ордене. Сели они за стол и вкусили яств, дворянин, и жена его, и оба сына, и обе дочери. Тут подали жаркое из дичи — не то рябчика, не то каплуна или нечто в таком же роде. Хозяин положил каплуна на тарелку перед священником и попросил разделить его на всех. Священник отодвинул тарелку, промолвив: «Я этого не умею. Да и откуда мне было научиться разделывать дичь?» Хозяин же вновь придвинул к нему тарелку и попросил разделить птицу по своему разумению. Монах ответил на это: «Если уж я должен его разделить на всех, то разделю его так, как заповедано в Священном писании». Жена хозяина поддакнула: «Так-то, святой отец, разделите, как заповедано в Писании». Монах отрезал каплуну голову и положил на тарелку хозяина. Затем отрезал шею и положил на тарелку хозяйке. Отрезал крылышки и положил перед барышнями. Отрезал ножки и положил перед хозяйскими сыновьями. А все, что осталось, съел сам и ни с кем не поделился. Когда с каплуном было покончено, хозяин спросил: «Отец исповедник, где написано, что каплуна надо делить именно так?» Монах же ответил: «Так, сын мой, написано у меня в мозгу. Вы в своем доме глава, и поэтому вам досталась голова птицы. Милостивая государыня ближайший к вам человек и получила поэтому ближайшую к голове часть, сиречь шею. Барышням же подобают крылышки, потому что они постоянно парят то в мечтах, то в тревогах о будущем муже: что это окажется за человек да что за приданое за ними дадут, — поэтому крылышки им в самый раз. Юношам же достались ножки, потому что на них, то бишь на юношах, стоит весь ваш род, как на ножках стоит каплун. Потому-то им и достались ножки. Ну а то, что осталось, это уже не птица, а так, не пойми что — без головы, без шеи, без крылышек и без ножек. А у монаха капюшон, как клюв, сзади на туловище, потому-то мне и досталось туловище».

18

Рыцарь взял в плен сына одного достопочтенного горожанина, привез его в замок и заточил в башне. Протомившись некоторое время в заточении, молодой человек попросил о свидании с рыцарем, передав, что имеет сообщить ему нечто важное. Рыцарь проведал пленника, и тот начал: «Милостивый господин, я томлюсь в башне, от чего ни мне, ни вам нет никакого прока, а родные мои все не шлют сто гульденов причитающегося за меня выкупа. Будьте милосердны, отпустите меня домой, а через два месяца я ворочусь и привезу деньги как добрый христианин». Хозяин спросил: «А кто поручится за тебя?» — «Нет у меня никого и ничего, — ответил пленник, — но я оставлю за себя поручителем Господа Бога и дам вам именем Господним клятву срок соблюсти». Рыцарь ответил: «На такого поручителя я согласен». Он взял с молодого человека клятву и отпустил его домой. Бедный юноша вернулся к себе на родину, продал все добро, чтобы собрать нужную сумму, а уложиться в срок все равно не смог, вопреки обещанью, и просрочил выплату на три недели. И как раз в эти три недели случилось так, что ехал наш рыцарь с двумя оруженосцами по полю, и повстречался им аббат или какой-то важный монах со слугой, и были они на двух добрых конях. Рыцарь сказал своим спутникам: «Гляньте-ка, вон едет монах, да на добром коне, едет гордо, как рыцарь, а подобает ему разъезжать на осле. Ну-ка давайте кое-чего учудим!» Подъехал к монаху, взял лошадь под уздцы и спросил: «Кто вы, любезный, кто ваш хозяин?» Монах ответствовал: «Я служитель Божий, хозяин мой сам Господь Бог». — «Вот ведь как кстати! — воскликнул рыцарь. — Хозяин-то ваш мне кое-что задолжал! Был у меня пленник, я отпустил его, а в поручители он оставил вашего Бога. Ну, с Бога мне взять нечего, больно уж он могуч, а служителям его я спуску не дам!» И погнал монаха, заставив спешиться, к себе в замок и отнял все, что у того было. А тут явился недавний пленник, упал перед господином в ноги, сказал, что принес деньги, какие только смог собрать с бедных людей, и гневаться на него не след. Рыцарь же возразил: «Встань с колен, милый мой, оставь свои деньги при себе и езжай куда хочешь, потому что выкуп за тебя уже внесен». Вот вам образчик истинно дурного примера, какой подают монахи, гордо разъезжая на добрых конях и сердя тем господ, ибо не роскошь обеспечивать и не гордыню тешить должны подаяния, но единственно служить Господу.

19

Жил один богатый священник, у которого было много денег и, как положено лицам духовного звания, немало забот. Куда бы ни прятал он свои сокровища, все, казалось ему, ненадежно: проведают и украдут. Наконец удумал он спрятать деньги в святом алтаре — так, мол, оно всего надежнее. Спрятал, да еще и написал: здесь покоится Господь Бог. Каково же ему было найти алтарь пустым, а под прежней надписью новую: «Господь Бог воскрес». Так обошелся с ним один хитрец. Священник же, говорят, от огорчения умер.

20

Послали однажды мытаря в деревеньку, чтобы взыскать долг с одного мужика. И предстал ему дьявол в образе обыкновенного крестьянина, и пошли они рядышком. А когда проходили одним селом, там заплакал ребенок, и мать, осерчав, закричала: «Да замолчи ты, черт бы тебя побрал!» И мытарь сказал черту: «Слышишь, тебе отдают ребенка, почему ты его не забираешь?» А черт ответил: «Женщина говорит не всерьез, она просто серчает». Идут они дальше и видят на лугу стадо свиней, а одна свинья отделилась от стада — и бежать; пастух еле догнал ее и говорит в сердцах: «Черт бы побрал всех этих свиней!» И опять удивился мытарь: «Вот и свиней тебе отдают, а ты все брезгуешь». И черт ответил: «Свинья мне ни к чему, а бедному пастуху пришлось бы уплатить за нее из своего кармана». И вот пришли во двор к должнику, а тот стоял у амбара и, увидев мытаря, принялся ругаться: «Черт бы побрал этого мытаря, убрался бы он к черту!» И черт сказал мытарю: «Слышишь, чего просит мужик? И он просит этого, поверь, всерьез. Поэтому тебе придется пойти со мной». И увел его. Посему всем мытарям надлежит перед тем, как взимать долг или налог, получить на это благословение Божие, потому как к черту их посылают постоянно.

21

Была одна девица в городе служанкой, и не давали ей проходу мужчины. Поэтому решила она оставить городскую жизнь и наняться куда-нибудь в замок. А на дороге к замку, у дуба, повстречался ей черт в человеческом образе и спросил у нее, куда это она собралась. Девица ответила. Черт сказал: «Я бы тебе такого не посоветовал. Рыцари такие же потаскуны, как все прочие, не пришлось бы тебе каяться». А девица ему: «Нет уж, я сумею дать им отпор!» Не прошло и полугода, как оказалась она в тягости, работать уже не могла, и поэтому ее рассчитали. Спускаясь с горы, она вновь оказалась у дуба, и черт снова был тут как тут и спросил ее, почему она плачет. «Я жду ребенка, — отвечала она, — черт понес меня в этот замок!» Черт ударил ее по щеке и воскликнул: «Все-то ты лжешь. Здесь, у этого дуба, я отговаривал тебя идти в замок, ты же меня не послушалась». Черту часто приписывают всяческие дела, хотя никакого черта в округе не водится. Как сказал Иаков, соблазняет не диавол, а наши собственные дурные желания.

22

Ехали однажды купцы на ярмарку во Франкфурт большой компанией, человек десять или двенадцать, и был среди них лошадиный барышник. Заночевали как-то раз на постоялом дворе, а кроватей было мало, и пришлось им лечь по двое. И тот, с кем довелось разделить ложе барышнику, сказал ему: «Знаешь, приятель, я мастер играть в мяч, а ночью мне, бывает, снится, что я по нему луплю. Поэтому ежели я тебе ночью залеплю

по носу, ты уж не взыщи, потому как будет это во сне и невзначай». Барышник ответил ему: «Мне приходится иметь дело с норовистыми лошадками, и ежели мне приснится, что я объезжаю одну из них и даю ей шпор, то не взыщи и сам». И с этими словами встал, как будто собрался до ветру, и привязал к ногам шпоры. И когда в полночь любитель игры в мяч начал лупить по барышнику, как по мячу, тот в ответ заскакал и исколол шпорами своего напарника в спину и в бедра до крови. Так подтвердилось сказанное Давидом. Сказано же было: не след травить лису лисами.

23

Сидели две женщины в доме у ткача и обе пряли. Одна была богата, другая бедна, и заспорили они об одном мотке пряжи: каждая утверждала, что он принадлежит ей. И пришли они с этим к судье, и каждая обвиняла другую. Судья решил доискаться истины. Он отозвал в сторонку богатую и спросил: «А на что ты намотала пряжу?» — «На белый платочек». Отозвал бедную и спросил ее о том же. «На маленький камушек». И повелел судья размотать пряжу — и выяснилось, что бедная женщина говорила правду, потому что пряжа была намотана на камушек. Так вот должен каждый судья искать истину со всемерным прилежанием, а не уклоняться от дела, как поступают многие судьи, обращающие внимание на содеявшего, а не на содеянное. Потому-то встарь и завязывали судьям глаза, чтобы они не смотрели, а слушали.

24

Случай этот произошел, как утверждают честные люди, в году от Рождества Христова тысяча пятьсот шестом. Ехал во Франкфурт на ярмарку один купец, и выпал у него из седла кошель, в котором было восемьсот гульденов. А по дороге шел плотник — и нашел кошель, и подобрал его, и понес к себе домой. Придя же домой, открыл кошель, увидел, что там лежит, и решил его пока припрятать на случай, если кто-нибудь станет

искать. А на следующее воскресенье священник той деревеньки, где жил плотник, провозгласил с амвона: потеряны восемьсот гульденов, и нашедшему их обещана награда в сто гульденов, ежели он их вернет. А плотник в тот день не ходил в церковь и услышал об этом от жены за завтраком. «Ах, — воскликнула она, — вот найти бы нам этот кошель, тогда б и сто гульденов нам достались!» Муж ответил ей: «Ступай, жена, наверх, в нашу спальню, там, под скамьей у стола, на каменной приступочке, найдешь кожаный кошель, вот и тащи его сюда». Жена так и сделала. Плотник открыл кошель — и было там восемьсот гульденов, как и сказал священник. И пошел он к священнику и спросил, верно ли ему передали, что нашедшему деньги дадут в награду сто гульденов. Священник говорит: «Верно». — «Зови-ка купца, — воскликнул плотник, — деньги у меня!» Купец обрадовался, прослышав о находке, и поспешил к ним. Пересчитав деньги, он кинул пять гульденов плотнику и сказал: «Вот тебе пять гульденов от меня в подарок, а сто ты уже взял без спросу сам, потому что в кошеле было ровно девятьсот гульденов». Плотник ответил: «Я не таков, ни единого гульдена я не взял, не то что сотни, я человек верующий». А раз пошел такой спор, то решать его пришлось в суде. Заседали несколько дней, и к часу объявления приговора собралось множество народу, всем хотелось услышать, как решится дело. И спросили купца, правду ли говорит он и может ли присягнуть, что потерял ровно девятьсот гульденов. И купец говорит: «Да». И велит ему судья: «Подними руку и присягни». И купец присягнул. А потом спросили у плотника, может ли он присягнуть, что нашел не больше восьмисот гульденов. И плотник тоже сказал «да» и присягнул. И решил судья, что правы оба, — и купец, потерявший девятьсот гульденов, и плотник, нашедший восемьсот. А раз так, то надобно купцу поискать человека, нашедшего девятьсот гульденов, кошель-то, видать, выходит, не его, раз он не смог назвать верную сумму, и плотник вправе распоряжаться находкой по своему усмотрению, пока не объявится тот, кто потерял как раз восемьсот. И всем пришелся по сердцу такой приговор, и был он справедлив, потому что зло наказало само себя, и подтвердилась присказка: «Кто много хочет, тот мало получит».

25

А вот еще один справедливый приговор. Один греческий тиран по имени Пиллус придумал в подарок другому тирану, Фаларису, новое орудие пытки, призванное казнить, равно как и устрашать злодеев. Отлили из меди быка, внутри полого, с дверцей в боку: туда надлежало помещать несчастного истязуемого. Под изваянием же задумано было развести огонь, чтобы медь постепенно накалялась, несчастный терзался и кричал от боли, как бык. Однако Фаларис ужаснулся жестокому изобретению Пиллуса, и, как пишет Оросий, втолкнул в узилище самого изобретателя, и проверил, разводя под медным быком огонь, похож ли голос Пиллуса на бычий.

26

Один дворянин, владеющий несколькими деревеньками, призвал к себе двух ученых мужей, докторов, и загадал им следующую загадку: «Ежели дворянину принадлежат деревни и жители деревень, то не означает ли это, что ему же принадлежит и все добро деревенских жителей?» И добавил, что тому ученому мужу, разгадка которого будет верна, он подарит лошадь ценою примерно в сорок гульденов. Первый доктор сказал: «Нет, добро этих людей дворянину не принадлежит». Второй возразил ему: «Отчего же? Как же может добро не принадлежать тому, кому принадлежат владельцы этого добра?» И был одарен за лукавый ответ лошадью. А первый ученый муж, сказавший сущую правду, посетовал в рифму:

Я стремился дать разгадку,
Лжец польстился на лошадку.

27

Затеял один горожанин судебную тяжбу, и пошел, как водится, к судье, и преподнес ему в дар повозку, а может, и карету. Но когда тот, с кем он судился, прослышал о таком даре, он сам пошел к судье и преподнес ему пару запряжных. А когда дело дошло до приговора, то вынесен он был отнюдь не в пользу того, кто преподнес карету. И сказал проигравший: «Ах, карета моя, карета, по какой кривой дорожке ты покатилась». Судья же, услыхав такое, возразил: «Карета сама не катится, она едет туда, куда лошади везут ее». Так вот судьи и стряпчие принимают подношения, и бахвалятся, и сулят скорый успех, и обещают за мзду выиграть любое дело, — да вслед за одною мздой ждут другой, — а уж прореху в законе всегда отыщут. О них-то, видать, и сказал Исайя: «Горе вам, выдающие белое за черное, а черное за белое, горе вам, ведущие себя не по-людски».

28

Запретил врач одному больному принимать в пищу свинину, молоко, рыбу, овощи и т. д. Больной возразил: «Все бы хорошо, но без рыбы мне не обойтись, потому как я рыбак». Врач посоветовал: «Вкушайте же только рыбий хвост, он не приносит вреда, ибо находится под водою в беспрестанном движении». — «Коли так, — заметил больной, — то не худо бы мне полакомиться и языком моей супружницы, он-то уж находится в беспрестанном движении и днем и ночью». Поэтому не след слушать врачей.

29

В одной деревне враждовали друг с дружкой две соседки и норовили превзойти одна другую по части всяческих пакостей. Работящие были женщины и благочестивые, но сварливые и злые. Палисад у них располагался за домом, и стоило одной затеять уборку, как весь мусор летел через забор к соседке. Да не тут-то было — та подбирала мусор руками и перебрасывала обратно. И повторялось это по многу раз подряд. А одной из них и того было мало, и задумала она вот что: набрала мелких камушков, накалила их, перемешала с горячей золой, а потом, дождавшись появления соседки во дворе, высыпала пепел с камнями через забор. Учуяв такое, соседка рванулась было голыми руками перекинуть мусор обратно, как поступала не раз, да обожглась о золу и горячие камни. Стала она плевать на пальцы и заорала как оглашенная. С тех пор они ничего друг дружке через забор не кидали. Говорит же Францискус Петрарка, что злоба и зависть проистекают из житья по соседству и находящиеся на достаточном удалении друг от друга подобных чувств не испытывают. Король Французский не испытывает ненависти к Царю Сирийскому; ему нет до него никакого дела, а ненавидит он только своих соседей, будь это Король Испанский или Английский или кто-нибудь еще. Вот их он и ненавидит, и нестерпимо ему быть не самым могущественным властелином во вселенной. Сильные мира сего норовят обвести друг дружку вокруг пальца, враждуют и завидуют, — ведь каждому досадно наблюдать, как богат и славен другой. Поэтому на голубой крови не сделаешь кровяную колбасу, она вмиг распадется. Таково же и члену магистрата, отправленному послом к королю или к императору, или просто на заседании, когда его опережает кто-нибудь пошустрей, а о нем самом забывают: вот он этому шустрому и завидует, потому что тот рядом, — а живи он в другом городе, так и печалиться бы не стоило. Не иначе обстоит дело и с нами, лицами духовного звания, — заведись изрядный проповедник где-нибудь в сорока милях от моего дома, мне было бы все равно; а приди он в мой город, да засти своим светом мой светоч, да брось тень на мое дарование, — я бы ему, признаюсь, позавидовал.

Не иначе и с женщинами: на незнакомую красавицу где-нибудь на улице смотришь с удовольствием, раз уж она всем желанна и хороша, а придя в гости, хочешь найти не красивую хозяйку, а хорошую печь. Да, кстати, если уж в доме уродливая хозяйка, то печь должна быть непременно хороша. Чтобы гость, зайдя в дом и увидев уродливую хозяйку, мог перевести взор на печь и воскликнуть: «Клянусь всем святым, что за славная печь!» А если одна красавица живет в Кельне, а другая в Страсбурге, то они друг дружке не завидуют, случись же им жить по соседству да выслушивать похвалы сопернице, они бы тотчас одна другую невзлюбили. Поэтому с соседями надлежит жить в мире, избегать ссор и не связываться с теми, кто горазд на пакости.

Не будешь знать, чего ты стоишь,
Пока с соседом не повздоришь.

30

Жила-была женщина, обращавшаяся со своим супругом чрезвычайно нежно, выказывавшая ему любовь и говорившая соответствующие слова — мол, случись ему смертельно заболеть, так пусть уж лучше она сама умрет первой, потому что смерть его было бы ей не перенести. И подумал муж: а хорошо бы узнать, как она будет вести себя на самом деле, когда его не станет. И вот затеяла она однажды на реке большую стирку и завозилась с нею до десяти часов и еще ничего не ела. Когда же увидел муж, что она возвращается домой, лег он на спину, раскинул руки, как мертвец, и затаил дыхание. Найдя его в таком положении, жена испугалась и попробовала было к нему обратиться, но он молчал. Она сложила ему руки на груди, но те сразу же судорожным движеньем упали вновь, и ей показалось, что он как раз в это мгновенье внезапно умер. Что же делать, подумала женщина. Крик поднять? Но я устала, и не просохла, и еще не завтракала. Сначала надо бы переодеться в сухое и поесть. Переоделась в сухое, пожарила себе яичницу, съела ее, да и остатками солонины от ужина не побрезговала. А как поела, так разобрала ее жажда, и взяла она умеренных размеров кувшин и поспешила с ним в погреб за вином. Но прежде чем кувшин был налит доверху, — кто-то принялся отчаянно стучать в ворота. Так ей и не пришлось выпить — поставила кувшин на приступку в погребе и побежала открывать. Оказалось, пришла соседка. «Что это вы так запираетесь, — полюбопытствовала она, — не случилось ли чего дурного?» Тогда хозяйка зарыдала и поведала, что ее муж скоропостижно скончался. Собрались и другие соседи, человек примерно двадцать, встали над мертвецом и запричитали. И добрая женщина воскликнула: «Дорогой мой муженек, почему мне так плохо, как прикажешь жить дальше?» И стала ломать руки. Муж решил: пошутили — и хватит, сел на ложе и произнес: «Женщина, ты плотно позавтракала, и сейчас тебе плохо, потому что ты не успела выпить кувшинчик вина, припасенный тобою в погребе». Сразу же всеобщее горе перешло в веселье, но виновнику торжества запало в душу, как повела себя его супруга, поверив в кончину мужа. Да и кому не захочется узнать, что будет делать жена после твоей смерти! Францискус Петрарка говорит: она будет печалиться и пребывать в одиночестве или же заведет себе другого мужа, и тогда ее поведение станет его заботой. Ибо обязанности праведной жены состоят в том, чтобы блюсти верность тебе при твоей жизни. Или полагаешь ты, что ей надлежит оставаться верною и твоему бездушному праху, как выражается Вергилий? А сколько замужних женщин мечтают о других мужчинах при жизни мужа! Да еще и размышляют при этом так: случись моему супругу умереть, откуда мне будет взять мужчину красивей, добродетельней и богаче, чем этот? А чести от этого ведь, как говорится, не убудет, помыслы пошлиной не обложишь. Никому не дано познать мысли собственной супруги иным способом, кроме описанного выше.

31

Рассказывают об одном человеке, который запретил своей супруге думать. И вот однажды, в его отсутствие, изжарила она петуха и съела его целиком. И с хитрым умыслом оставила на столе обглоданные кости. Воротясь домой, муж увидел на столе объедки и сказал: «А обо мне ты не подумала? Могла бы и мужу курятины оставить». А жена ответила: «Ты же запретил мне думать, вот я о тебе и не подумала». И снял он с нее свой запрет. Да и кому не захочется узнать, как поведет себя твоя жена после твоей смерти, а ведь на самом деле не знаешь, как она ведет себя при твоей жизни в твоем же собственном доме! Да не жены только одни: оба супруга друг другу под стать — клянутся во взаимной любви, пока они вместе, а чуть твою дражайшую половину приберут и даже прах не успеет остыть — уже заводят себе нового мужа или новую жену.

32

Ехал однажды по полю епископ с поездом из сорока лошадей, и увидел он на пашне крестьянина. Мужик бросил пахать, оперся на плуг и глянул на всадника. Епископ подъехал к нему и спросил: «Скажи-ка мне, любезный, да только чистую правду, что ты подумал, увидев мой поезд?» Мужик ответил: «Подумал я, сударь мой, доводилось ли так, с сорока лошадьми, разъезжать по свету святому Килиану Вюрцбургскому». Епископ возразил: «Я ведь не только епископ, я светский князь. Ныне зришь ты во мне светского князя, а если хочешь узреть епископа, то приходи в День Святой Богоматери в Вюрцбург, там ты его увидишь». А мужик возьми да расхохочись. Епископ спросил, что тут смешного. Мужик ответил: «А коли черт возьмет князя, куда денется епископ?» И епископ умчался прочь, беседа ему наскучила.

33

Жил-был один купец. И однажды ночью никак не мог заснуть и метался по постели, и жена спросила его: «Чего это тебе, муженек, не спится?» — «Ах, — ответил ей муж, — ты смогла бы развеять мою печаль, если бы захотела». — «С радостью», — сказала жена. «Видишь ли, завел я припас вина, хлеба, соли, мяса, сала и всего, что нужно, ровно на год за вычетом одного дня. Если бы мы смогли обойтись без еды всего один день, нам хватило бы на год. И вот пришла мне на ум одна уловка. С ее помощью мы этот проклятый день выгадаем. Когда вся наша челядь, батраки и служанки, выйдут в поле, я прикинусь мертвецом. Ты позаботишься о саване, о кресте, о свечах, о воде и будешь бдеть возле тела и плакать. И когда вернутся они с поля, от горя не смогут взять в рот ни крошки». Жене такая затея понравилась, хорошенько приготовились они оба, и когда люди вернулись с поля, предстала им плачущая возле трупа хозяйка, и пожаловалась она им, что супруг ее и хозяин внезапно умер. Люди перепугались и каждый по пять раз прочитал «Отче наш» и по столько же «Аве Мария». Помолившись за упокой и покончив с этим, слуги заговорили: «А теперь, хозяйка, тащи-ка еду». — «Как вы можете говорить о еде, когда у нас такое горе?» — «Горе не горе, — ответили ей, — а есть-то надо. Нам ведь и в поле возвращаться придется, как же работать голодными? Давай-ка пошевеливайся!» А когда уселись они за стол и принялись за еду, мнимый мертвец подумал: «Уловка сорвалась, но ежели я сейчас оживу, они решат, что мертвец воскрес, ужасно испугаются и у них кусок в горло не полезет от страха». И сел в постели. Но один из батраков схватил топор и зарубил его насмерть. Хозяйка заорала на него: «Ах ты, подлый душегуб, ты убил моего мужа!» А батрак ответил: «Как же так, хозяйка, ты сама сказал, что он умер, а тут, видать, бес вселился в его тело, вот этого беса-то я и выгнал, раз уж хозяин свое отжил». Так вот теряют иные жизнь телесную и жизнь вечную, в жизни телесной воплощенную, это ясно как божий день. Один спешит на войну, чтобы захватить добычу, и погибает, торговец торгует, вор ворует, а жизнь у каждого одна, и вечная жизнь тоже одна.

34

Умер один ростовщик, и тело его было таким тяжелым, что никто не мог поднять его. И кто-то сказал: «По нашим обычаям, каждого должны хоронить люди из его цеха: портного — портные, гончара — гончары, поэтому позовем четверых ростовщиков, и пусть они его хоронят — и, бьюсь об заклад, они смогут его поднять и перенести». И впрямь, четверо ростовщиков подняли пятого как перышко.

35

Один ростовщик был на проповеди; выйдя же из церкви, он осерчал и начал браниться. Повстречался ему добрый знакомец и спросил: «Сударь мой, на кого это вы так осерчали?» Ростовщик ответил: «На проповедника, которому вздумалось утверждать, что черт собственноручно затащит всех ростовщиков к себе в ад». Знакомый возразил: «Это ложь. Дайте мне семишник, и я при всем честном народе подойду к нему и скажу, что он неправ». Ростовщик дал ему семишник. А тот пошел в церковь и подошел к амвону. Следом за ним вошел в церковь и ростовщик. Получивший семишник обратился к священнику: «Сударь мой, вы утверждали в своей проповеди, что черт собственноручно затащит всех ростовщиков к себе в ад». — «Да, — ответил священник, — это сущая правда». — «Нет, сударь мой, это неправда». Проповедник полюбопытствовал — почему. «А потому, что для ростовщиков было бы больно много чести, если бы черт собственноручно затаскивал их к себе в ад. Он берет их за ноги и швыряет в бездну». Все рассмеялись, семишник был заработан честно, а ростовщик осерчал еще сильнее.

36

Лежал один ростовщик при последнем издыхании, и родные молили его покаяться в грехах и заслужить тем самым вечное прощение. Ростовщик же пропускал их слова мимо ушей. Наконец, в ответ на их все растущую настойчивость, он рассерженно возразил: «Мое сердце не способно на раскаяние, сперва подыщите мне другое сердце». Из чего ясно: не для того зашивают золото в мешок, чтобы его оттуда доставать.

37

Один князь путешествовал вместе с княгиней, и остались они на ночлег в замке у некоего рыцаря. У рыцаря был сын, обделенный даром речи. За трапезой немой прислуживал пирующим и вел себя при этом вежливо и благородно и достоинства своего не ронял. Князю захотелось побеседовать с ним. Отец юноши возразил: «Милостивый государь, он не может говорить, он немой». Княгиня тут же сообразила: вот для меня слуга, о каком я всегда мечтала: он не проболтается, перед ним нечего будет стесняться. И сказала мужу, что надо бы взять юношу к ней в услужение. Рыцарь не смог отказать князю в этой просьбе. И когда они вернулись домой и князь собрался в дорогу вновь, уже один, она велела юноше подать себе в спальню вина, а тут, откуда ни возьмись, явился туда же некий рыцарь, и немому стало ясно, в чем тут загвоздка. Год или два спустя князь отправился в гости к отцу немого и захватил его с собой, чтобы тот мог повидаться с родителями. И опять немой юноша прислуживал князю на пиру. Князь спросил у хозяина: «А что, твой сын немой от рождения, или вследствие какой-то болезни, или еще по какой-нибудь причине?» И отец ответил: «Он вовсе не немой, он умеет разговаривать, но не умеет держать язык за зубами, он выбалтывает все, что знает, и порочит людей, хотя и говорит при этом чистую правду. Вот почему я запретил ему разговаривать, и с тех пор он молчит». Князь обратился к владельцу замка: «Сударь мой, пусть же он заговорит, я прошу вас об этом». И тот согласился: «Ладно, сын, так и быть, скажи нашему милостивому князю что-нибудь». И сын сказал: «Милостивый государь, во всем государстве нет худшей потаскухи, чем ваша супруга». Князь же ответил: «Ладно, помалкивай, ты сказал уже слишком много и не сказал мне при этом ничего нового».

38

Знайте же, чада мои любезные, что ежели каждому прелюбодею или прелюбодейке отрубать руку, то резко возрастет цена на шелк и на полотно. Почему? А потому что ткачих считай что не останется. Я, автор этой книги, был учителем и проповедником в одном городе, где жили два брата, оба женатые, и каждый держал вдобавок по любовнице. Люди остерегали их, они же упорствовали и бегали к девкам и пренебрегали супружескими обязанностями. Городская управа решила поймать их на этом и примерно наказать: наряду с прочими штрафами и пенями, взяли с них клятву никогда не носить другой одежды, кроме длиннополых серых кафтанов. Однажды случилось мне проповедовать в церкви этого города, и я сказал: «Если обязать всех прелюбодеев носить серые кафтаны, то откуда мне, бедному монаху, взять ткань на рясу, ведь прелюбодеев и прелюбодеек столько, что серое сукно резко вздорожает».

39

Приехал в Рим некий шваб, и оказался он среди итальянцев впервые, и налили ему доброго итальянского вина, а вина ему пить не доводилось отродясь, и не знал он, что это такое. И подозвал он хозяина и спросил его тайком, что за сок тот ему поднес. Хозяин сообразил, что перед ним за птица, и сказал: «Сие слезы Божьи». Тогда шваб возвел очи горе и воскликнул: «О Господи, почему ты никогда не плачешь у нас, в Швабии?»

40

У одного человека был жар, и он остужал его вином. Пришел к нему другой и говорит: «Хочешь, вылечу?» — «Вылечи, друг мой, да только от жара, а не от жажды — больно уж приятно холодное вино холодит желудок».

41

Один человек сказал: «Меня постоянно одолевает жажда». Другой спросил: «Почему бы это?» А тот ответил: «Стоит мне помыться, и меня начинает мучить жажда и мучит меня восемь дней подряд, а моюсь я раз в восемь дней». Есть пословица: кому не спится, пускай сходит на проповедь, кому не верится в Господа, пускай отправится в морское путешествие, кому не пьется, пускай помоется. Четвертая же мысль пословицы касается дорожного времяпрепровождения, когда сочиняют добрые шванки. Кому не по вкусу яблоки, тот должен выстричь тонзуру или надеть рясу. Если ты набожен и целомудрен и тяготишься этим, выстриги тонзуру и надень рясу — и печаль твоя мигом пройдет, потому что людей развратнее, чем монахи, не бывает. Но храни тебя от этого Господь!

42

Один монах гостил в доме у горожанина и служил Господу, но главным образом сражался с нечистой силой. И наконец он воскликнул: «Ответствуй мне, нечистая сила, как угодить тебе, чтобы ты оставила меня в покое?» И черт ответствовал: «Выбирай одно из трех. Или согреши с хозяйкой дома, давшего тебе приют». Монах не захотел это делать. «Или убей хозяина». Монах опять отказался. «Или, — сказал черт, — напейся допьяну». — «Ладно, — ответил монах, — так уж и быть, напьюсь». А напившись, согрешил с хозяйкой дома, а когда застал его за этим нечестивым занятием хозяин и захотел наказать — убил хозяина. Так он выполнил все три чертовы условья. Храни тебя от этого Господь!

43

Франциск, герцог Миланский, прослышал об одном чудовищном обжоре по имени Сифрон и пригласил его к столу. И когда тот сожрал четырех жареных каплунов, и четырех рябчиков, и сорок крутых яиц, и фунт лежалого сыра, и многое другое, чем потчевали его слуги, — и столько всего, что поверить в такое едва ли возможно, не будь сам герцог сему свидетелем, — и, сожрав все это, собрался восвояси, он обратился к герцогу со следующими словами: «Всемилостивый государь, нижайше прошу у вас прощения за то, что я сегодня был не в ударе и не смог показать всего, на что способен. Мне нынче немного нездоровится, в следующий раз я, надеюсь, не оплошаю».

44

У одного крестьянина не было ничего, кроме коровы. И вот однажды, пока он оставался дома, побывала его жена на проповеди и услышала, как священник объявил: тому, кто пожертвует корову или еще что-нибудь на богоугодные дела, воздастся сторицей. Вернувшись домой, жена пересказала это мужу и уговорила его пожертвовать единственную корову священнику, чтобы получить за нее сторицей. Муж послушался и свел корову на двор к священнику. Священник запер ее в хлеву, а через некоторое время отправил на выпас, связав ее одной веревкой со своею собственной, чтобы они нашли дорогу к нему в хлев. Однако вышло наоборот, и корова крестьянина привела священникову к мужику на двор. К вечеру священник обнаружил пропажу обеих коров, и ему сообщили, где они находятся. Священник поспешил к крестьянину и потребовал вернуть ему обеих коров. Мужик же ответил: «У меня ваших коров нет. Господь Бог должен был воздать мне сторицей, если то, что вы проповедовали, правда, а дал всего две, так что он остается мне должен девяносто восемь». Пошли они в суд, однако тяжбу решили в пользу крестьянина.

45

Ехал один духовный отец в чистом поле, и попалась ему навстречу старая нищенка и попросила Христа ради пятак. «Нет, — ответил он, — это слишком много». — «Тогда дай мне алтын». — «И этого много». — «Семишник». — «Много». — «Дай мне хоть грош». — «Много и этого». — «Тогда дай мне свое отеческое благословение». И священник осенил ее крестным знамением. «Видать, твое благословение не стоит ни гроша, не то бы ты поскупился и на него», — сказала старуха и пошла прочь.

46

Один пройдоха прибыл в Рим и остановился на постоялом дворе, принадлежащем немцам, да он и сам был немец. Вечером за столом он спросил- «Хозяюшка, кто бы мне помог попасть завтра на аудиенцию к папе да и поговорить с ним?» Хозяйка ответила: «Ишь чего захотел! Я в Риме уже тридцать лет, а ни разу не говорила с папой, а ты только прибыл — и уже хочешь попасть на аудиенцию. Да я бы сто гульденов не пожалела тому, кто приведет меня к папе и даст мне с ним поговорить!» Постоялец сказал: «Смотри, женщина, не отрекись от своих слов». — «Да уж не отрекусь», — подтвердила хозяйка. Некоторое время спустя папа присутствовал в соборе на мессе. Протиснулся туда и наш пройдоха. Когда же начался обряд святого причастия, он обратился к дарам и чаше неподобающим местом. Папа заметил его, удивился и подумал, не другого ли тот вероисповедания. Когда месса завершилась, папа призвал пройдоху к себе и спросил, как понимать его поведение. А тот ответил: «Так велела мне себя вести хозяйка постоялого двора, на котором я остановился». Папа послал за хозяйкой и спросил, почему она учит своих постояльцев вести себя столь богомерзким образом. Хозяйка побожилась, что она ни в чем не виновата и ее оболгали. Когда же она вернулась домой, поговорив с папой, пройдоха напомнил ей о ста гульденах, и пришлось ей платить их.

47

Александр Македонский прослышал об одном жестоком морском разбойнике, велел изловить его и доставить к себе, а когда это было исполнено, спросил у него, почему тот так ужасно разбойничает. Пират ответил: «Считается, что я разбойничаю, но так считается только потому, что я беден и есть у меня только крошечное суденышко. А ты захватываешь страны, города и крепости, но ты богат и могуч, и считается, что ты царствуешь». Александр рек: «Впредь ты не будешь считаться разбойником», — и назначил его ротмистром, и отдал ему в подчинение двести всадников. Вот ведь в чем разница: когда поймают вора на графской земле или в вассальном графу городе, граф вздернет вора и заберет себе его добычу. Выходит, вор не прав, а граф прав. Не лучше ли вернуть украденное тому, у кого оно было похищено? А то ведь что получается: крупные воры вешают мелких воришек. Граф, присваивающий чужое добро, сам вор, он совершает кражу. Кража ведь есть не что иное, как присвоение принадлежащего другому, без его на то согласия.

48

Решил некий господин рассчитаться с лавочником, а тот не смог представить ему счета. «Даю тебе сроку восемь дней, а затем изволь представить мне счет в письменном виде», — сказал господин. Лавочник так и поступил и начал зачитывать вслух из своего списка: «Сорок гульденов за горчицу…» — «Довольно, — прервал его должник, — не нужно мне твоего счета, назови общую сумму. Уж если я потратил сорок гульденов на одну горчицу, сколько же у меня ушло на мясо?» И счет ему не понадобился.

49

Одно дитя осталось без отца и без матери, и господа из ратуши постановили дать сиротке опекуна, чтобы тот позаботился о приумножении наследственного имущества. Ровно год спустя потребовали они от опекуна отчета в делах. Тот же начал умышленно оттягивать время. Наконец назначили господа из ратуши день, в который опекун должен был неукоснительно явиться на совет и назвать им хотя бы исходную и конечную суммы. Прибыв в ратушу и представ перед ними, опекун широко разинул рот, а затем повернулся к попечителям мягким местом. Рот означал исходную сумму, а зад — конечную. Ибо все, чем ему надо было распорядиться, он истратил или проел, спереди вошло, а сзади вышло.

50

Жил-был один богач, сын которого учился в университете. Овдовев, богач женился вторично, а сын возненавидел мачеху, принялся ей всячески досаждать, и она начала жаловаться на него мужу. Студент решил переехать в другой город и перейти на другой факультет, и отец дал ему на это деньги. Обучался он теперь врачеванию и вскоре стал доктором медицины. Когда пришла ему пора возвращаться в родной город, был он уже широко известен и слава о нем была самая добрая. И вышло так, что отец его занемог. Сын пожаловал к нему и принес снадобье, и через несколько дней отец полностью поправился. А чуть спустя заболела и мачеха — да тою же самою хворью, которую только что перенес и превозмог ее муж. Отец кликнул сына-доктора и попросил вылечить больную: ведь врачевать эту немочь он, как доказано, вполне умел. Доктор же ответил: «Отец, я, думается, не смогу ей помочь, потому что снадобье, прописанное тебе, ты принял с легким сердцем, в полной уверенности, что я не дам тебе ничего ненужного или тем паче вредного, доверие ко мне помогло тебе больше, чем само лекарство. А мачеха мне не доверяет. Напротив, ей кажется, что я хочу ей навредить, поэтому и лекарство ей не поможет». То есть: доверие больного к врачу есть главное условие для выздоровления.

51

У одного господина служила стряпуха, ужасная обжора и лакомка. И вот однажды, в воскресенье, он пригласил доброго друга на обед и велел ей: «Приготовь-ка хороший обед, и первое и второе, — я пригласил друга». Стряпуха поступила как приказано, но от обеда, приготовленного ею, пахло так вкусно, что она не удержалась и съела его — и первое и второе. Гость пришел в дом, и попал прямо на кухню, и спросил: «А где хозяин?» Стряпуха ответила: «Разве вы его еще не видели? Он точит нож и собирается отрезать вам оба уха. Восемь дней назад он уже обошелся с одним гостем точно так же». Услышав такое, гость бросился бежать. А тут на кухню пришел хозяин и спрашивает: «Где обед?» Стряпуха в ответ: «Ваш гость схватил его — и первое и второе — и бросился бежать. Гляньте на улицу, вон он петляет». Хозяин схватил кухонный нож и бросился вдогонку за мнимым вором. И закричал ему вслед: «Отдай хоть второе!» Но гость припустил еще быстрее и откликнулся на бегу: «Не получишь и первого!» Хозяин имел в виду блюда. Гость же полагал, что речь идет о его ушах. Так они стряпуху на чистую воду и не вывели, что свидетельствует о женской хитрости.

52

Жил некогда в городе Сиракузы могущественный господин по имени Дионисий, и был он тираном и довел до полного разорения множество народу, в том числе и философа Диогена, который отваживался говорить тирану чистую правду. И вот однажды мыл Диоген в ручье какую-то жалкую травку, собираясь ею позавтракать и спастись тем самым от голодной смерти, и застал его за этим занятием слуга Дионисия и сказал: «Если бы ты вел себя так, как угодно моему господину, тебе не пришлось бы питаться какою-то жалкой травкой, ты бы вкушал блюда куда более лакомые». Диоген ответствовал: «Если ешь жалкую травку, приобретаешь право не прислуживать Дионисию и не льстить ему». И это сущая правда: ибо при княжеских дворах приходится постоянно угождать и льстить князю, чтобы тебя накормили и напоили, и, будь ты хоть трижды прав, признавать во всем княжескую правоту. Похвалит кого-нибудь князь — изволь поддакнуть, побранит — согласись и тут; а все льстецы, подпевалы и лизоблюды суть людишки самые ничтожные и мерзкие, да и неудачливые вдобавок: они носят воду на двух плечах без коромысла, точат чужие ножницы, сидят на двух стульях, скачут в двух седлах сразу, служат двум господам и не любы ни одному из них, не говоря уж о третьем.

53

Один горожанин нанял сыну учителя, чтобы тот обучил его изящным искусствам, доброй морали и благородному повелению. Год или два спустя он осведомился об успехах сына. Учитель сказал, что успехи отличные. И отец спросил: «А в карты он играет?» Учитель говорит: играет, «Что ж, это не вредно, — сказал отец, — это ему в жизни пригодится. А по бабам он ходит?» Учитель говорит: ходит. Отец в ответ: «Оно и неплохо, пусть погрешит, а потом, глядишь, из него выйдет что-нибудь путное. А лгать ему случается?» Учитель говорит: «Да от него ни единого слова правды еще никто не слышал». — «Вот это плохо, — сказал отец, — теперь я вижу, что на него нечего надеяться, потому как ложь — это такой порок, который с годами только усиливается, тогда как другие слабеют и постепенно сходят на нет. Поэтому ложь особенно позорная штука». И впрямь: для человека нет ничего большего, нежели вера; если теряешь ее, то теряешь и самого себя. Есть и пословица: кто лжет, тот и тащит. И еще: распутство, ложь и воровство одно имеют естество. Хотя кое-кто в этом сомневается, потому что вовсе не обязательно совершать все мыслимые злодейства сразу, чтобы прослыть злодеем, вполне довольно и одного.

54

Жил-был один женатый рыцарь, и супруге его страшно хотелось узнать, о чем говорят мужчины в своей компании. Муж не открывал ей этого и говаривал ей не раз: «Вы, бабы, не умеете держать язык за зубами». Супруга возражала: «Мы умеем хранить тайну, да получше, чем вы, мужчины». Рыцарь решил однажды испытать ее и пожаловался, что у него болит живот. Жена ответила: «Сходи в нужник, тебе полегчает». Рыцарь пошел в нужник, а воротясь, сказал жене: «Супруга моя, мне надо поведать тебе ужасную тайну. Но только при том условии, что ты сумеешь ее сберечь». Жена поклялась, что сумеет. Рыцарь поведал, что у него из желудка выпорхнула черная ворона, потому-то ему и было перед тем так больно. Жена сказала: «Радуйся, сударь мой, что теперь тебе полегчало». И в тот же день отправилась к соседке и, взяв с той страшную клятву, поведала, что у мужа ее из живота выпорхнули две черные вороны. Соседка же принялась рассказывать об этом всем подряд, только ворон в ее рассказе было уже три. И вскоре новость облетела весь город, а число ворон достигло пятидесяти. Да и как не поделиться с другим доверенной тебе тайной, если и он от тебя ничего скрыть не может. Так, по крайней мере, оправдывают свое поведение все болтуны и сплетники.

55

Читано нами у древних поэтов о царе по имени Мидас и о том, как выросли у него ослиные уши, а чтобы скрыть их, носил он на голове, не снимая, гигантский колпак. И был у него верный слуга, ему одному раскрыл царь свою тайну, наистрожайше запретив болтать об этом, потому что ослиные уши представляют собой для царственной особы неслыханный позор. Слугу же так и разбирало желание поделиться с кем-нибудь доверенным ему секретом. Восемь дней он терпел, а на девятый не стало удержу: пошел он в лес, вырыл в земле яму, лег на живот, сунул голову в яму и дважды прокричал туда: «У царя, моего господина, ослиные уши!» Затем забросал яму землей и пошел домой, избавившись от назойливого желания. А из ямы вырос тростник, и пришли туда конюхи и пастухи и вырезали из тростника дудки — и вдруг оказалось, что дудки эти поют все на один лад и повторяют вечно одно и то же: «У царя Мидаса ослиные уши!» И это — вновь о тех, кто не может утаить дурную новость даже от самого себя. Но и о тех, сходных натурой с женщинами, кто, если что узнает, непременно должен с кем-нибудь поделиться, а когда поделится, ему легчает, хранить же что-нибудь в глубине собственной души такой человек не умеет. Вино, выдержанное в глубине бочки, куда лучше того, которое переплеснуло через край. Такие люди подобны бочкам с молодым вином — в этих бочках непременно проделывают отверстие, если же о том позабудут, вино может вышибить дно. Так и этим людям кажется, что, если они не поделятся тайной, у них вышибет дух.

56

Некий купец завел одноглазую любовницу, да так привязался к ней, что и шагу не мог без нее ступить. Его родные всеми правдами и неправдами заставили его переехать в другой город, лишь бы разлучить его с нею и от нее избавить. Три или четыре года спустя он вернулся на родину, повстречал на улице былую подругу и сказал ей: «Ну и дела! Пока я был в отъезде, ты осталась без глаза!» — «Нет, милый Ганс, — ответила кривая, — не я осталась без глаза, а у тебя открылись глаза». Ибо он до поры и не замечал ее недостатка, в таком ослеплении пребывал. Францискус Петрарка рек: каждый влюбленный слеп, ибо не видит он того, что ему надо было бы видеть.

57

У одного плотника была молодая, красивая и благочестивая жена, и влюбился в нее богатый вдовец; вознамерился он склонить ее к прелюбодеянию, и решил не жалеть на это никаких денег, и нанял старую сводню, наобещав ей кучу золота в случае удачи, и выдал вперед гульден. Старуха пошла к жене плотника, выдумала, что доводится ей родной теткой, и воззвала к ее благоразумию. Вот, дескать, плотник беден и жена его бедна, а завелся тут один богатый человек, которому она приглянулась и полюбилась, — и накупит он ей платьев и всего, чего она ни пожелает. Молодая женщина ответила: «Я приму только те дары, которые не уронят моей чести». Сводня воскликнула: «А теперь ты мне еще милее, раз ты такая праведная!» Уговорилась обо всем с богачом и пошла однажды вечером на прогулку с плотниковой женой, и оказались они как бы невзначай у ворот дома, где жил вдовец. Тут ворота возьми да и распахнись, сводня подтолкнула красавицу в глубь дома, а там ждали, да и стол уж накрыт, сели ужинать, и поняла жена плотника, что ее сторговали. Начала она гадать, как бы выйти из этого положения с честью, наклонилась к старухе и шепнула: «Милая тетушка, со мной сегодня не все в порядке по женской части, но торжественно обещаю тебе, что вернусь сюда с тобою не позднее, чем в воскресенье». Такое обещание пришлось по вкусу и богачу и сводне. А жена плотника решила проучить старуху, и привела к себе домой трех благочестивых женщин, и вооружила их добрыми прутьями, и спрятала в спальне. Когда старая сводня явилась и позвала жену плотника якобы в церковь, та ответила: «Зайди-ка, тетушка, в спальню да помоги мне одеться». И заманила ее в спальню, а там уж благочестивые женщины схватили ее, раздели догола и исхлестали прутьями до крови. Когда же наконец решили, что с нее довольно, раскрыли дверь и дали ей убежать, и старая сводня помчалась нагишом, а за ней погнались четыре женщины с прутьями. На долю жены плотника выпало больше похвал, чем было бы ей пользы от подарков богача. Вот что такое благочестивая женщина.

58

Гостил один сведущий в изящных искусствах и знаменитый человек в одном городе, а другой — в другом, довольно далеко от первого. И был он тоже известный мастер, и захотелось ему повстречаться с собратом и соперником, поглядеть, что он за человек да что за мастер, — и пустился он в путешествие и застал первого художника в монастыре за работой: тот писал масляными красками ангелов, поющих осанну. Пришелец приветствовал художника и заговорил с ним, о самом же себе не поведал ничего. Художник прервал работу и пошел подкрепиться, а второй художник, воспользовавшись его отсутствием, забрался на леса и пририсовал муху, усадив ее. на чело архангелу Гавриилу, после чего отправился восвояси. Откушав, создатель фрески вернулся в монастырь и решил продолжить работу — и вдруг он заметил муху и махнул рукой, прогоняя ее. Муха, однако же, не стронулась с места, и понял он, что муху нарисовал его недавний собеседник, и послал людей отыскать его, но им это не удалось.

59

Один мудрый и славящийся красноречием человек отправился к бургомистру ходатаем по делу некоего бедняка. А оделся по такому случаю в очень скромное платье, и служитель, увидев его из окна, доложил бургомистру: «Там кто-то очень бедно одетый». И бургомистр сказал: «Объяви ему, что я занят и не могу его сейчас принять». Ходатай вернулся домой, переоделся в богатое платье и во всем великолепии направился к бургомистру и постучался вновь. Служитель увидел его из окна и поспешил к своему господину с докладом: «Господин мой, там кто-то в бархате и в шелках». Бургомистр говорит: «Беги открой!» Представ перед бургомистром, мудрец прежде, чем поздороваться, поцеловал плечи и рукава собственного кафтана. Бургомистр изумился столь безумному поведению известного человека, да и своего личного знакомца, и спросил его: «Чего это ради вы целуете собственный кафтан?» — «А того ради, что лишь благодаря ему я смог попасть к вам, за это я его и целую, я ведь приходил прежде в скромном платье, но меня не впустили». Получив такой урок, бургомистр перестал встречать людей по одежке.

60

Один человек, а был он изрядным пройдохой, провинился перед своим господином. Тот послал за ним и сказал: «Ты достоин тяжкого наказания, но я прощу тебя и даже щедро награжу, если ты сможешь выполнить три мои условия. Во-первых, изволь прибыть ко мне в назначенный срок наполовину верхом и наполовину пешком. Во-вторых, приведи с собою своего злейшего врага. А в-третьих — своего лучшего друга». Пройдоха изрядно поломал голову над тем, как ему выполнить задание, и незадолго до назначенного дня явился домой с мешком, в который сложил телячью голову, ноги и шкуру, чем навел жену на мысль, будто в мешке находятся останки убитого им человека. И на глазах у нее закопал все это под крыльцом и строго-настрого запретил ей рассказывать кому-нибудь об увиденном, добавив, что доверяет ей, как самому себе. В уговоренный день он отправился к господину, взяв с собой лошадь, жену и пса. Прибыв на господский двор, он взял лошадь под уздцы и ступил правой ногой в стремя, а левой зашагал по земле — то есть явился полуверхом, полупешком. «Ну, первое условие ты выполнил, — сказал хозяин, — а как с остальными?» Пройдоха подошел к жене, закатил ей оплеуху и закричал: «Как ты смеешь, бесстыжая, смотреть на моего господина так нагло! Смотри на него почтительно!» Опозоренная женщина чуть не сошла с ума от злости и заорала на него в ответ: «Ах ты, подлый убийца! Ты осмелился ударить меня на глазах у господина!» И продолжила: «Он убил человека и схоронил его под крыльцом». Живо побежали куда сказано, выкопали мешок, развязали его и убедились, что там не человек, а теленок. Господин сказал: «Тебе еще повезло, что она не знает о тебе чего-нибудь и в самом деле дурного. Ну, это было второе условие. А как насчет третьего?» Пройдоха достал меч и ударил им плашмя своего пса. Тот завыл и заскулил, но стоило хозяину свистнуть, подбежал к нему и принялся вилять хвостом, и недавняя боль была забыта. Так он выполнил и третье условие.

61

В сказке читаем о том, как волки держали совет, решая, что предпринять против собак, и говорили при этом следующее: «Нас, волков, по сравнению с собаками слишком мало, поэтому победить их можно только хитростью». И призвали к себе собак, имевших окрас, схожий с волчьим, и сказали им: мы с вами одного племени, это видно по нашему окрасу, и поэтому нам надо объединиться и истребить всех собак другого цвета, а друг с дружкою заключить вечный союз. И собаки ответили: «Мы согласны». Когда же все остальные собаки были перебиты, волки обрушились и на своих недавних союзников и загрызли их всех. Отсюда и правило: поймав убийцу или вора, наобещать ему с три короба, чтобы он выдал сообщников, а когда те схвачены и казнены, казнить и его. Один дурак выдает остальных, и про одного такого дурака мы еще побеседуем.

62

Один город враждовал с рыцарями, воинство которых взяло его в осаду. И жил в городе дурак, и было у него двое братьев, и пошли они втроем за городскую стену по дрова, а тут как раз подоспели рыцари. Два умных брата успели спрятаться, а дурак попал в плен, и повели его в рыцарский лагерь. Да не тут-то было! Дурак сказал рыцарям: «Меня-то вы схватили, а братьев моих — нет. Вон один лежит там, под деревом, думает, что его никто не видит!» Рыцари воротились, схватили брата и доставили его туда же, куда и первого, а дурак им и говорит: «А третьего-то братца вы прошляпили. Залез вон на то дерево и в ус не дует!» Схватили они и третьего. И пришлось братьям продавать все отцовское наследство, чтобы получить свободу, поскольку дурак их выдал. Доведись мне писать проповеди, уж помяну я этот пример и растолкую его хорошенько, да и предыдущий тоже.

63

Случилось в одном городе убийство, и никак не могли определить, кто убийца. Но вот увидел убийцу пес убитого и набросился на него, словно вздумал сожрать, а было это не то в церкви, не то на улице, где вам угодно. Только обратили люди внимание на этого человека, раз уж пес к нему прицепился, поглядели на него хорошенько и схватили — и признался он в своем злодеянии и получил по заслугам. Не зря же и Господь Бог велит людям быть друг другу верными, по крайней мере друзьям, как пес верен своему господину.

64

У одного богача было три дочери. Он выдал их замуж, дал за каждой приданое, все, что положено, себе же оставил только самое необходимое — на хлеб, да на воду, да на поддержание дома, в котором обитал вдвоем со стряпухой, женщиной весьма благочестивой, — только показалось дочерям, что и этого ему много и вообще чересчур уж он зажился на свете. И одолели они с мужьями его просьбами отдать им и оставшееся имущество, а они за это станут заботиться о нем до конца его дней, предоставят ему отдельную комнату в доме у каждой, из еды он будет неизменно получать лучший кусок, а из питья — только самое сладкое. И отец поддался на их уговоры и передал им все имущество, и первый год они держали слово. А на второй год, когда ему начало больше нравиться жить у одной из дочерей, чем у двух других, она сказала ему: «Отец, долго ли ты собираешься сидеть у меня на шее? Ступай к сестрам, они ведь получили ровно столько же, сколько я». Добрый отец понял, что был обманут, и решил посоветоваться с умным человеком. А тот дал ему ветхий мешок, набитый песком и камнями, и научил, как себя вести. Обманутый отец пришел с этим мешком к одной из дочерей и попросил ее дать ему в долг меру и три свечи, ему, мол, надо кое-что посчитать и измерить. И просидел в одиночестве чуть ли не до утра и позвякивал да постукивал камушками, как будто считал деньги. А утром положил в меру медный грош и отдал дочери. «Слушай, отец, — сказала она, — а ведь всю ночь было слышно, как ты считал гульдены, этого звука я ни с чем не спутаю». И отец ответил: «Да, приберег я в мешке немного денег про запас и откажу их в завещании той из вас, которая будет обо мне лучше других заботиться». Узнав об этом, каждая из дочерей захотела заполучить отца к себе, аж перессорились промеж собою, и жилось ему с тех пор лучше некуда. А когда пришел ему срок умереть, решили сестры, что стесняться больше нечего, и кинулись к мешку, и нашли в нем песок и камни, а вдобавок еще скалку, на которой были написаны по-английски следующие слова: «Да узнает целый мир, что скалкой следует поколотить того глупца, который все свое добро раздает детям, а сам терпит нужду и лишения». Взглянули они друг на друга и устыдились. Намотай это себе на ус!

65

Один богач послал сына в Париж, чтобы тот выучился там на доктора медицины. Сын уехал, а отец умер и оставил ему огромное наследство. Брат отца написал молодому наследнику письмо и отправил с нарочным в Париж. Сын вскрыл конверт, поглядел на подпись, увидел, что подпись дядина, и спросил у гонца: «А что с моим отцом?» — «Прочтите письмо, — ответил гонец, — и вы все узнаете». Сын начал читать письмо, узнал, что отец его опочил, и очень расстроился, но, читая дальше, выяснил, что отец своей последней волей вверил его попечительству свою бессмертную душу и все свое огромное состояние, и последнее — без каких бы то ни было условий, отчего юноша опять повеселел и сказал: «Быть моему отцу в кучах небесных». Хотел-то он сказать «в кущах небесных», да оговорился от радости и волнения. Так он помянул родного отца, так распорядился его бессмертной душой, — а что куч на небесах не бывает, сие всем ведомо. Поэтому никогда не вверяйте душу своим близким, но сами заботьтесь о ее спасении.

66

Францискус Петрарка повествует о том, как некий отец с сыном наделали столько долгов, что их решили казнить, посадив в котел с маслом и разведя под котлом огонь. Оказались они в котле, привязанные спиной друг к дружке, да оба голые, — мудрено ли, что сын сперва замерз, начал стучать зубами и возроптал на холод. Но тут разожгли костер, и котел стал понемногу нагреваться, и масло в нем — тоже, и сын возроптал уже на жару. Отец же был куда терпеливее и, осерчав на сына, увещал его следующим образом: «Ах ты, сукин сын, ни жары, ни холода не выносишь». Францискус Петрарка замечает по этому поводу, что то было достойное слово достойного человека, умеющего переносить и жару и холод, — и лучше всего было бы его немедленно простить и помиловать.

67

Ехал мельник на мельницу, навьючив на мула четыре мешка с зерном. Повстречался ему монах и говорит: «Жаль мула, слишком много ты на него навалил». — «Вовсе нет, ваша милость, — ответил мельник, — он запросто утащит сверх того всю кротость и все долготерпение вашей милости да и всего монашества».

68

Некий монах остался в одной деревне без подаяния, никто даже не покормил его. Тогда монах забрался в церковь и ударил в колокол, огласив деревню заупокойным звоном. Звонарь прибежал в церковь и спросил у монаха, кто умер. «Любовь к ближнему умерла в здешних местах, — ответил монах, — никто не подал мне Христа ради, поэтому я и трезвоню в колокол». В ответ на это звонарь принялся бить в самый большой из церковных колоколов. «А это что значит? — спросил монах. — Еще кто-нибудь умер?» — «Кротость и долготерпение, которые ты должен бы иметь, — ответил звонарь, — также мертвы, поэтому я и трезвоню в колокол».

69

У одного богача был слуга, находившийся у него в услужении много лет. Однажды, за трапезой, речь зашла о справедливости, и слуга сказал: «Хорошо все-таки, что истина и справедливость пребывают на земле по-прежнему и высоко несут свое знамя». Хозяин возразил: «Не так все это. Ложь и предательство правят миром, а вовсе не честность». Слуга пустился с ним в спор, и тогда хозяин решил побиться с ним об заклад, причем поставил сто гульденов, тогда как слуга поставил в ответ оба своих глаза. «Но кто же нас рассудит?» — спросил слуга. «Выберем трех судей: купца из города, аббата из лесного монастыря и рыцаря из замка на горе, — и за кого будут двое судей, тот и выиграл; если двое из них скажут, что истина и справедливость пребывают на земле по-прежнему, то сто гульденов твои; если же я получу два голоса за то, что ложь и предательство правят миром, тебе придется лишиться обоих глаз». Купец произнес приговор: «Я полагаю, что миром правит ложь. Если б я не обвешивал да не обсчитывал при купле-продаже, плохи были б мои дела. Точно так же поступают и все остальные, поэтому, я считаю, ложь правит миром». Хозяин сказал: «Первый голос — мой», — и спорщики направились к аббату и изложили ему свое дело. Аббат сказал им: «Если бы справедливость торжествовала над несправедливостью, я никогда бы не стал аббатом. Мне пришлось выклянчивать и покупать голоса моих выборщиков, ложь и несправедливость правят миром». — «Два голоса мои», — сказал хозяин, и они пошли к рыцарю и объяснили ему суть своего спора. «Не разбойничай я да не полагайся на собственную дерзость, — ответил рыцарь, — быть бы мне сейчас человеком хоть и благородным, но совершенно нищим. Вот послушайте-ка одну недавнюю историю».

70

«Мои слуги и челядинцы поймали в лесу двух купцов, нашли у них три гульдена и, понятно, эти гульдены отняли. Купцы пришли ко мне в замок и пожаловались, что мои люди их ограбили. Я, мол, должен возместить им убытки. Я спросил их, хорошо ли они были одеты в час ограбления. Они говорят — да, хорошо. «Значит, — ответил я им, — вас ограбили не мои люди, потому что мои одними гульденами не ограничились бы, они непременно раздели бы вас догола». Поэтому вот мой приговор: ложь высоко несет свое знамя». Спорщики удалились из замка и пошли темной лесной тропой. Хозяин сказал: «Вот видишь, я получил все три голоса». И он привязал слугу к дереву и выколол ему оба глаза, после чего отвязал, вручил слепцу посох и отпустил на все четыре стороны. Несчастный в своей великой печали не знал, куда податься, и решил: «А заночую-ка я прямо тут в лесу, под деревом». А ночью под тем же деревом собрались злые духи, и каждый из них похвалялся перед остальными своими бесчинствами. Один сказал: «Я подстроил все так, что хозяин выколол верному слуге оба глаза». Другой ответил: «Хвастун ты несчастный, под этим деревом растет волшебная трава, и если слепой приложит ее к пустым глазницам, то у него появятся новые глаза». И с тем они сгинули. Слепец встал на колени и взмолился Господу, чтобы тот помог ему отыскать волшебную траву, и принялся искать ее, и, вырвав из земли травинку, прикладывал ее к глазницам, но ничего не происходило, пока наконец не вырвал он ту единственную, что была нужна, — приложил ее к глазницам и прозрел. Он восславил Господа и сообразил нарвать волшебной травы про запас. А неподалеку оттуда жил один могущественный барон, дочь которого была слепой от рождения, и барон возвестил по свету, что если кто-нибудь сумеет исцелить ее, то будет вознагражден женитьбой и соответствующим приданым. Слуга вылечил ее, и женился на ней, и богатое приданое получил. Когда его бывший хозяин прослышал о том, что он прозрел, преуспел и разбогател, он отправился к нему в гости, попросил прощения за содеянное зло и попросил поведать, как же оно все так вышло, что и зренье к нему вернулось, и богатство пришло. Бывший слуга рассказал все, как было, и показал дерево, под которым нашел волшебную траву. Решил нарвать травы и хозяин, но тут спустилась ночь, и пришлось ему лечь спать под деревом. А злые духи собрались тут и на этот раз. И один из бесов сказал: «Недавно мы тут друг перед дружкой хвастались, а под деревом, сидел слепец — и все подслушал, и прозрел, — так что надо бы поглядеть, нет ли кого под деревом и сейчас». И нашел человека и выколол ему оба глаза. Так было явлено, что поражения, которые терпит порою истина, носят преходящий характер, а знамя справедливости по-прежнему высоко».

71

Перед одним серьезным сражением Александр Македонский принес богам клятву отблагодарить их за грядущую победу щедрой жертвой — а именно отрубить первую же голову, которая попадется ему на обратном пути с поля битвы. А путь лежал через мост. Битву он выиграл и поехал домой, и на мосту попался ему мельник, гнавший на мельницу навьюченного осла. Царь воскликнул: «Несчастный мельник! мне придется принести тебя в жертву богам, потому что я дал обет отрубить первую же голову, которая попадется мне на обратном пути!» — «А при чем тут я, — возразил мельник, — я ведь иду не перед ослом, а за ослом. Осел идет первым». Так мельник спас свою жизнь, голову же отрубили ослу.

72

Александр Македонский осадил город по названию Лампсак, намереваясь захватить его и стереть с лица земли. А в городе проживал ученый муж Анаксимен, бывший некогда воспитателем Александра. И отправился Анаксимен в лагерь к Александру с просьбой пощадить город. Встретившись со своим старым учителем, Александр дал следующую клятву: «Богами Олимпа и царской короной клянусь не делать того, что ты у меня попросишь». Анаксимен же ответил: «Александр, я прошу тебя разрушить Лампсак и стереть его с лица земли». И таким образом город был спасен.

73

Епископ Трирский приехал со свитой на рейхстаг во Франкфурт, и попался ему на глаза бедняк в драных лохмотьях, а было в тот день очень холодно, и епископ сказал несчастному: «И мне-то сегодня холодно, а уж тебе-то, бедняге, каково?» — «А разве сегодня холодно?» — откликнулся бедняк. Он вытащил руку из-за пазухи и помахал ею, как бы определяя погоду. Наконец промолвил: «Да, пожалуй, несколько прохладно, но мне не зябко». И добавил: «А если ваша светлость соизволят вручить мне гульден, то я научу вас, как поступить, чтобы мерзнуть ничуть не больше моего». Епископ дал ему гульден. Бедняк объяснил: «Видите ли, ваша светлость, мерзнут только те, кто жадничает надевать на себя всю свою одежду сразу. Наденьте на себя все, что есть у вас, и вам тоже станет жарко». — «Да если я надену на себя все, что у меня есть, — сказал епископ, — никакой конь меня не поднимет. Но гульден ты заработал честно».

74

Епископу Трирскому захотелось расспросить этого смышленого малого и узнать, кто он по роду занятий. «Я оптик, ваша светлость, — ответил тот, — сиречь изготовитель очков, усиливающих зрение, и я странствовал во многих землях, был в Брабанте, в Нидерландах, в Саксонии и в Гессене, но нигде не смог найти себе работу, никто мне ничего не заказывал. Наше ремесло никого не интересует. И вышло так, что я проел и потратил все, что у меня было». — «Вот уж никогда не подумал бы, — сказал епископ, — что на такое ремесло нет спросу. По-моему, это доброе ремесло и нужное людям. Тем более что зрение у многих портится, и портится все быстрее». — «А дело все в том, — откликнулся его собеседник, — что очки никому не нужны. Старые священники и дряхлые монахи в монастырях не молятся вовсе или же читают те молитвы, что помнят наизусть, и очки им поэтому ни к чему, а вы, сильные мира сего, привыкли на все смотреть сквозь пальцы, — потому-то наше ремесло и сходит на нет». Епископ рассмеялся и сказал: «Ты, видать, изрядная шельма. Пока я не уеду из Франкфурта, милости прошу есть и пить у меня за столом». Мастеровой принял щедрое приглашение, чем немало порадовал господина.

75

Прогуливались как-то два волка, и попалась им на глаза овца, лизавшая ягненка в шею. Один из волков заметил: «Если б мы, волки, начали лизать ягнят подобным образом, мужикам это пришлось бы не по нутру». — «Все дело в нашей дурной репутации, — ответил второй, — не сами ли мы виноваты, что они нам не доверяют?»

76

В Страсбурге издали декрет, обязывающий цирюльника брать с крестьян за стрижку бороды не более одного страсбургского пфеннига. И вот пришел мужик к брадобрею и говорит: «Слушай, сколько стоит постричь бороду?» Цирюльник говорит: «Ровно пфенниг». — «А за полпфеннига не пострижешь?» — «Постригу». Сел мужик в кресло, а цирюльник состриг ему пол бороды, убрал полотенце и говорит: «Вот, это я тебя постриг на полпфеннига». Мужик говорит: «Как же так, слева ты бороду убрал, а справа нет». — «А за «справа» надо заплатить еще полпфеннига». Так и набежал за стрижку бороды целый пфенниг.

77

Дружили двое школяров, ходили они по дворам, пели за малую мзду и складывали добычу в совершенно одинаковые мешки. Но к вечеру мешок у одного всегда был полон, а у другого пуст. И спросил невезучий: «Как же так получается, что тебе все подают, а мне никто?» И товарищ ответил: «Потому что ты все время заришься на хорошие куски да на целые караваи, а я ни горбушкой, ни корочкой не брезгую, поэтому у меня мешок полон, а у тебя пуст». И таковы же многие ученые люди и любознательные студенты: они извлекают из проповедей и поучений только самый высокий смысл, да и школяры в школе пренеберегают малым, а потому никогда ничему не научатся; да и как научишься летать, если тебе лень обрасти перьями?

78

Некий доктор рассказывает нижеследующую занятную историю, приключившуюся с ним в брабантском Брюсселе. Явилась к нему однажды нежданно-негаданно красивая девица и, плача и стеная, поведала: «Сударь мой, мне очень плохо, и я прошу у вас совета о том, как мне поступить. Один священник полез ко мне с поцелуями, и я ударила его по лицу — да так, что и нос и губы расквасила. А теперь все священники, да и миряне тоже, в один голос твердят мне, что я должна отправиться в Рим и вымолить там отпущение грехов». Доктор выслушал ее с весьма серьезным видом, хотя ему и стоило немалых усилий сдержать смех, и ответил: «Да, тебе надо в Рим». Красавица заплакала пуще прежнего, он же, выждав некоторое время, добавил: «Нет, милая дочь моя, это я пошутил. Подними руку и поклянись выполнить то, что я тебе посоветую». Она поклялась, а он продолжил: «Так вот, никакого отпущения тебе не нужно, и никакого греха ты не совершила. И если к тебе начнет приставать еще кто-нибудь — будь он хоть духовного звания и в самом высоком церковном ранге — и вздумает посягнуть на твою невинность, — смело давай отпор и лупи мерзавца изо всей силы, потому что невинность нужно защищать с не меньшей решимостью, чем самое жизнь». И тут она начала смеяться, и рассмеялись все, кто при этом присутствовал, и недавняя печаль превратилась в веселье.

79

Многие люди готовы поверить чему угодно. По этому поводу расскажу вам о мужике, ведшем на рынок овцу, чтобы продать ее там. И увидели его трое мошенников и решили отобрать у него овцу, а цели своей стали добиваться следующим образом. Каждый мошенник преградил мужику дорогу и задал ему один и тот же вопрос: «Кому ты отдашь эту собаку?» И когда вопрос этот задал первый мошенник, мужик ответил: «Это не собака, а овца». А тот сказал: «Вот как, ты принимаешь эту собаку за овцу?» И точно так же протекала беседа со вторым мошенником. А когда с тем же вопросом обратился к мужику третий мошенник, мужик отшвырнул от себя овцу и в сердцах произнес: «Вот уж и собаки от овцы отличить не умею». Мошенники дождались, пока он ушел, схватили овцу и зажарили ее себе на ужин.

80

У одного мастерового был выдающихся способностей сын, и учился он в Парижском университете. Люди благородного происхождения дружили с ним, он и сам выдавал себя за одного из них, а это было совсем не просто, — и он написал однажды отцу, чтобы тот прислал ему сорок золотых крон. Отец решил поглядеть, как живется сыну в Париже, приехал туда сам — и явился к студенту в мужичьей одежде. Сын поспешно увел его к себе, а перед ужином предупредил: «Знаешь, батюшка, меня тут все принимают за дворянина, и вдруг такой стыд — отец у меня, оказывается, простой мужик. Давай-ка скажем, что ты слуга моего отца». Отец согласился. И вот за ужином усадили его вместе с поварами и слугами. А когда ужин окончился, сын с отцом удалились к себе, и студент спросил: «Да, батюшка, а деньги-то ты мне привез?» И отец ответил: «Деньги-то я тебе привез, да только не дам теперь ни гроша. Ты постыдился признать меня отцом, а я стыжусь назвать тебя сыном. Больше ты никогда ни гроша от меня не получишь». С тем простился и отбыл восвояси. Такая история и святое Евангелие бы не испортила.

81

И слонов, иначе именуемых элефантами, можно приручить. Для этого ловцы роют глубокую яму поблизости от человеческого жилья, слоны проваливаются в эту яму и не могут оттуда выбраться. К упавшему в яму слону подходит ловец и принимается пребольно лупить его длинной палкой. Затем является другой ловец, на глазах у слона избивает и прогоняет первого и вызволяет огромное животное из ямы. И слон в благодарность за освобождение следует за своим избавителем, как собака. В старинной книжке читаем о том, как святой Макарий заслужил благодарность львицы, вылечив ее львят от слепоты. После этого она стала приносить ему мех и шкуру всех убитых ею животных. Не так много у меня бумаги, чтобы нанести на нее все примеры благодарности, а впрочем, и неблагодарности львов и других зверей.

82

Некий священник, весьма щеголеватый господин, шел своей дорогой и повстречался с мошенником. Мошенник этот был к тому же чрезвычайно несуразно одет. Пришли они вдвоем на постоялый двор и решили отужинать. Священника, понятно, посадили за хозяйский стол, а мошенника — в угол, со всяким сбродом. Хозяйка подала священнику лучшие кушанья и следила за тем, чтобы его тарелка не оставалась пуста, — накладывала ему в нее и накладывала. А на мошенника всем было, естественно, наплевать. Когда настало время отойти ко сну, им постелили в одной комнате, потому что они как-никак пришли вместе. Рано утром священник поднялся и, ни с кем не попрощавшись, удалился. А как только он вышел из комнаты, мошенник вскочил, подбежал к его кровати, откинул одеяло, напустил лужу, сделал кучу, закрыл все это одеялом и улегся спать к себе в постель. Рассвело, настал день, и хозяйка осведомилась у служанки: «А что, постояльцы не вставали?» Та ответила: «Господин священник уже давно ушел, а тот, второй, несуразно одетый, вроде еще не вставал». Хозяйка сказала: «Он вчера здорово напился, надо бы посмотреть, не стряслось ли с ним чего-нибудь». Пошла в комнату постояльцев, открыла окно, стала оправлять священникову постель да как заорет! да как завизжит: «Господи боже мой, откуда тут столько говна?» Мошенник сделал вид, что только что проснулся, поднял голову и спросил: «В чем дело?» Хозяйка в ответ: «Дело неслыханное! священник наложил полную постель!» А мошенник и говорит: «Что ж тут неслыханного? Ты ему вчера все накладывала да накладывала, вот он тебя и отблагодарил тем же самым способом».

83

У одного государя было трое сыновей, и он никак не мог решить, кого же из них назначить престолонаследником. И призвал он их к себе и завел речь о птицах, чтобы на этом примере выяснить, кто из них к чему предрасположен. И сказал следующее: «Вот, милые сыновья мои, взять, например, птиц. Во-первых, орел — царь и господин над остальными пернатыми. Во-вторых, соколы, ястребы, коршуны и тому подобное. И в-третьих, голуби, воробьи, сороки, галки и прочее. И случись вам превратиться в птиц, какою птицею хотелось бы вам стать?» Старший сын сказал: «Я бы стал орлом, чтобы все птицы были у меня во власти и в подчинении». И средний сын сказал: «Я бы стал соколом, чтобы благородные господа сажали меня к себе на руку и радовались моей смелости и сноровке». А младший сын сказал: «Мне хотелось бы стать одною из тех птиц, которые летают стаями. Тогда у меня было бы много друзей и всегда нашлось бы, у кого попросить доброго совета». Вот его-то и объявил престолонаследником государь, потому что желание выслушать добрый совет — для монарха самое главное.

 

***

 

Стр. 42. Фаларис (VI в. до н. э.) — жестокий тиран города Агригента (Сицилия).

Пиллус — Перилл, легендарный агригентский мастер, изобретатель и изготовитель орудия пытки в форме быка, отлитого из меди, внутрь которого помещался пытаемый и под которым разводили огонь. Предложил своего «быка» Фала-рису и сам стал, по велению тирана, первой жертвой нового орудия.

Оросий Павел (нач. V в.) — раннехристианский писатель, историк.

Стр. 47. Святой Килиан — католический святой, по преданию странствующий епископ, проповедовавший на Майне и казненный с двумя товарищами в Вюрцбурге.

День Святой Богоматери — 15 августа.

  • 1. С дозволения властей (лат.).
  • 2. Венера со всех людей взыскивает прибыль (лат.).