НЕМЕЦКИЕ НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ. ЧАСТЬ 1

НЕМЕЦКИЕ НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ. ЧАСТЬ 1

 
В ПЕРЕВОДАХ ЛЬВА ГИНЗБУРГА
 
А.Арним, К.Брентано. "Волшебный рог мальчика"
Сборник немецких народных баллад
 
ВСТУПЛЕНИЕ. К ЧИТАТЕЛЮ.
 
В 1802 году на ярмарочном судне, плывшем из Франкфурта в Майнц, среди пестрой, разношерстной толпы путешествовали два студента. Первый был черноволос, смугл, носил на голове красный колпак, с плеча его свисала лютня, из кармана торчала большая кожаная табакерка. Второй — светлокудрый юноша в коричневом дырявом плаще и поношенном камзоле — неотступно следовал за своим товарищем. Оба приглядывались к пассажирам, вступали в задушевные беседы с матросами, лоточниками, ярмарочными акробатами, с особым интересом слушали песни бродячих певцов.
Студентов звали Ахим фон Арним и Клеменс Брентано.
Восемь дней провели они на борту плавучей ярмарки. Именно тогда у обоих друзей возникла идея собрать и выпустить отдельной книгой народные песни, столь поразившие их воображение. И немецкая литература обогатилась редчайшим собранием лирики, которое впоследствии получило название «Волшебный рог мальчика».
Началась напряженная работа: поиски древних рукописей, «летучих листков», стихов, написанных на пергаменте, и ломких, порыжевших от времени страниц со слипшимися строками, набранными деревянными литерами в старинных типографиях...
Шесть лет спустя книга увидела свет. На титульном листе стояло посвящение: «Его превосходительству господину тайному советнику фон Гёте».
«Господин тайный советник» — величайший писатель Германии Иоганн Вольфганг Гёте с восхищением принял дар молодых поэтов, предсказав ему долгую и славную жизнь.
И он не ошибся.
Кто скажет, где, кем и когда эти стихи сочинялись? Кто сложил первоначальный вариант, прочитал или пропел его своим приятелям на постоялом дворе, в придорожном трактире, в походной солдатской палатке или в аудитории старинного университета? И пошел этот «текст» гулять по городам и селам, дополняемый или изменяемый в зависимости от различных обстоятельств. Таким образом, сам народ стал как бы коллективным автором этих баллад и песен. Это он вложил в них свою душу, свои суждения о том, как живут и как должны жить люди на земле, свою тоску, свою печаль, надежду и радость.
Вы сами в этом убедитесь, когда начнете читать баллады, которым сейчас лет по четыреста — пятьсот, а может, и больше.
Века прошли — и все же ни одна из них не постарела, не пожухла от времени, а пронимает до слез или заставляет хохотать во все горло. Да и как не посмеяться над закоренелыми лентяями из страны Шлараффии, над похождениями смешного портняжки, который, попав в ад, перехитрил чертей и самого сатану, и как не опечалиться, читая о судьбе несчастной девушки, которая из-за бедности ушла в монахини и лишилась своего жениха?
 
…Да, могучая земная сила заложена в этих, казалось бы, незатейливых и наивных стихах. Да и не такие уж эти стихи наивные! В них в своеобразной манере выражены весьма важные мысли, народное отношение к таким понятиям, как богатство и бедность, честь, любовь, верность, отвага.
Никогда народная поэзия не была прислужницей богачей угнетателей, никогда не заискивала она перед сильными мира сего, а, напротив, смеялась и издевалась над ними, вершила свой скорый и правый суд. Зато безымянные певцы наделяли всяческими добродетелями людей подневольных, обездоленных, стоящих на самой нижней ступеньке сословной лестницы.
Сравните, например, как выглядит в народной лирике какой-нибудь рыцарь, блистательный, всемогущий феодал, граф фон Фалькенштейн какой-нибудь, и как изображены простодушные горемыка Швартенгальз, находчивый портняжка, крестьянин, вступивший в спор с хвастуном рыцарем, крепостная девушка, готовая на все ради своего возлюбленного.
 
Конечно, в те далекие времена люди…со всей искренностью искали защиты и покровительства у Господа Бога, однако тот Бог, с которым мы встречаемся в народной поэзии, нисколько не похож на Бога из церковных молитв и проповедей, а скорее напоминает добрых королей из народных сказок. Это какой-то очень справедливый, очень простонародный, очень земной Бог, само воплощение мудрости, доброты и справедливости — всего того, чего люди не видели в своих жестоких и корыстных правителях.
С официальной религией народ явно был не в ладах. Церковь призывала людей к послушанию, к умерщвлению плоти и вечному покаянию, а народ слагал веселые песни о вине и любви, о весне, которая неизбежно победит лютую зиму, о жизни, которая восторжествует над всемогуществом смерти.
 
Я сейчас говорю о поэзии XV—XVI веков… Трудно даже поверить, что стихи эти были написаны в не самую веселую эпоху, именуемую средневековьем, за пятьсот лет до Возрождения, когда темы, намечавшиеся в студенческой лирике, прочно утвердились во всем европейском искусстве и литературе. Стало быть, и в эпоху так называемого средневековья невозможно было остановить движение человеческой мысли, задавить, запереть в клетку мятежный человеческий дух!
Вы, конечно же, знаете о Тридцатилетней войне 1618—1648 годов, приведшей в запустение Европу. Подумать только: целых тридцать лет длилась бессмысленная, кровавая и изнурительная война. Германия представляла собой груду развалин, бедствия войны усиливались политическим и религиозным гнетом. До стихов ли тут было? И вот в то самое время появилась целая плеяда замечательных народных поэтов…
Стихи сочиняли все, все становились поэтами: солдаты-ландскнехты, бездомные, лишившиеся крова и куска хлеба крестьяне, монахи-расстриги, сбежавшие из монастырей. И часто среди этих неведомых никому певцов попадались настоящие таланты. Уж кто-кто, а авторы этих стихов хорошо знали, какие бедствия несет народу война, затеянная князьями и церковниками, и обрушивали на них всю свою ярость. Народная поэзия заклеймила «прославленного» своим мародерством генерала Холька, а в «Рассказе о фальшивой монете» зло высмеяла правительственных фальшивомонетчиков, которые грабили и обирали народ. 
Когда, много лет спустя, великий немецкий поэт Фридрих Шиллер задумал свою трилогию о Валленштейне, он внимательно изучил фольклор Тридцатилетней войны, и в его творчестве вновь ожили персонажи, настроения, мотивы и ритмы тех, к тому времени почти уже забытых, песен.
 
Если вы прочтете лучшие творения немецкой поэтической классики — «Фауста» Гёте, баллады Шиллера, стихи Уланда, Бюргера, Гейне, Шамиссо, Брентано, Арнима, вы без труда обнаружите в них отголоски народной лирики. Да и в наше время к этой сокровищнице не раз обращались крупнейшие поэты Германии. Брехт, например, ввел в свои драматургические произведения так называемые зонги — хлесткие куплеты, напоминающие песни уличных певцов.
 
…Все это в полной мере относится и к так называемым детским стихам. Сколько в них простодушного лукавства, юмора и глубокого смысла! Кто придумывал все эти считалочки, скакалочки, дразнилки? Взрослые или сами дети?
Пословицы и загадки, солдатские и застольные песни, напевы бродячих школяров и куплеты из спектаклей, тексты «летучих листков», выкрики уличных продавцов и разносчиков, забытые обычаи и обряды — все это возрождается в детском стихе, перевранное, искаженное до пародии, но зато переосмысленное и помолодевшее. А может быть, эти стихи поначалу предназначались вовсе не для детей?..
 
В основу этого собрания положены стихи из «Волшебного рога мальчика» Ахима фон Арнима и Клеменса Брентано.
Но ни одно из последующих изданий немецких баллад не может по своей поэтической прелести сравниться с этим сборником, где древние строки, к которым прикоснулись своим пером два замечательных поэта, обрели на этот раз новую и действительно вечную жизнь…
 
Лев Гинзбург
 
СОДЕРЖАНИЕ:

Крестьянин и рыцарь
Улингер
Украденная мука
Крысолов из Гамельна
Баллада о Генрихе Льве
Про воду и про вино
Горемыка Швартенгальз
Линденшмидт
Лорелея
Королевские дети
Тангейзер
Лилофея
Пилигрим и набожная дама
Господин фон Фалькенштейн
Дочь пастора из Таубенгейма
Спор между жизнью и смертью
Беглый монах
Портной в аду
Баллада о двух братьях
Проданная мельничиха
Смерти вопреки
Про страну Шлараффию
Маленький скрипач
Власть денег
Хозяин и подмастерье
Была б ты немного богаче
Свидание с мертвым женихом (Ленора)
Вейнсбергские жены
Баллада о голодном ребенке
Надежда
Путаница
Старинное предсказание близкой войны
Наставление дворянам, как давить мужиков
Откуда пошла родовая знать
Старый солдат
Песня рекрута
Мой день еще настанет
Рудокопы
Замок в Австрии
Выкуп
Баллада о прекрасной Агнес Бернауэрин
Испытание
Хозяйская дочка
Две подружки
Дочь
Кровавая свадьба
Попечитель нищих
Мускат
Безжалостная сестра
Отходная Валленштейну
Дочь лесного царя
Прощание мельника
КРЕСТЬЯНИН И РЫЦАРЬ
 
На некий постоялый двор
Заброшены судьбою,
Мужик и рыцарь жаркий спор
Вели между собою.
 
Нет любопытней ничего
Иной словесной схватки.
А ну, посмотрим, кто кого
Положит на лопатки.
 
 
«Я родом княжеским горжусь,
Я землями владею!»
«А я горжусь, что я тружусь
И хлеб насущный сею.
 
Когда б не сеял я зерно,
Не рыл бы огород,
— Подох бы с голоду давно
Твой именитый род!»
 
«Мой гордый нрав и честь мою
Повсюду славят в мире.
Под лютню песни я пою,
Фехтую на турнире!
 
Каких мне дам пришлось любить
И как я был любим!
А ты, крестьянин, должен быть
Навек рабом моим».
 
«Заслуга, брат, невелика
Всю ночь бренчать на лютне.
Сравнится ль гордость мужика
С ничтожной честью трутня?
 
Не танцы и не стук рапир
— Поклясться я готов,
— А труд крестьянский держит мир
Надежней трех китов».
 
«Но если грянет час войны,
Начнется бой суровый,
Кто из немецкой стороны
Пойдет в поход крестовый?
 
В пустыне — пекло, как в аду,
Но ад мне нипочем!
И сарацинам на беду
Я действую мечом!»
 
«Махать мечом — нелегкий труд,
И нет об этом спора,
Но в дни войны с кого берут
Бессчетные поборы?
 
Кто должен чертовы войска
Кормить да одевать?
Нет, даже тут без мужика
Не обойтись, видать!»
 
Крестьянин и Рыцарь. 
Эразмус Амман.Резьба на дереве.1521
 
 
УЛИНГЕР
 
Веселый рыцарь на коне
Скакал по дальней стороне,
Сердца смущая девам
Пленительным напевом.
 
Он звонко пел. И вот одна
Застыла молча у окна:
"Ах, за певца такого
Я все отдать готова!"
 
"Тебя я в замок свой умчу,
Любви и песням научу.
 Спустись-ка в палисадник!" -
Сказал веселый всадник.
 
Девица в спаленку вошла,
Колечки, камушки нашла,
Связала в узел платья
И - к рыцарю в объятья.
 
А он щитом ее укрыл
И, словно ветер быстрокрыл,
С красавицей влюбленной
Примчался в лес зеленый,
 
Не по себе ей стало вдруг:
Нет никого сто верст вокруг
Лишь белый голубочек
Уселся на дубочек.
 
"Твой рыцарь,- молвит голубок,-
Двенадцать девушек завлек,
Коль разум позабудешь-
Тринадцатою будешь!"
  
Она заплакала навзрыд:
"Слыхал, что голубь говорит,
Как он тебя порочит
И гибель мне пророчит?"
 
Смеется Улингер в ответ:
"Да это все - пустой навет!
Меня - могу дать слово -
Он принял за другого.
 
Ну, чем твой рыцарь нехорош?
Скорей мне волосы взъерошь!
На травку мы приляжем
И наши жизни свяжем",
 
Он ей платком глаза утер:
"Чего ты плачешь? Слезы - вздор!
 Иль, проклятый судьбою,
Покинут муж тобою?"
  
"Нет, я не замужем пока.
Но возле ели, у лужка,-
Промолвила девица,-
 Я вижу чьи-то лица,
  
Что там за люди? Кто они?"
 "А ты сходи на них взгляни
Да меч бы взять неплохо,
Чтоб не было подвоха".
  
"Зачем девице нужен меч?
Я не гожусь для бранных встреч,
Но люди эти вроде
Кружатся в хороводе".
 
Туда направилась она
И вдруг отпрянула, бледна:
В лесу, на черной ели,
Двенадцать дев висели.
 
 
 
"О, что за страшный хоровод!"-
Кричит она и косы рвет.
Но крик души скорбящей
Никто не слышит в чаще.
 
 "Меня ты, злобный рыцарь, здесь,
Как этих девушек, повесь,
Но не хочу снимать я
Перед кончиной платья!"
 
"Оставим этот разговор.
Позор для мертвых - не позор.
Мне для моей сестрицы
 Наряд твой пригодится".
 
"Что делать, Улингер?
Бери - Свою сестрицу одари,
А мне дозволь в награду
Три раза крикнуть кряду".
  
"Кричи не три, а тридцать раз,-
Здесь только совы слышат нас.
В моем лесу от века
Не встретишь человека!"
 
И вот раздался первый крик:
"Господь, яви свой светлый лик!
Приди ко мне, Спаситель,
Чтоб сгинул искуситель!"
 
Затем раздался крик второй:
"Меня от изверга укрой,
Мария пресвятая!
Перед тобой чиста я!"
  
И третий крик звучит в бору:
"О брат! Спаси свою сестру!
Беда нависла грозно.
Спеши, пока не поздно!"
 
Ее мольбу услышал брат.
Созвал он всадников отряд,-
 На выручку сестрицы
Летит быстрее птицы.
  
Несутся кони, ветр свистит,
Лес вспугнут топотом копыт.
До срока подоспели
Они к той черной ели.
  
"Что пригорюнился, певец?
Выходит, песенке - конец.
Сестру свою потешу -
 На сук тебя повешу!"
  
"Видать, и я попался в сеть.
Тебе гулять, а мне - висеть.
Но только без одежи
Мне помирать негоже!"
  
"Оставим этот разговор.
Позор для мертвых - не позор.
Камзол твой и кирасу
Отдам я свинопасу!"
  
И тотчас головою вниз
Разбойник Улингер повис
На той же самой ели,
Где пленницы висели.
 
Брат посадил в седло сестру
И прискакал домой к утру
С сестрицею родимой,
Живой и невредимой.
 
 
УКРАДЕННАЯ МУКА
 
Задумал мужик на пирушку пойти,
С подружкой за кружкой часок провести.
Вот он окликает подружку:
«Не хочешь ли, милая, выпить винца?
Пойдем-ка со мной на пирушку!»
 
«Винца бы, конечно, не худо испить,
Да жаль, что хозяину нечем платить».
«Э, тоже придумала горе!
На мельницу к мельнику рожь отвезу,
И денежки сыщутся вскоре».
 
Под утро, взвалив на телегу мешок,
Поехал на мельницу наш мужичок:
«Теперь-то утешу подружку!»
До самого вечера мельник молол,
А вышло муки — на полушку.
Доход — мукомолу, разор — мужику.
«Мошенник! Мою ты похитил муку!
Вернул половину, не боле!»
Но мельник хохочет: «Эх, глупый мужик!
Все дело тут — в мелком помоле».
 
И, тяжко вздыхая, с порожним мешком
Поплелся бедняга в деревню пешком.
Куражится мельник над парнем:
«Да, братец, небось как вернешься домой
— Задашь работенку пекарням!»
 
И только достиг он родного сельца,
Подружка навстречу сбегает с крыльца:
«Ну, много ли выручил денег?»
И, голову свесив, мужик говорит:
«Беда! Облапошил мошенник.
 
У мельника свиньи — не сыщешь жирней.
Знать, хлебушком нашим он кормит свиней:
В кормушку идет недодача.
Подумать, и дела-то нет наглецу
До нашего стона и плача.
 
У мельника баба что булка кругла,
У мельника дочка что сахар бела
— Сгодилась им наша крупчатка!
Вконец мужиков обобрал мироед.
Куда там! Живется несладко!
 
Завел он кота, на беду мужику.
Тот лапой когтистой царап по мешку
— Просыпал, глядишь, половину.
Эй, мельник! Злодея кота прогони,
Не то повернем к тебе спину!»
 
 
КРЫСОЛОВ ИЗ ГАМЕЛЬНА
 
Кто там в плаще гуляет пестром,
Сверля прохожих взглядом острым,
На черной дудочке свистя?
Господь, спаси мое дитя!
 
Большая в Гамельне тревога.
Крыс развелось там страсть как много,
Уже в домах не счесть утрат,
Перепугался магистрат.
  
И вдруг волшебник - плут отпетый -
Явился, в пестрый плащ одетый,
На дивной дудке марш сыграл
И прямо в Везер крыс согнал.
 
 
Закончив труд, у магистрата
Волшебник требует оплаты,
А те юлят и так и сяк:
"За что ж платить-то? За пустяк?
 
Велик ли труд - игра на дудке?
Не колдовские ль это шутки?
Ступай-ка прочь без лишних слов!"
И хлопнул дверью крысолов,
  
Меж тем, от крыс освобожденный,
Ликует город возрожденный,
В соборах - господу хвала! -
Весь день гудят колокола.
  
Пир - взрослым, детворе - забава,
Но вдруг у северной заставы
Вновь появился чудодей,
Сыграл на дудочке своей,
  
И в тот же миг на звуки эти
Из всех домов сбежались дети,
И незнакомец, всей гурьбой,
Увел их в Везер за собой.
 
 
Никто не видел их отныне,
Навек исчезнувших в пучине,
Рыдайте, матери, отцы -
Не возвратятся мертвецы.
  
Тела детей волна качает.
Кричи! - поток не отвечает,
Река бежит, вода течет.
Какой ценой оплачен счет!..
  
Всем эту быль запомнить надо,
Чтоб уберечь детей от яда.
Людская жадность-вот он яд,
Сгубивший гамельнских ребят"
 
 
Анс. "Последний шанс". Крысолов из Гамельна
 

БАЛЛАДА О ГЕНРИХЕ ЛЬВЕ
 
Чего так в Брауншвейге встревожен народ,
Кого провожают сегодня?
То Генрих Брауншвейгский уходит в поход
На выручку гроба господня.
Жену молодую обняв у ворот,
Он ей половину кольца отдает,
А сам, уходя на чужбину,
Другую берет половину.
 
Вот герцог по бурному морю плывет,
Беснуется черная бездна,
И рушатся мачты, и ветер ревет,
И помощи ждать бесполезно.
Корабль сиротливый наткнулся на риф,
Но вдруг в вышине появляется гриф:
"О боже, спаси мою душу!"
 Он герцога вынес на сушу.
 
 
В гнездо, где алкал пропитанья птенец,
Влетел он с находкою странной,
Но Генрих Брауншвейгский 
был храбрый боец
И славился удалью бранной.
Спасенный от смерти по воле небес,
Он, грифа осилив, направился в лес
И в зарослях целыми днями
Кормился корой и корнями,
 
Однажды, бредя сквозь лесной бурелом,
Пытаясь разведать дорогу,
Увидел он схватку дракона со львом
И кинулся льву на подмогу.
Поверженный, рухнул дракон, захрипев,
И Генриху молвил израненный лев:
"Услуги твоей не забуду,
Навеки слугой твоим буду!"
 
А ночью явился к нему сатана:
"В Брауншвейге тебе побывать бы!
Там дома твоя молодая жена
Затеяла новую свадьбу!"
И горестно герцог промолвил в ответ;
"Ее ли винить? Миновало семь лет,
Дай мне повидаться с женою
И делай что хочешь со мною!"
 
И только он эти слова произнес,
Как черт себя ждать не заставил.
Он спящего герцога в город принес
И льва за ним следом доставил.
И Генрих воскликнул, разбуженный львом:
"Я гостем незваным являюсь в свой дом!
Должны мы поспеть на венчанье".
В ответ прозвучало рычанье.
 
Вот герцог вошел в переполненный зал,
Отвесив поклон неуклюже:
"Недурно б, сударыня, выпить бокал
За вашего первого мужа!"
И, глаз не сводя с дорогого лица,
Он бросил в вино половину кольца,
Хранимую им на чужбине,
И подал бокал герцогине.
  
Но что, побледнев, она вскрикнула вдруг -
Иль сделалось худо невесте?
"Вернулся мой Генрих! Мой верный супруг!
Навеки отныне мы вместе!"
И гости воскликнули все, как один:
"Вернулся возлюбленный наш господин!"
В старинном Брауншвейге едва ли
Такое веселье знавали,
 
Так герцог, что прозван был Генрихом Львом,
До старости герцогством правил.
А лев, находясь неотлучно при нем,
И в смерти его не оставил.
Не смог пережить он такую беду
И в тысяча сто сорок третьем году,
Теряя последние силы,
Почил у хозяйской могилы.
 
 
ПРО ВОДУ И ПРО ВИНО
  
Слыхал я недавно поверье одно -
Рассказец про воду и про вино,
Как оба, друг с другом в ссоре,
Бранились, себе на горе.
 
Как-то сказало воде вино:
"Во все я страны завезено!
В любом кабачке и таверне
Пьют меня ежевечерне".
 
Вода говорит: "Замолчи, вино!
Со мной не сравнишься ты все равно!
Я мельницы в ход пускаю,
Плоты на себе таскаю".
 
Но отвечает воде вино:
"Едва лишь осушат в стакане дно,
И каждый мне благодарен,
Пастух или важный барин".
 
Вода говорит: "Не кичись, вино!
Хозяйственных дел у меня полно.
Стирают во мне, и для варки
Меня потребляют кухарки".
 
Но отвечает воде вино:
"Мне в битвах бойцам помогать дано!
Губами приложатся к фляге,
И хоть отбавляй отваги".
 
Вода говорит: "А скажи, вино,
Кто в банях людей услаждает умно?
Красавицам пылким желанны
Мои прохладные ванны".
 
И отвечает воде вино:
"С самим бургомистром дружу я давно?
Со мной он проводит все ночки .
Там, в Бремене, в погребочке",
 
Вода говорит: "Погоди, вино!
А кто из насоса влетает в окно,
Когда ненасытное пламя
Уже завладело полами?"
 
И отвечает воде вино:
"А я с докторами во всем заодно!
Недаром у нас медицина 
Лекарство разводит in vino!"
 
Вода говорит: "Я не спорю, но
В кунсткамере я, не ты, вино,
Теку из русалочьих глазок,
На радость любителям сказок",
 
И отвечает воде вино:
"В дни коронаций заведено,
 Чтоб я из фонтанов било
И людно на улицах было".
 
Вода говорит: "Посмотри, вино,
На море. Наполнено мной оно,
Больших кораблей караваны
Мои бороздят океаны!"
 
И отвечает воде вино:
"А я в винограде заключено.
Нежнейшие ручки, бывает,
В саду меня с веток срывают".
 
Вода говорит: "Но ответь, вино,
Кем все цветущее вспоено?
Без влаги сады бы увяли
И ты б появилось едва ли".
 
И так сказало вино тогда:
"Что ж, подчиняюсь тебе, вода,
Но только меня не трогай,
Иди-ка своей дорогой".
 
Вода говорит: "Берегись, мой друг!.."
Но тут явился трактирщик вдруг
И для умноженья доходу
Смешал и вино и воду.
 
 
 
 
ГОРЕМЫКА ШВАРТЕНГАЛЬЗ
 
В пути заметил я трактир
И постучал в ворота:
«Я горемыка Швартенгальз.
Мне пить и есть охота!»
 
Хозяйка отворила дверь.
Я плащ и шляпу скинул,
Налил вина — да стал глазеть
И кружку опрокинул.
 
Она тут потчевать меня,
Что барина какого.
Да только денег не возьмешь
Из кошелька пустого.
 
Хозяйка сердится, бранит
— Чуть не оглох от крика.
Постель не стелит, гонит прочь:
«Иди в сарай поспи-ка!»
 
Что делать, братцы! Лег я спать
В сарае возле дома.
Эх, незавидная кровать
— Колючая солома.
 
Проснулся утром — смех и грех
— Дрожу, от стужи синий.
Вот так хоромы! — На стене
Засеребрился иней.
 
Ну что же, взял я в руки меч,
Пошел бродить по свету.
С пустым мешком пошел пешком,
Коль не дали карету.
 
А на дороге мне сынок
Купеческий попался,
И кошелек его тугой
По праву мне достался!  
 
 
ЛИНДЕНШМИДТ
 
Еще недавно знаменит
Был грозный рыцарь Линденшмидт,
Когда у нас в округе
Он гарцевал на скакуне
В доспехах и в кольчуге.
 
Он слуг скликал не для добра:
"Друзья! Отважиться пора!
 Не трусить - мой обычай.
Мы возвратимся в эту ночь
С отменною добычей".
 
Но славный баденский маркграф,
О черных замыслах узнав,
Велел забить тревогу,
И юный Каспар поспешил
Маркграфу на подмогу. 
 
Вот мужичка встречает он:
"Надень монаший капюшон,
Прикинься капуцином.
Узнай, где бродит Линденшмидт,
И сразу напиши нам".
 
А мужичок - тот был хитер,
Он - шмыг на постоялый двор,
Видать, увлекся ролью:
"Подайте хлеба и вина,
Иду я с богомолья".
 
Хозяин: "Тcс! Отец святой,
К нам нынче прибыл на постой
Сам Линденшмидт со свитой.
Три кубка кряду осушив,
Уснул он как убитый".
 
"Эге,- смекает "капуцин",-
Ты мне попался, чертов сын!
Теперь погиб ты, леший".
И в замок Каспара тотчас
 Он шлет гонца с депешей.
 
У Линденшмидта был сынок.
Зашел в конюшню паренек
Узнать, готовы ль кони,
И вдруг кричит: "Вставай, отец!
Мне слышен шум погони!"
 
Но грозный рыцарь Линденшмидт
Не просыпается - храпит.
Хмельной под стол свалился.
Напрасно сын зовет отца.
Сам Каспар в дом явился.
 
"Здорово, рыцарь! Как спалось?
Прекрасный сон видал небось?
Сейчас поедешь в Баден:
Тебе там выстроен дворец
Из черных перекладин!"
 
"Нет,- отвечает Линденшмидт,-
Пускай наш спор судьба решит.
 Хочу с тобою драться!.."
Но Каспар меч в него вонзил,
Чтоб он не смог подняться.
 
"Ну что ж. Мне жизнь недорога.
Но вот мой сын и мой слуга
Стоят перед тобою.
За ними, Каспар, нет вины,
Их я склонил к разбою".
 
Но молвил Каспар: "Всех казнить!
Куда игла-туда и нить!
Суд скор и беспощаден.
Три эшафота сколотил
Великий город Баден.
 
Свезли их в Баден всех троих
И поутру казнили их
В награду за злодейство.
Во рву, за городом, гниет
Разбойное семейство.
 
 
 
 
ЛОРЕЛЕЯ
 
Едва засеребрится
Высокая луна,-
С утеса в Рейн глядится
Красавица одна.
  
То глянет вверх незряче,
То вновь посмотрит вниз
На парусник рыбачий...
Пловец, остерегись!
 
Краса ее заманит
Тебя в пучину вод,
Взгляд сладко одурманит,
Напев с ума сведет.
 
Не зря с тоской во взоре
Она глядит окрест...
Не верь прекрасной Лоре,
Беги от этих мест!
 
От песни и от взгляда
Спеши уплыть скорей,
Спастись от водопада
Златых ее кудрей.
 
Не одного сгубила
Русалка рыбака.
Черна в волнах могила.
Обманчива река.
 
 
 
 
КОРОЛЕВСКИЕ ДЕТИ
 
Я знал двух детей королевских
— Печаль их была велика:
Они полюбили друг друга,
Но их разлучала река.
 
Джон Уильям Уотерхаус
 
Вот бросился вплавь королевич
В глухую полночную тьму,
И свечку зажгла королевна,
Чтоб виден был берег ему.
 
Но злая старуха черница
Хотела разбить их сердца,
Ту свечку она загасила,
И ночь поглотила пловца.
 
Настало воскресное утро
— Кругом веселился народ.
И только одна королевна
Стояла в слезах у ворот.
 
«О матушка, сердце изныло,
Болит голова, как в чаду.
Ах, я бы на речку сходила
— Не бойтесь, я скоро приду».
 
«О дочка, любимая дочка,
Одна не ходи никуда.
Возьми-ка с собою сестрицу,
Не то приключится беда».
 
«Сестренка останется дома,
— С малюткой так много хлопот:
Поди, на зеленой поляне
Все розы она оборвет».
 
«О дочка, любимая дочка,
Одна не ходи никуда.
Возьми с собой младшего брата,
— Не то приключится беда».
 
«Пусть братец останется дома,
— С малюткой так много хлопот:
Поди, на зеленой опушке
Он ласточек всех перебьет».
 
Ушла во дворец королева,
А девушка в страшной тоске,
Роняя горючие слезы,
Направилась прямо к реке.
 
Вдоль берега долго бродила,
Печалясь — не высказать как.
И вдруг возле хижины ветхой
Ей встретился старый рыбак.
 
Свое золотое колечко
Ему протянула она.
«Возьми! Но дружка дорогого
Достань мне с глубокого дна!»
 
Свою золотую корону
Ему протянула она.
«Возьми! Но дружка дорогого
Достань мне с глубокого дна!»
 
Раскинул рыбак свои сети,
И вот на прибрежный песок
Уже бездыханное тело
С немалым трудом приволок.
 
И девушка мертвого друга,
Рыдая, целует в лицо:
«Ах, высохли б эти слезинки,
Когда б ты сказал хоть словцо».
 
Она его в плащ завернула.
«Невесту свою приголубь!»
— И молча с крутого обрыва
В холодную бросилась глубь...
 
...Как колокол стонет соборный!
Печальный разносится звон.
Плывут похоронные песни,
Звучит погребальный канон...
 
 
 
ТАНГЕЙЗЕР
 
Вам о Тангейзере рассказ
Послушать бы не худо,
О том, как с ним произошло
Невиданное чудо.
 
Семь лет в пещере он провел
Возлюбленным Венеры
И вот задумал под конец
Уйти из той пещеры.
Тангейзер. Жан Клеман Вагре, 1896г.
«Тангейзер, славный рыцарь мой,
Где Ваш обет священный?
Ужель отплатите Вы мне
Столь черною изменой?»
 
«Я Вам обетов не давал,
Благодаренье Богу.
Кто мне посмеет помешать
Отправиться в дорогу?»
 
«Тангейзер, славный рыцарь мой,
Таких, как в этом гроте,
Обворожительных страстей
Нигде Вы не найдете».
 
«О нет! Тщетой греховных ласк
Меня прельщать не надо.
Я не хочу гореть в огне,
Изведать муки ада!»
 
«Да что Вам смерть, кромешный ад
И преисподней пламя,
Коль я Вам губы обожгу
Пунцовыми устами?»
 
«Зачем мне пламень Ваших уст,
Коль ждет меня геенна?
Молю Вас: дайте мне уйти
Из сладостного плена!»
 
«Вы не уйдете никуда.
Я не снесу потери.
До самой смерти Ваша жизнь
Принадлежит Венере».
 
«Ах, жизнь загублена моя
В проклятом этом гроте.
Молю Вас: дайте мне уйти
От Вашей жадной плоти!»
 
«Тангейзер, Вы в своем уме ль?
Оставьте эти речи!
Взгляните, брачная постель
Зовет к любовной встрече».
 
«О, я страшусь такой любви
— В ней пагуба таится.
Венера — чудо красоты
— Вы просто дьяволица!»
 
«Тангейзер, славный рыцарь мой,
Не смейтесь надо мною.
Вы мне заплатите еще
Ужасною ценою».
 
«Что делать? Мой мутится ум!
Я весь охвачен дрожью.
От этой женщины меня
Спаси, о Матерь Божья!»
 
«Тангейзер, славный рыцарь мой,
Я не держу вас боле,
— Иные радости узнать
Желаю вам на воле!..»
 
И вот, с Венерою простясь,
К святым воротам Рима
Идет он, плача и молясь,
В лохмотьях пилигрима.
 
И, просветленный, шепчет он:
«Пред папой я предстану,
Покаюсь во грехе своем
Четвертому Урбану...»
 
«Святой отец! Внемли моей
Молитве покаянной.
Я много лет опутан был
Блудницей окаянной.
 
Теперь во прахе пред тобой
Стою, склонив колени:
Дай отпущение грехам,
Даруй мне избавленье!»
 
Урбан, на посох опершись,
Сказал: «Исчадье ада!
Скорей сей посох расцветет,
Чем низойдет пощада!»
 
«О горе мне! — Тангейзер рек.
— Куда бежать отсюда?
Отныне до конца времен
Я небом проклят буду!»
 
Он прочь из города идет,
Молясь и причитая:
«Навек с тобой я разлучен,
Мария пресвятая!»
 
И возвращается назад
Исполнен твердой веры,
Что сам господь его ведет
В объятия Венеры.
 
«Венера, юная жена!
Я вам назначен Богом».
«Привет вам, славный рыцарь мой!
Конец моим тревогам».
 
Меж тем на третий день расцвел
Внезапно посох папы.
Вот это диво! — не попал
Тангейзер к черту в лапы.
 
Венера — юная жена
— Тангейзеру желанна.
Так Бог жестоко посрамил
Четвертого Урбана! 
 
 
 
ЛИЛОФЕЯ
 
В древнем царстве подводном жил-был водяной,
Но манила его земля:
Он задумал сделать своей женой
Лилофею, дочь короля,
 
Он из красного золота выстроил мост
И, невесте богатства суля,
Вызывал на свиданье при блеске звезд
Лилофею, дочь короля.
 
Он коснулся белой ее руки,
Красоту королевны хваля,
И пошла за ним следом на дно реки
Лилофея, дочь короля.
 
И тогда схватил ее водяной
(Словно горло стянула петля):
"Не уйдешь ты отсюда!
Ты будешь со мной,
Лилофея, дочь короля",
 
Миновало много ночей и дней,
 В светлой горнице из хрусталя
 Семерых родила ему сыновей
Лилофея, дочь короля.
Но однажды приснился ей странный сон -Поле, небо, крик журавля...
И услышала тихий церковный звон
Лилофея, дочь короля.
 
"Отпусти, отпусти меня, водяной!
 Погляди: о пощаде моля,
В униженье и в горе стоит пред тобой
Лилофея, дочь, короля",
 
Но угрюмый супруг отвечает ей,
Плавниками в воде шевеля:
"Кто же вскормит моих семерых сыновей,
Лилофея, дочь короля?"
 
"Ах, не бойся, супруг, я вернусь назад,
Хоть мила и прекрасна земля.
Разве может покинуть невинных чад
Лилофея, дочь короля?"
 
И она восстала со дна реки
И в весенние вышла поля.
 "Здравствуй,-в ноги ей кланялись стебельки,
Лилофея, дочь короля",
 
И вошла она тихо в господень храм,
Небеса о прощенье моля.
"Здравствуй,- люди склонились к ее ногам,
 - Лилофея, дочь короля",
 
Прибежала мать, прибежал отец:
"Ты пришла, нашу скорбь исцеля,
Так пойдем же скорее в родной дворец,
Лилофея, дочь короля",
 
Все светилось, сияло вблизи и вдали,
Пело небо и пела земля,
Когда слуги в родительский дом привели
Лилофею, дочь короля.
 
Гости ели и пили всю ночь напролет,
Сердце сладким вином веселя:
Возвратилась домой из безжалостных вод
Лилофея, дочь короля.
 
Вдруг в окно кто-то яблоко бросил на стол,
То, внезапно сойдя с корабля,
Ищет, требует, кличет незримый посол
Лилофею, дочь короля.
 
"Пусть в огне это яблоко нынче сгорит!" -
Приговор свой исполнить ведя,
Оробевшей служанке, смеясь, говорит
Лилофея, дочь короля.
 
Но невидимый кто-то ответствует ей:
"В светлой горнице из хрусталя
Семерых ты оставила мне сыновей,
Лилофея, дочь короля".
 
"Ты троих заберешь, я возьму четверых,
Пусть им родиной будет земля",-
Так она сыновей поделила своих,
Лилофея, дочь короля,
 
"Я троих заберу и троих я отдам.
 Но, сокровище честно деля,
 Мы седьмого должны разрубить пополам,
Лилофея, дочь короля,
 
Все поделим: и ноги и руки его.
Ты возьмешь половину и я.
Что ж молчишь? Неужель ты боишься кого,
Лилофея, дочь короля?"
 
"Иль ты думал, мне сердце из камня дано?..
 Ах, прощайте, цветы и поля!
Чем дитя погубить, лучше канет на дно
Лилофея, дочь короля".
 
 
 
 
ПИЛИГРИМ И НАБОЖНАЯ ДАМА
 

Однажды, к местам направляясь святым,
С котомкой по городу шел пилигрим
И жалобно пел, становясь у порога:
«Подайте, подайте, коль верите в Бога!»
 
Вот глянула некая дама в окно:
«Дружок, отказать в твоей просьбе грешно,
Да муж мой, что держит меня в мышеловке,
Уехал и запер шкафы и кладовки.
 
Но ты не горюй — заходи поскорей.
На мягкой постели, в каморке моей
Найдешь подаянье особого рода,
Которым меня наделила природа».
 
Вошли они в спальню — и дверь на засов.
Вдвоем до шести пролежали часов.
Вот шепчет она: «Подымайся с постели!
Ты слышишь? На улице пташки запели».
 
И только ворота открыл пилигрим,
Как видит: хозяин стоит перед ним.
«Господь да пошлет тебе вечное благо!»
— Крестясь на ходу, произносит бродяга.
 
«Эй, женка! Поклясться могу головой
— Ты хлеба дала ему из кладовой!»
«Да нет, пустячком я его наградила,
Которым мамаша меня наделила».
 
«Ну что ж. Так учил нас господь поступать.
Но в дом посторонних опасно пускать.
Свои подаянья, невинная крошка,
Ты впредь на шесте подавай им в окошко».
 
«Супруг! Разговор мне не нравится твой.
Ведь это ж — блаженный, ведь это ж — святой.
И небо, раскрыв золотые ворота,
Воздаст нам сторицей за наши щедроты!»
 
 
 
ГОСПОДИН ФОН ФАЛЬКЕНШТЕЙН
 
Однажды с охоты граф Фалькенштейн
Скакал по лесам и полянам.
И вдруг на дороге увидел он
Девчонку в платке домотканом.
 
«Куда ты, красавица, держишь путь?
Не скучно ль бродить в одиночку?
Поедем! Ты в замке со мной проведешь
Хмельную, веселую ночку!»
 
«Чего вы пристали? Да кто вы такой?
Все хлопоты ваши напрасны».
«Так знай же, я — сам господин Фалькенштейн!
Теперь ты, надеюсь, согласна?»
 
«Ах, коли взаправду вы граф Фалькенштейн,
— Ему отвечает девица,
— Велите отдать моего жениха.
Он в крепости вашей томится!»
 
«Нет, я не отдам твоего жениха,
Ему ты не станешь женою.
Твой бедный соколик в поместье моем
Сгниет за тюремной стеною!»
 
«Ах, если он заживо в башне гниет,
— Бедняжка в слезах отвечает,
— Я буду стоять у тюремной стены,
И, может, ему полегчает».
 
Тоскует она у тюремной стены,
Звучит ее голос так жутко:
«О милый мой, коли не выйдешь ко мне,
Наверно, лишусь я рассудка».
 
Все ходит и ходит вкруг башни она,
Свою изливая кручину:
«Пусть ночь пройдет, пусть год пройдет,
Но милого я не покину!»
 
«Когда б мне дали острый меч,
Когда б я нож достала,
С тобою, граф фон Фалькенштейн,
Я насмерть бы драться стала!»
 
«Нет, вызов я твой все равно не приму,
Я с женщиной драться не буду!
А ну-ка, бери своего жениха
И прочь убирайтесь отсюда!»
 
«За что ж ты, рыцарь, гонишь нас?
Ведь мы, небось,не воры!
Но то, что нам принадлежит,
Берем без разговора!»
 
 
 
ДОЧЬ ПАСТОРА ИЗ ТАУБЕНГЕЙМА
 
 Там, над рекой, в долине,
Умолкли жернова,
Не свищут птицы ныне
И не растет трава.
 
Там все черно и голо,
Все немо и мертво.
 Ах, там я заколола
Малютку своего.
 
Река бежит, не спросит
О горести моей
И кровь его уносит
Куда-то в даль морей.
 
Вознесшись к звездным хорам,
Где Млечный Путь пролег,
Глядит на мать с укором
Мой бедный ангелок.
 
Мы с ним рыдаем вместе
Какую ночь подряд...
К утру на людном месте
Помост соорудят,
 
Но в час неумолимый
Умру, того кляня,
Кто звал меня любимой
И обманул меня.
 
Пусть на исходе ночи
Я лягу под топор,
Но ворон вырвет очи
Тебе за мой позор!
 
 
 
СПОР МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ
 
 Так Жизнь сказала:
 "Мир этот - мой,
 С весельем, песнями, кутерьмой.
 Я - солнце в небе, я - свет дневной"
 Так Жизнь сказала:
 "Мир этот - мой!"
 
 Так Смерть сказала:
 "Мир этот - мой.
 Я все окутаю вечной тьмой.
 Умолкнут песни в ночи немой".
 Так Смерть сказала:
 "Мир этот - мой!"
 
 
 Так Жизнь сказала:
 "Мир этот - мой!
 Хоть из гранита гробницы строй,
 Не похоронишь любви святой",
 Так жизнь сказала:
 "Мир этот - мой!"
 
 Так Смерть сказала:
 "Мир этот - мой!
 Иду с войною я и чумой.
 В могилу ляжет весь род людской".
 Так Смерть сказала:
 "Мир этот - мой!"
 
 Так Жизнь сказала:
 "Мир этот - мой!
 Распашет кладбища плуг стальной;
 Взойдет колосьями перегной""
 Так Жизнь сказала:
 "Мир этот - мой!"
 
 
БЕГЛЫЙ МОНАХ
 
 Я песню новую свою
 Готов начать без страха.
 А ну, споемте про швею
 И черного монаха.
 
 Явился к повару монах:
 "Давай скорей обедать!
 Что в четырех торчать стенах?
 Хочу швею проведать!"
 
 Вот он поел да побежал,
 Плененный белой шейкой.
 Всю ночь в постели пролежал
 С красоткой белошвейкой,
 
 Меж тем колокола гудят,
 Зовут монахов к мессе:
 "Эх, что сказал бы мой аббат,
 Когда б узнал, что здесь я?"
 Он пред аббатом предстает,
 Потупив долу очи.
 "Мой сын, изволь-ка дать отчет,
 Где был ты этой ночью?"
 
 И говорит ему чернец:
 "Я спал с моею милкой
 И пил вино, святой отец, 
Бутылку за бутылкой!.."
 
 Весь день томительно гудят
 Колоколов удары.
 Монахи шепчут: "Бедный брат,
 Побойся божьей кары!"
 
 И говорит чернец: "Друзья,
 Погибнуть мне на месте,
 Но мне милей моя швея,
 Чем все монахи вместе!"
 
 Кто эту песенку сложил,
 Ходил когда-то в рясе,
 В монастыре монахом жил,
 Да смылся восвояси.
 
 
 
ПОРТНОЙ В АДУ
  
Под утро, в понедельник, 
Портняжка вышел в сад.
Навстречу - черт: "Бездельник,
Пойдем со мною в ад!
 
Теперь мы спасены!
Сошьешь ты нам штаны,
Сошьешь нам одежонку,
Во славу сатаны!"
 
И со своим аршином
Портняжка прибыл в ад.
Давай лупить по спинам
Чертей и чертенят.
 
И черти смущены: 
"Мы просим сшить штаны,
Но только без примерки,
Во славу сатаны!"
 
Портной аршин отставил
И ножницы достал.
И вот, согласно правил,
Хвосты пооткромсал.
 
"Нам ножницы страшны!
Изволь-ка шить штаны,
Оставь хвосты в покое,
Во славу сатаны!"
 
С чертями трудно сладить.
Портной согрел утюг
И стал проворно гладить
Зады заместо брюк.
 
"Ай-ай! Ужель должны
Нас доконать штаны?
Не надо нас утюжить,
Во славу сатаны!"
 
Затем он вынул нитку,
Чертей за шкуру - хвать!
И пуговицы начал
Им к брюху пришивать.
 
И визг и плач слышны:
"Проклятые штаны!
Он спятил! Он рехнулся,
Во славу сатаны!"
 
Портной достал иголку
И, не жалея сил,
Своим клиентам ноздри
Как следует зашил.
 
"Мы гибнем без вины!
Кто выдумал штаны?
За что такая пытка,
Во славу сатаны?!"
 
На стену лезут черти -
Шитье всему виной.
"Замучил нас до смерти
Бессовестный портной!
 
Не слезем со стены!
Не будем шить штаны,
Иначе мы подохнем,
Во славу сатаны!"
 
Тут сатана явился:
"Ты, парень, кто таков?
Как ты чертей решился
Оставить без хвостов?
 
Коль так - нам не нужны
Злосчастные штаны.
Проваливай из ада,
Во славу сатаны!"
 
"Ходите с голым задом!" -
Сказал чертям портной
И, распрощавшись с адом,
Отправился домой.
 
Дожив до седины,
Он людям шьет штаны,
Живет и не боится
Чертей и сатаны!
 
 
БАЛЛАДА О ДВУХ БРАТЬЯХ
 
Случилось, что как-то в единый час
Скончались два кровных брата,
Кто в жизни был беден - в раю сейчас,
В аду страдает богатый,
 
Богатого душит нещадный зной,
Он ввысь устремляет взгляды,
Туда, где блаженствует брат родной
Среди небесной прохлады.
 
"Ах, брат мой любимый, мой добрый брат,
Хотя бы глоток однажды
Из светлого рая прислал мне в ад,
Ведь я изнемог от жажды",
 
"Ах, брат мой несчастный, твой скорбный зов
Едва ли услышат в небе:
Ты хлебом кормил свиней и псов,
А людям отказывал в хлебе".
 
"Любимый, единственный, добрый брат,
Замолви словцо за брата:
В своем прегрешенье не я виноват -
Богатство мое виновато!
 
Мне легче держать на своих плечах
Все сущие в мире горы,
Чем жариться вечно в адских печах
С нетленным клеймом позора.
 
И если б по крошке от этих гор
Раз в год уносили птицы,
Я знал бы - изменится приговор
И в будущем мне простится".
 
"Аминь, аминь! И здесь и там
Господь всемогущий правит.
Молись - Господь поможет нам
И в горе не оставит"
 
 
ПРОДАННАЯ МЕЛЬНИЧИХА
 
В деревню мельник под хмельком
Без денег шел, да с кошельком.
Но денежки найдутся,
 
Вот завернул он в лес густой -
Навстречу три злодея: "Стой!"
И три ножа сверкнули.
 
"Здорово, мельник! Нам нужна
Твоя брюхатая жена.
Мы хорошо заплатим!
 
Чего ты струсил? Не дрожи!
Вот - триста талеров держи
И убирайся с Богом!"
 
"Как! Моего ребенка мать
За триста талеров отдать?!
Нет, мне жена дороже!"
 
 
 
 
 
"Бери шестьсот - и по рукам!
Ее ты в лес отправишь к нам
Не позже, чем сегодня!".
  
"Да вы в уме ль? - воскликнул муж. -
Мне за вдовство столь жалкий куш?!
Здесь тысячами пахнет!"
 
Хохочут изверги: "Разбой!
На девятьсот - и черт с тобой!
Но шевелись живее!"
 
Бедняга муж потер чело:
"Ну, девятьсот - куда ни шло.
Что ж! Сделка состоялась",
 
Домой вернулся он... Жена
Ждет у ворот как смерть бледна:
"Откуда ты так поздно?"
 
"Жена! Я из лесу иду.
Там твой отец попал в беду.
Беги к нему на помощь!"
 
И лишь она вступила в лес,
Как ей спешат наперерез
Разбойники с ножами.
 
"Красотка, здравствуй! В добрый час
Твой муженек три шкуры с нас
Содрал за эту встречу!"
 
И принялись ее топтать,
По лесу за косы таскать.
"Сейчас помрешь, красотка!"
  
"О боже! Не снесу я муку!
Ах, проклят будь злодей супруг
 На том и этом свете!
 
Когда бы мой услышал крик
Мой брат-охотник, в тот же миг
 Он вас убил бы, звери!"
 
И тут, сестры заслышав зов,
Явился брат из-за кустов
И уложил злодеев.
 
"Сестрица, не о чем тужить.
Пойдем со мной! Ты будешь жить
В родном отцовском доме!.."
 
Прошло три долгих дня. И вот
Охотник мельника зовет:
"Зайди-ка, мельник, в гости!.."
 
"Ну, зять, здорово! Как живешь?
Что ж без жены ко мне идешь?
Сестрица не больна ли?"
 
"Ох, шурин, горе у меня.
Твою сестру третьева дня
На кладбище снесли мы.
 
Душа бедняжки - в небесах..."
Но тут с младенцем на руках
К ним мельничиха вышла.
 
"Ах, мельник-изменник, мошенник и вор!
Жену заманил ты к разбойникам в бор -
 Так сам отправляйся на плаху!"
 
СМЕРТИ ВОПРЕКИ 
 
Голубка молила,
Голубка звала:
«Возьми меня, милый,
Тоска извела.
 
Мне горько, мне душно,
Мне здесь не житье!»
 А я равнодушно
Покинул ее.
 
Поверив навету
Недобрых людей,
Бродил я по свету,
Печалясь о ней.
Фридрих Каскелин
И вот у могилы
В слезах я стою:
Тоска загубила
Голубку мою.
 
О, что я наделал!
Ведь это она,
Как солнце, прекрасна,
Как месяц, ясна.
 
Пусть сердце мое
Разорвется в куски
— Люблю тебя
Смерти самой вопреки!
 
Назло всем наветам
Тобой я горю,
Да поздно об этом
Тебе говорю. 
 
 
 
ПРО СТРАНУ ШЛАРАФФИЮ
 
 На белом свете есть одна
 Весьма чудесная страна,
 И не солгу, ей-богу,
 Что сам туда бы побежал,
 Когда бы знал дорогу.
 
 Страну Шлараффией зовут.
 Одни лентяи там живут
 За сахарной горою.
 А как быстрее к ним попасть,
 Я вам секрет открою.
 
 Кто хочет, пусть в один присест
 Ту гору сахарную съест,
 Затем на тропку выйдет
 И ровно через пять минут
 Шлараффию увидит.  
 
 
 Там стены башен и домов
 Из кренделей и пирогов,
 И в каждом закоулке
 Растут на липах и дубах
 Поджаристые булки.
 
 Пирожным, пышкам - счету нет.
 Не надо никаких монет -
 Бесплатно все дается.
 А если выпить захотел -
 Вино в любом колодце.
 
 Вокруг домов (таков приказ)
 Стоят заборы из колбас -
 Закуска под рукою.
 Пасется прямо на лугу
 Отменное жаркое.
 
 Страна, как видим, неплоха:
 В озерах плещется уха,
 И рыбка не в обиде,
 В сеть попадая к рыбаку
 Уже в вареном виде.
 
 Летают по небу - ей-ей -
 Там стаи жареных гусей.
 И - верите ли - сразу
 Они лентяям прямо в рот
 Влетают по заказу.
 
 А что за свиньи в той стране!
 С ножом и вилкою в спине
 Взывают к вам: "Дружочек,
 Отведать просим ветчины.
 Отрежь себе кусочек!"
 
 Пусть сыровары нас простят -
 Там сыром улицы мостят,
 И воробьиной стае
 Незаменимая еда
 Такая мостовая.
 
 А летом - чудо из чудес! -
 Не дождь, а мед бежит с небес
 По всем холмам и склонам;
 Что скажешь! Сладкое житье
 В Шлараффии сластенам!
 
 Шумит зима белым бела -
 
 Муку и сахар намела,
 Мукой посыпан ельник.
 Вот то-то будет пир горой,
 Когда придет сочельник!
 
 Весною каждая река
 Полна парного молока,
 А на лесной опушке
 Растут на ветках, на сучках
 Тарелки, ложки, кружки.
 
 Едва взыграет аппетит,
 Всяк искупаться норовит,
 И неспроста девицы
 В шлараффской чудо-стороне
 Пышны и круглолицы.
 
 Богаче всех иных людей
 Тот, кто содержит лошадей,
 Затем что по привычке
 Кобылы здешние несут
 Алмазные яички.
 
 Ну, а почет особый там
 Закоренелым должникам.
 Едва просрочишь дату,
 Заимодавец должнику
 Двойную тащит плату.
 
 А шаромыжники, лгуны!
 Их превозносят до луны.
 Встречают их приветом.
 Но только требуется: лгать
 И не краснеть при этом.
 
 Считают там за благодать
 Побольше в карты проиграть:
 По местному закону
 Тот, кто продулся в пух и в прах,
 Все забирает с кону.
 
 Зайди в любой шлараффский бор
 О, диво! Разгорится взор:
 Висят на каждой ветке
 Камзолы, шляпы, башмаки,
 Атласные жилетки.
 
 Вот это, понимаю, край!
 Что приглянулось - выбирай.
 Все по последней моде!
 А платья, кружева, платки
 Есть в каждом огороде.
 
 Приходят люди на базар,
 Товар меняют на товар.
 Супругу дорогую,
 Коль надоела, приводи -
 Сменяешь на другую.
 
 Течет за городом река,
 Не широка, не глубока.
 Столетний дед с одышкой
 Ныряет в воду стариком,
 А вынырнет парнишкой.
 
 Когда поеду в ту страну,
 Я захвачу с собой жену.
 Пусть в речку окунется
 И вновь невестой молодой
 Немедля обернется.
 
 Кого вконец заела лень,
 Кто спит в постели целый день,
 Часов двенадцать кряду,
 Тому вручает магистрат
 Почетную награду.
 
 Но если ты трудолюбив,
 Прилежен, бодр и не ленив,
 Тогда, согласно правил,
 Тотчас потребуют, чтоб ты
 Шлараффский край оставил,
 
 Дурак, болтун и ротозей
 Имеют звания князей,
 А главный лежебока,
 Провозглашенный королем,
 В народе чтим глубоко...
 
 ...Все это нынешней зимой
 Мне рассказал один немой,
 А подтвердил публично
 Слепой, который этот край
 Недавно видел лично.
 
 И у меня сомнений нет.
 Так вот вам, лодыри, совет:
 Зря небо не коптите,
 А всей компанией честной
 В Шлараффию катите!
 
 
 
 

МАЛЕНЬКИЙ СКРИПАЧ
  
Когда родился я на свет,
Меня качали в зыбке.
Прошло не так уж много лет -
Я стал играть на скрипке.
 
В родной стране, в чужом краю
Играл я задушевно.
Влюбилась в музыку мою
Однажды королевна.
 
"Зайди скорее во дворец,
Сыграй мне два куплета!"
"Да разве можно?! Ваш отец
Казнит меня за это!"
 
 
"Зайди скорее во дворец,
Оставь свою работу:
Сегодня ночью мой отец
Умчался на охоту".
 
И вдруг - король влетел во двор!
Как выдернет он шпагу!
Как закричит: "Разбойник! Вор!
Схватить! Казнить бродягу!"
 
Вот день прошел, прошло два дня.
Ох, и хлебнул я страху!
На третий день ведут меня
Три стражника на плаху.
 
Король на зрелище созвал
Соседей и соседок.
"Дозвольте, братцы,- я сказал,-
Сыграть вам напоследок".
 
Король, слегка умерив гнев,
Кивнул своей короной.
И заиграл я тут напев
Протяжный, похоронный.
 
Какой тогда поднялся плач!
Толпу трясло от плача.
"Ну вот что, маленький скрипач,-
Король воскликнул, плача,-
 
Бери-ка в жены дочь мою!
Играешь ты на славу.
Тебе свой замок отдаю
И всю мою державу!"
 
Нелли Путина. "Маленький скрипач"
 
 
ВЛАСТЬ ДЕНЕГ
 
Деньги правят целым светом,
Все построено на этом.
Денег нет — ходи раздетым,
Голодай зимой и летом.
Будешь тощим, как скелет,
Коль в кармане денег нет.
 
Стоит Искусство под окном,
Да зря стоит: не впустят в дом.
В лохмотьях жалких Мудрость стонет —
Богач ее в три шеи гонит.
Честь, Верность, Правда, Доброта —
Для них закрыты ворота.
 
Могли бы вам Закон и Совесть
Поведать горестную повесть.
Придет Любовь — привратник злой
Бедняжке пригрозит метлой.
Но только в дом заглянет Пфенниг
— Везде желанный гость, мошенник.
 
Ведь без него ни встать, ни сесть,
Ни пива выпить, ни поесть.
Видать, сам черт забрался в пфенниг,
Коль не прожить и дня без денег!
 
 
 
 
 
 
ХОЗЯИН И ПОДМАСТЕРЬЕ
Зима стучится в двери,
Метели замели.
"Эй, слышишь, подмастерье?
Дровишек наколи!
 
Да шевелись живее,
Стащи-ка их в подвал,
Пока клюкой по шее
Тебе не надавал!.."
 
...Весна стучится в двери,
В саду ручей течет.
Приходит подмастерье
И требует расчет:
 
"А ну, плати, хозяин -
Я странствовать иду.
Ты вместо хлеба, каин,
Давал нам лебеду!"
 
"Ах, что ты? Ах, куда ты?
Останься до зимы.
Желаешь - два дуката
Я дам тебе взаймы.
 
Найдется белый пряник,
Коль черен хлеб ржаной.
Не хочешь спать в чулане -
Так спи с моей женой".
 
"Спать с этой старой бочкой?!
Рехнулся ты небось -
Когда с твоею дочкой
Недурно мне спалось!"
 
 
БЫЛА Б ТЫ НЕМНОГО БОГАЧЕ...
  
Однажды я на берег вышла,
По тропке спустилась к реке.
Вдруг вижу: челнок подплывает,
Три графа сидят в челноке.
Фридрих Каскелин
Вот граф, молодой и прекрасный,
В бокал наливает вина:
"Красавица, светик мой ясный,
Ты выпить со мною должна".
 
Глядит на меня чуть не плача
И шепчет, склонясь надо мной:
"Была б ты немного богаче,
Моей бы ты стала женой".
 
"Не смейтесь над девушкой честной.
Зачем мне Ваш графский дворец?
Бедняк из деревни окрестной
Меня поведет под венец".
 
"А коль жениха не дождешься
Ни в том и ни в этом году?"
"Тогда я монахиней стану,
Тогда я в обитель уйду".
 
С тех пор миновало полгода,
Зима наступила, и вот
Приснилось ему, что голубка
Монахиней в келье живет.
 
Стрелой к монастырским воротам
Летит он на быстром коне...
Открылось окошечко: "Кто там?"
"Любовь моя, выйди ко мне!"
 
И девушка в белом наряде
Выходит к нему на порог.
Отрезаны длинные пряди,
И взгляд ее грустен и строг.
 
Он ей не промолвил ни слова,
Он ей не сказал ничего.
Но сердце от горя такого
Разбилось в груди у него.
 
 
 
СВИДАНИЕ С МЕРТВЫМ ЖЕНИХОМ
(ЛЕНОРА)
 
Ее он любил когда-то,
Да взяли его в солдаты.
Ему сказала она:
"Зачем так печален взор твой?
Живой ты будешь иль мертвый,-
Я стану ждать у окна,
Пока отгремит война".
 
За месяцем месяц мчится.
Вот всадник в окно стучится
Осенней порой ночной.
"Ты помнишь иль ты забыла,
 Как прежде меня любила?
Садись на коня со мной!"
 "Я жду тебя, мой родной!"
Илл. Альберт Штернер 1910 г.
 
Он обнял ее за шею
И вот уже вместе с нею
На черном летит коне.
"Не страшно ль тебе, родная?"
"О милый, ведь не одна я.
Чего же бояться мне
В своей ли, в чужой стороне?"
 
Как жалобно ветры плачут.
 Как мертвые быстро скачут.
Проехали шаткий мост.
К часовне ведет дорога.
Осталось скакать немного;
Белеет вдали погост
При свете холодных звезд.
 
"Любовь моя и отрада,
Навек нам расстаться надо",-
Невесте сказал жених.
И лег он в сырую землю:
Лишь мертвых земля приемлет
В объятья могил своих,
Но не берет живых.
 
 
ВЕЙНСБЕРГСКИЕ ЖЕНЫ
 
Мы затянем с вами чинно
Эту песнь седых времен.
Есть серьезная причина
Нам воспеть отвагу жен,
Верность женскую прославить
В подобающих стихах,
Как бы памятник поставить
В человеческих сердцах.
 
Сей рассказ из давней были
К нам пришел через века:
Крепость Вейнсберг окружили
Наступавшие войска.
Кайзер Конрад разъяренный
Гнал на штурм бойцов своих,
Но железной обороной
Старый герцог встретил их.
 
День и ночь идет осада,
День и ночь гремит война.
Прочь отброшена пощада,
Вельфам гибель суждена.
Среди грохота и воя,
Средь бушующих огней
Милосердие простое
Груды золота ценней.
 
Крепость мечется в тревоге
От негаданной беды:
Перерезаны дороги,
Нет ни хлеба, ни воды.
Даже старые рубаки
Приуныли в эту ночь:
"Все подохнем, как собаки,
Может Бог один помочь".
 
Но когда душа мужчины
В подлый страх погружена,
Из печали, из кручины
Мужа выручит жена.
 Так и здесь... Твердя молитвы,
Через вражеский редут
Толпы жен на поле битвы
Прямо к Конраду идут.
 
 
"Кайзер, внемли нашим стонам,
Дай от смерти жизнь спасти,
Разреши несчастным женам
Прочь из крепости уйти!"
И ответил победитель,
Тронут этою мольбой:
"Уходите и берите
Все, что можете, с собой!"
 
И взгляните - что за диво!
Свет любви тая в очах,
Жены вышли торопливо
С тяжкой ношей на плечах.
Но не серебро, не злато,
Не дары своей земли -
Мужа, сына или брата
На плечах они несли.
 
Конрад, полон удивленья,
Молвит: "Вот чего не ждал!"
И в припадке умиленья,
Как младенец, зарыдал.
И противнику в награду
За любовь и верность жен
Повелел он снять осаду.
Так был город пощажен...
 
О великие герои,
О бесстрашные бойцы,
Люди Спарты, люди Трои,
Громких подвигов творцы!
Вашей силе и отваге
Неспроста дивится свет,
Но в какой, скажите, саге
Подвиг женщины воспет?
 
Разве гимнов не достойна
Та, что, долю не кляня,
Мужа вынесет спокойно
Из смертельного огня?
Слова лишнего не скажет,
Все поймет и все простит,
Другу рану перевяжет,
Лоб горячий остудит.
 
Как божественное чудо,
Щедрой данное судьбой,
На земле везде и всюду,
Навсегда она с тобой!
Пусть же славятся отныне
До скончания времен
В гимне, в песне и в былине
Честь, любовь и верность жен!
 
 
 
 
БАЛЛАДА О ГОЛОДНОМ РЕБЕНКЕ
 
 "Матушка, матушка, хлебца дай -
 Голод замучил, хоть пропадай".
 "Хлебушек завтра посеем, сынок.
 Надо еще потерпеть денек".
 
 Вот в землю брошено зерно -
 Твердит ребенок все одно:
 "Матушка, матушка, хлебца дай -
 Голод замучил, хоть пропадай".
 "Завтра начнется жатва, сынок!
 Надо еще потерпеть денек".
 
 Вот стало колосом зерно -
 Твердит ребенок все одно:
 "Матушка, матушка, хлебца дай -
 Голод замучил, хоть пропадай".
 "Завтра начнем молотить, сынок.
 Надо еще потерпеть денек".
 
 Уже в мешках лежит зерно-
 Твердит ребенок все одно:
 "Матушка, матушка, хлебца дай -
 Голод замучил, хоть пропадай".
 "Завтра на мельницу съезжу, сынок.
 Надо еще потерпеть денек".
 
 Мукою сделалось зерно -
 Твердит ребенок все одно:
 "Матушка, матушка, хлебца дай -
 Голод замучил, хоть пропадай".
 "В печку тесто поставлю, сынок.
 Надо еще потерпеть денек".
 
 Вот хлеб горою на столе,
 Да жаль, дитя - в сырой земле.
 
 

 
НАДЕЖДА
 
 Тяжела, страшна утрата -
 Все погибло без возврата.
 Понапрасну слез не лей.
 Что корить судьбину злую?
 Позабудь любовь былую,
 О минувшем не жалей...
 
 Но и в черный день бессилья
 Нам дает надежда крылья,
 Заставляет жить сердца.
 Жарко шепчет: "Не сдавайся!
 Полно хныкать! Оставайся
 Тверд душою до конца!"
 
 Ах, не будь у нас надежды,
 Мы б давно сомкнули вежды,
 Может, сами б в гроб легли.
 Но она, лишь скорбь заметит,
 Светлой радугой засветит,
 Вспыхнет звездочкой вдали.
 
 Если ранен, если болен,
 Если жизнью обездолен,
 Сердце даром не неволь.
 Только вспомни про нее ты -
 Сразу снимет все заботы,
 И твоя утихнет боль.
 
 Если стану помирать я,
 Не спешите плакать, братья!
 Пусть тогда моя родня
 Позабудет о погосте
 Да зовет надежду в гости -
 И, глядишь, спасет меня!
 
 
 
ПУТАНИЦА
 
 Жил в мужике богатый дом,
 Пил хлеб, закусывал вином,
 Стриг ножницы овечкой,
 Доской рубанок он строгал,
 В коня повозку запрягал,
 Топил поленья печкой.
 
 Он просыпался к вечерку,
 Стегал кобылкой вожжи,
 Из пирога он пек муку,
 Из пива делал дрожжи.
 
 Сажал он в репе огород,
 Воров поставил у ворот,
 Чтоб под покровом мрака
 Не влезла в дом собака.
 
 Он в рыбах озеро удил,
 Ему сынок жену родил,
 А мышь поймала кошку.
 Кормил он курами овес,
 Землею удобрял навоз,
 Хлебал отваром ложку.
 
 Он на ночь хлев пускал в коров,
 Срывал деревья с груши,
 В деревню лес возил из дров,
 На лодке плыл по суше.
 
 Подковой молот он ковал,
 Огнем горнило раздувал
 И, выпачкавшись в бане,
 Купался в грязном жбане.
 
 Но вот, закончив зимний сев,
 На шляпу голову надев,
 Побрел он на пирушку.
 В кругу заплаканных кутил
 Он, трубку спрятав, закурил
 И в пиво налил кружку.
 
 Да не пришлось попировать:
 Подвыпивший бродяга
 По кулаку зубами - хвать!
 И помер наш бедняга.
 
 Ему могилу принесли,
 Он встал живой из-под земли,
 Отпел отца святого
 И в пляс пустился снова!
 
Ансамбль "Зеркало". Путаница
 
 
СТАРИННОЕ ПРЕДСКАЗАНИЕ БЛИЗКОЙ ВОЙНЫ, 
КОТОРАЯ, ОДНАКО, ОКОНЧИТСЯ ВЕСНОЮ
 
Как подойдет Святой Матвей*,
Листва осыплется с ветвей,
В полях задует ветер, лют.
Остерегайся, бедный люд!
 
Спустилось солнышко в овраг.
В страну идет старинный враг,
Ведет бесчисленную рать
И всех готовится сожрать!
 
Уже он бросил в первый бой
Холодный дождь и ветер злой,
И в подпол прячутся скорей
Картофель, репа, сельдерей.
 
Дрожит озябшая лоза.
В испуге вылупив глаза.
Глядят вокруг: сбежать куда бы?
— Лягушки, ящерицы, жабы.
 
А тот идет со всех сторон!
Отважных птиц он гонит вон.
От взбудораженной земли
Летят подальше журавли.
 
Враг близко! Рядом! У ворот!
Но не теряется народ:
В домах, готовясь к бранной встрече,
Вставляют стекла, чинят печи.
 
Несут мешки, бочонки катят,
Двойные двери конопатят.
Держитесь, братцы! Не робейте!
Пуховики, перины взбейте!
 
Не спите около окон!
Война диктует свой закон:
Нельзя судачить на крылечке,
Запрещено купаться в речке
 
И — ни открыто, ни тайком —
По саду бегать босиком.
Должны быть спрятаны в кладовке
Все ваши летние обновки.
 
Платки и кофточки из ситца 
Не могут до поры носиться.
Штаны и шляпы под запретом,
В которых вы ходили летом.
Враг у ворот! Готовьте сани!
Уже везут дрова крестьяне,
И уголь угольщик везет,
Чтоб нас избавить от невзгод...
 
Но вот в село вступает враг.
Он развернул свой снежный флаг.
Овладевая рубежом,
Он режет ветром, как ножом.
 
Леса и реки в плен берет.
Но говорит ему народ:
— Плевать на то, что ты суров!
В хлева упрячем мы коров,
 
Наденем боевые латы
Из меха, войлока и ваты.
Держись! Ногами будем топать,
Тереть носы, руками хлопать.
Не убоимся ничего!
А ну, посмотрим, кто — кого?
 
И тут же армия врага
На нас обрушила снега.
Река — под ледяною кровлей.
Как быть отныне с рыбной ловлей?
 
Но мы злодею на беду
Прорубим проруби во льду.
Пусть враг забрал у нас коляски,
У нас есть сани да салазки.
 
Но враг войну ведет всерьез.
Он шлет на мельницу мороз.
Вот нам и черный понедельник!
Да не робеет старый мельник.
Враг хорошо ему знаком,
Его он шпарит кипятком,
Лопатой бьет, огнем стращает
— И вновь колеса вал вращают.
 
А между тем из всех избушек
Дым вылетает, как из пушек.
Огонь! — и мы печам в нутро
Суем полено, как ядро.
Закрыты наглухо все двери.
Но, впрочем, есть у нас потери:
Кому-то бешеный мороз
Отменно изукрасил нос.
Другой — метелицей контужен,
А третий кашляет: простужен.
 
Что делать?.. Но в конце концов
Мы за весной пошлем гонцов.
Весна придет! Свершится чудо!
О, как морозу будет худо,
Когда через недолгий срок
Подует вешний ветерок,
Вернет тепло родным просторам,
И станет враг худым и хворым.
Тогда сквозь все пробьются дыры
Приметы радости и мира:
Травинка, стебель, ландыш хрупкий.
Мороз согласен на уступки,
Но солнце огненным лучом
Пронзит злодея, как мечом.
Все встрепенется, оживится,
Из дальних стран вернутся птицы,
Проснутся нивы и луга,
Освободившись от врага.
 
Но лишь пойдет на убыль год,
Враг снова двинется в поход.
И ты, приятель, помня это,
Всегда к зиме готовься с лета.
Тебе примером — муравей.
И пусть придет Святой Матвей!
 
Примечание:
*Именины Святого Матвея - 29 ноября
 
 
НАСТАВЛЕНИЕ ДВОРЯНАМ, 
КАК ДАВИТЬ МУЖИКОВ
 
 Деревья облетели,
 А на полях нет ржи.
 Так, значит, в черном теле
 Крестьянина держи!
 Поплакаться любитель,
 Особенно зимой,
 Он - зверь, злодей, грабитель.
 Сравню его с чумой.
 
 На то мы и дворяне,
 Дабы несдобровать
 Голодной этой драни,
 Привыкшей воровать.
 Допустим, в гущу бора
 Крестьянин забредет -
 Хватай его, как вора!
 Ведь он твой лес крадет!
 
 За шиворот - бродягу!
 Уж больно красть горазд!
 Пусть распряжет конягу,
 Пусть все, что взял, отдаст!
 Все хнычет он: "Нет денег!"
 Все подымает вой.
 Но самый малый пфенниг,
 Он не его, а - твой!
 
 Держи его за горло: -
 К позорному столбу!
 Чтобы дыханье сперло
 У нищего в зобу.
 
 А вот он - в хороводе.
 На роже - торжество.
 Он мнит: он барин вроде,
 Все девки тут - его.
 А рыжая девица -
 Невеста, так сказать.
 Да это же блудница!
 Вели ее вязать!
 Нет, господа дворяне,
 Мы не из дураков!
 И надобно заране
 Насесть на мужиков.
 Давите, бейте, псами
 Травите по лесам,
 Пока не сели сами
 Они на шею нам!
 
 
ОТКУДА ПОШЛА РОДОВАЯ ЗНАТЬ
 
 Вам, братцы, давно уж пора бы знать,
 Откуда пошла родовая знать?
 Когда начался человечий род,
 То не было ни рабов, ни господ.
 Ева пряла, Адам пахал.
 Кто о дворянах тогда слыхал?
 На кой они дьявол кому сдались?
 Так знайте, откуда они взялись.
 Есть в Библии Книга Бытия.
 В главе десятой вычитал я,
 Что жил-был такой зверолов Нимрод,
 Который начал давить народ.
 Вот от него-то все и пошло -
 Земное горе, земное зло.
 В работе ленив, а в безделье рьян,
 Нимрод этот начал плодить дворян.
 Он у людей для своих пиров
 Поотбирал телят и коров.
 И не своим, а чужим трудом
 Себе отмахал высоченный дом.
 Там, в башне, свободный от всяких дел,
 Среди своей челяди он сидел.
 Мол, властвую я да моя родня,
 А вы поработайте на меня!
 Так стал он без всяких обиняков
 Душить налогами бедняков,
 Смог всех ограбить и обокрасть:
 Мои, мол, владенья, моя, мол, власть!
 
 
СТАРЫЙ СОЛДАТ
 
 Я старый, стреляный солдат,
 Ничем особым не богат,
 Прекраснейшая дама!
 Не золото, не серебро,
 Одна лишь честь - мое добро.
 В том признаюсь вам прямо.
 
 Моя палатка - зáмок мой.
 Живу в ней летом и зимой.
 Хожу в худом камзоле.
 Да хныкать совесть не велит:
 Ко мне господь благоволит
 В бою, на бранном поле.
 
 Весь провиант мой - хлеб и сыр,
 Не больно тут устроишь пир!
 Да не поймите ложно:
 Лишь были б хлеб, да табачок,
 Да придорожный кабачок -
 И жить на свете можно!
 
 Да что там горе и печаль!
 Я уповаю на пищаль.
 К врагу ворвешься в нору,
 Как пригрозишь: "А ну, малек!
 Решайся: жизнь иль кошелек?" -
 Все выложит без спору.
 
 Постель мне - черная земля,
 А сплю не хуже короля,
 Храплю себе пресладко.
 Но попрошу иметь в виду:
 Я меч под голову кладу
 Для пущего порядка.
 
 Уж не такой-то я дурак,
 Хоть не силен по части врак:
 Ослепну, онемею,
 Состарюсь, надо полагать,
 В дугу согнусь - а вот солгать,
 Ей-богу, не сумею!
 
 Война для всех нехороша.
 И все ж как тешится душа,
 Когда охрипшим басом
 Взревет труба, взметнув картечь,
 И задубасит тяжкий меч
 По вражеским кирасам!
 
 Гул барабанов. Треск пальбы.
 Дым. Пламя. Кони - на дыбы.
 Беснуется железо.
 Тут стал бы пятиться как рак.
 Да не сдержать себя никак -
 В атаку первым лезу.
 
 Кто знает, может, поутру
 Я, насмерть раненный, помру,
 Коли судьба изменит.
 И все же верю: пронесет!
 Святая Троица спасет
 И пуля не заденет!
 
 Кому и жизнь моя нужна?
 Вот были б дети и жена,
 Тогда другое дело.
 А нынче некому рыдать...
 Вели, вахмистр, земле предать
 Изрубленное тело!
 
 Пускай на память обо мне
 Три залпа грянут в тишине.
 А я, закрывши веки,
 Усну в земле, покуда нас
 Всех не разбудит трубный глас,
 Чтоб воскресить навеки.
 И коль случится вам прочесть
 Иль, может, где услышать весть
 О гибели солдата,
 Скажите просто: "Это он!
 Ах, без взаимности влюблен
 Он был в меня когда-то!"
 
 Вчерашний день одно лицо
 Передало мне письмецо
 От вас, моей богини,
 Что, дескать, я в грехах погряз,
 Что честь и совесть порастряс,
 Скитаясь на чужбине.
 
 Я по прочтении письма
 Обескуражен был весьма,
 Слезами обливался:
 Я честен сердцем и умом
 И в добром имени моем
 Никто не сомневался!
 
 Сей незаслуженный ответ
 На многое мне пролил свет...
 Герои битв победных,
 Солдаты честные! Не нам
 Искать любви прекрасных дам -
 Сейчас не любят бедных.
 
 
 
 
ПЕСНЯ РЕКРУТА
 
 Куда податься в эти
 Худые времена?
 Свирепствуют на свете
 Злость, ненависть, война.
 Всех загоняют в рать.
 Поболе бы набрать!
 Хозяин ли, работник -
 Всем, всем несдобровать!
 
 Король на бойню гонит
 Отборных молодцов.
 Ах, кто их похоронит,
 Бессчетных мертвецов?
 Известен испокон
 Кровавых войн закон:
 По трупам вверх шагают
 Носители корон.
 
 Прощай, мой дом родимый -
 Мои отец и мать.
 Иду, тоской томимый:
 Нам утром выступать.
 На свете правды нет.
 Всем правит звон монет.
 Не можешь откупиться -
 Падешь во цвете лет.
 
 
 
МОЙ ДЕНЬ ЕЩЕ НАСТАНЕТ...
 
 Куда бы мне податься,
 Коль уходить пора?
 Как сквозь нужду продраться?
 Не нажил я добра.
 Печален мой удел.
 Мешок мой оскудел.
 А что припас на завтра -
 Уже вчера проел.
 
 Ах, братцы, слишком рано
 Родился я на свет.
 В башке всегда туманно,
 Ногам покоя нет.
 Когда бы весь свой сбор
 Мне Кельнский дал собор,
 Все тут же промотал бы,
 И - кончен разговор!
 
 Мой день еще настанет!
 Чтó зря добро копить?
 Придет воришка - стянет.
 Не лучше ли пропить?
 Не нажито добра -
 Нет худа без добра:
 Продуюсь в пух, и сразу -
 Как будто с плеч гора!
 
 Подобно вольной птахе,
 Живу и не тужу.
 Порой в одной рубахе
 Среди зимы хожу.
 Любезно мне одно
 Зеленое вино,
 Но задарма из бочки
 Не выпрыгнет оно.
 
 Хозяйка, жарь жаркое!
 Пулярок потроши!
 Чем прозябать в покое -
 Попляшем от души!
 Дурачусь, хохочу -
 Нарезаться хочу!
 Я в выигрыше нынче
 И нынче Я плачу!
 
 Пусть за игрой картежной
 Тоска моя пройдет.
 В харчевне придорожной
 Гульба горой идет.
 У всех огонь внутри.
 А ну-ка посмотри!
 Со мною шесть красоток:
 Три - слева, справа - три!
 
 Раз в жизни жизнь дается!
 Отправлюсь в путь чуть свет.
 Пешком идти придется:
 Коня пока что нет.
 Беды не устрашусь -
 На чтó еще решусь!
 Мой день еще настанет -
 Свободой надышусь!
 
 
 
 
РУДОКОПЫ
 
 Какие дивные дары,
 Богатств несметных груды,
 Таятся в глубине горы,
 Где добывают руды!
 Но горделивая гора
 Ни золота, ни серебра
 Нам не подарит сроду.
 Так как же быть?
 Самим добыть!
 Самим долбить породу!
 Давайте же хором,
 С присвистом, с задором,
 Воскликнем, в ладоши захлопав:
 Да здравствует труд
 Добытчиков руд!
 Да здравствует труд рудокопов!
Пауль Хей. "Горная песня"
 Не будь бы нашего труда,
 То в золотой короне
 Король не смог бы никогда
 Блаженствовать на троне.
 Без нас носил бы он навряд
 Расшитый золотом наряд
 И ни за что на свете
 Не смог бы войско содержать,
 А сам не смог бы разъезжать
 В серебряной карете.
 Ходил бы пешком,
 Но мы обушком
 Там в штольнях орудуем черных.
 Не то королю
 Быть равным нулю
 Со всей своей шайкой придворных!
 
 Дает железная гора
 Не просто так - железки.
 Нет! Здесь металл для топора,
 Фуганка и стамески!
 Иначе дело не пойдет,
 Иначе плотник пропадет.
 Ну, как он дом построит?
 Ведь это вовсе не секрет:
 Коль скоро инструмента нет,
 И начинать не стоит.
 Но мы подмигнем:
 Не бойсь! Подмогнем!
 Не зря мы встаем спозаранок.
 И будут тебе -
 Спасибо судьбе! -
 Стамеска, топор и фуганок!
 
 Здорово, братцы кузнецы!
 Привет вам наш сердечный!
 Вот - наковальня, вот - щипцы,
 Вот - молот ваш кузнечный.
 Что закаляется в огне,
 Добыто в черной глубине.
 Об этом помнить надо!
 Ишь, как бесформенный металл
 Под молотом подковой стал!
 Ну просто сердце радо!
 Ударьте сильней!
 И лучших коней
 Умелой рукой подкуете!
 А в праздничный час
 Услышите нас
 И, может быть, нам подпоете.
 
 Работа наша помогла
 И вам, друзья-портные!
 Утюг, наперсток да игла,
 Да ножницы стальные -
 Кто из глухой подземной тьмы
 Для вас добыл их, как не мы?
 Все вышло честь по чести.
 Так славьте кройку и шитье!
 Так славьте вольное житье!
 Так пойте с нами вместе!
 Давайте все хором,
 С присвистом, с задором,
 Воскликнем, в ладоши захлопав:
 Да здравствует труд
 Добытчиков руд!
 Да здравствует труд рудокопов!
 
 
ЗАМОК В АВСТРИИ
Пауль Хей
 В Австрии древний замок стоит,
 Какого нет в мире целом.
 Он светится золотом, серебром,
 Сияет мрамором белым.
 
 Но там, в подземелье, в глухой тюрьме,
 Где крысы одни да змеи,
 Юноша бедный сидит во тьме -
 Цепь золотая на шее.
 
 Отец его примчался верхом:
 "Ты где? Отвечай скорее!"
 "Я в подземелье сижу глухом -
 Цепь золотая на шее".
 
 К владетелю замка пришел отец,
 Стал молить властелина:
 "Я триста гульденов дать готов,
 Чтоб вы мне вернули сына".
 
 "Я триста гульденов не возьму,
 Хлопоты здесь впустую.
 Смертная казнь предстоит ему -
 Похитил он цепь золотую".
 
 "Должны бы вы мальчика моего
 Выпустить из-под ареста.
 Узнайте же: цепь золотую его
 Ему подарила невеста!.."
 
 Выводят его из тюремной норы,
 Да только к беде, а не к счастью.
 Священник святые несет дары,
 Готовит его к причастью.
 
 "Ах, не спешите меня казнить,
 Позвольте мне, ради бога,
 На этом белом свете пожить
 Хотя бы еще немного".
 
 Палач отвечает: "Да нет, милок,
 Мы в просьбе тебе откажем.
 Достань-ка шелковый свой платок.
 Мы глазки тебе завяжем".
 
 "Не надо завязывать мне глаза,
 И так уж некуда деться.
 Позвольте хотя бы в последний миг
 На белый свет наглядеться".
 
 Стоит рыдает отец седой,
 Сердце вот-вот разорвется:
 "Твоя погибель, сыночек мой,
 Бедою им отзовется".
 
 "Ах, чем утешить тебя, отец,
 В горе твоем безутешном?..
 Но только жажды отмщенья нет
 В сердце моем безгрешном.
 
 Мне жизни своей молодой не жаль,
 Пусть буду я взят могилой.
 Одна меня терзает печаль
 По матушке моей милой!.."
 
 Три дня казненный качался в петле.
 Три ангела вдруг прилетели
 И повелели предать земле
 Его остывшее тело.
 
 Потом еще полгода прошло,
 И триста господ судейских
 От божьей кары в могилу легло,
 Чтоб дел не вершили злодейских.
 
 А этот печальный, правдивый рассказ
 Три девушки вам сложили,
 Которые в Австрии, в Вене, как раз
 В то самое время жили.
 
 
ВЫКУП
 
 "Ах, шкипер, пощади меня,
 Отец даст выкуп за меня,
 Какую ни запросишь дань.
 Ты только к берегу пристань,
 Чтоб твой корабль унылый
 Не стал моей могилой".
 
 "Ах, здравствуй, мой отец родной,
 Знай: шкипер в сговоре со мной.
 За шляпу круглую твою
 Тебе вернет он дочь твою
 И тот корабль унылый
 Не станет мне могилой".
 
 "Как?! Шляпу круглую отдать?!
 Такому сроду не бывать!
 Ты здесь должна остаться.
 Нам суждено расстаться.
 Корабль затонет вскоре,
 Тебя схоронит море".
 
 "Ах, шкипер, пощади меня,
 Мой брат даст выкуп за меня,
 Какую ни запросишь дань.
 Ты только к берегу пристань,
 Чтоб твой корабль унылый
 Не стал моей могилой".
 
 "Ах, братец, братец мой родной,
 Знай: шкипер в сговоре со мной.
 За твой коричневый сюртук
 Он, услыхав условный стук,
 Меня не бросит в воду,
 А мне вернет свободу".
 
 "Как! Лучший свой сюртук отдать?!
 Такому сроду не бывать!
 Придется нам проститься,
 Любимая сестрица.
 Корабль затонет вскоре,
 Тебя схоронят в море".
 
 "Ах, шкипер, пощади меня!
 Жених мой выкупит меня,
 Какую ни запросишь дань!
 Ты только к берегу пристань,
 Чтоб твой корабль унылый
 Не стал моей могилой".
 
 "Ах, разлюбезный мой жених,
 Моя судьба в руках твоих.
 Галерным сделайся рабом,
 А я вернусь в родимый дом
 И сей корабль унылый
 Не станет мне могилой".
 
 "Галерным сделаюсь рабом,
 А ты вернись в родимый дом,
 И пусть корабль потонет,
 Знай: смерть тебя не тронет!"
 
 
БАЛЛАДА О ПРЕКРАСНОЙ АГНЕС БЕРНАУЭРИН
Фридрих Каскелин
Гонцы прискакали из Мюнхена в ночь:
 "Не здесь ли Каспара Бернауэра дочь?
 Бернауэрин, выйди из дому
 К герцогу молодому!..
 
 Со свитой своею он прибыл сюда,
 Страшась, что с тобой приключится беда,
 Что злое несчастье случится...
 Твой герцог в ворота стучится!.."
 
 И вот, услыхав, что гонцы говорят,
 Надела Бернауэрин белый наряд
 И герцогу вышла навстречу,
 На долго желанную встречу.
 
 Но тотчас была молодая жена
 Гонцами прибывшими окружена:
 "Бернауэрин, долго не мучась,
 Сама выбирай свою участь.
 
 Иль герцогской боле не будешь женой,
 Иль вовсе ты боле не будешь живой,
 А в волнах утонешь Дуная,
 Проклятье господское зная!.."
 
 Прекрасная Агнес молвит в ответ:
 "Мне герцог - супруг мой. Мне выбора нет.
 Судьба невозможна иная.
 Погибну я в волнах Дуная.
 
 Люблю я на свете его одного.
 Навеки он - мой, я навеки - его.
 Вы смерть мою поторопите,
 В Дунае меня утопите!.."
 
 Чем мужа любимого зло обмануть,
 В Дунае она предпочла утонуть.
 Гонцы ее в воду бросают,
 Но высшие силы - спасают.
 
 Недаром взывала она к небесам,
 Что герцог из белого мрамора храм
 Пречистой Марии воздвигнет,
 Коль смерть ее здесь не постигнет.
 
 Молитва до слуха Марии дошла,
 И Агнес живая на берег взошла.
 Но в миг сей преблагополучный
 Палач к ней спешит с подручным.
 
 "Иль стать согласись палачевой женой,
 Иль тотчас же боле не будешь живой,
 А в водах утонешь Дуная,
 Вины за собою не зная..."
 
 "Вовек я не стану женой палачу,
 Скорее я жизнью своей заплачу;
 Пусть в волнах погибну Дуная.
 Лишь герцогу буду верна я..."
 
 Три дня и три ночи минуло едва,
 И вот уж до герцога злая молва
 Доносит ужасные вести:
 "Не быть вам с Бернауэрин вместе!
 
 Навеки ее поглотила река..."
 И герцог злосчастный зовет рыбака:
 "Ту, что мне была столь желанна,
 Достань хоть со дна океана".
 
 Ни ночь, ни туман рыбака не страшит.
 Он герцога волю исполнить спешит.
 В моря-океаны выходит
 И мертвое тело находит.
 
 Сколь горестно герцог тогда зарыдал,
 Как только возлюбленной труп увидал.
 Он тысячу пролил слезинок.
 Ужасен с судьбой поединок!
 
 И вот он скликает пять тысяч бойцов:
 "Будь проклят, безжалостнейший из отцов!
 Он лютому горю виною.
 Ему я отвечу войною.
 
 В бою мы одержим победу над ним!
 Но верьте, не будь он отцом мне родным,
 Его бы, как низкого вора,
 Повесил я без разговора..."
 
 Проходит три дня, и жестокая месть
 Доносит до герцога новую весть:
 "Отец ваш внезапно скончался.
 Так с вами и не повстречался".
 
 "Кто хочет отца моего хоронить,
 В красной одежде будет ходить.
 Кто хочет любовь мою хоронить,
 В черной одежде будет ходить.
 
 И пусть звучит до скончания дней
 Заупокойная месса по ней.
 И люди теперь до скончания дней
 Будут скорбеть и молиться о ней,
 О нашей Бернауэрин милой
 Над тихой ее могилой".
 
 
ИСПЫТАНИЕ
Фридрих Каскелин. "Прощай"
Была та липа неспроста
 Стволом стройна, листвой густа:
 
 Под темной, густой листвою,
 Обнявшись, сидели двое.
 
 "Прощай, моя радость, прощай, мой свет,
 Иду я странствовать на семь лет".
 
 "Любимый, - она говорит в ответ, -
 Верной останусь тебе семь лет".
 
 Долгих семь лет она верно ждет:
 Ну, думает, скоро уже - придет.
 
 Стоит у калитки, все ждет его.
 Да нет. Пока не видать никого.
 
 Спешит она к липе, за тот лужок,
 Да нет. Не вернулся ее дружок.
 
 Бежит она в лес - вся душа в огне, -
 Вдруг видит всадника на коне.
 
 "С чего ты, красавица, так бледна
 И что ты делаешь здесь одна?"
 
 "Дружок мой желанный семь лет в пути.
 Уж три недели, как должен прийти".
 
 "Жаль мне тебя, но твой дорогой
 В городе свадьбу сыграл с другой.
 
 Мне вскорости там предстоит побывать.
 Чего б ты хотела ему пожелать?"
 
 "Ах, столько счастливых ему часов -
 Сколько деревьев в чащах лесов.
 
 Ах, столько ему счастливых дней,
 Сколько на небе звездных огней.
 
 Ах, столько славы ему мирской,
 Сколько тех капель в воде морской".
 
 Что он так смотрит в ее лицо?
 Заветное ей протянул кольцо.
 
 "Не плачь, я вот он - желанный твой.
 Я воротился к тебе живой.
 
 Да больно уж захотел узнать
 Начнешь ли клясть меня, проклинать?
 
 Но если б ты клясть начала меня,
 Я тут же бы в лес повернул коня".
 
   
ХОЗЯЙСКАЯ ДОЧКА
 
 Три всадника мчались во весь опор,
 На постоялый примчались двор.
 
 "Хозяйка, где же твой муженек?"
 "В город уехал он на денек".
 
 "Ну, а служанка?.. Эй, где она?!"
 "При мне только дочка моя одна".
 
 "Так вот: как ты спать пожелаешь лечь,
 Изволь-ка свечи для нас зажечь".
 
 "Ах, может, не лягу я спать всю ночь.
 Пусть лучше моя вам посветит дочь".
 
 Как дали ей отхлебнуть вина,
 Так сразу же спать завалилась она.
 
 Дочь у ее стенает ног:
 "Кого ты впустила к нам на порог?"
 
 Дочь припадает к ее груди:
 "Ах, мать, отца моего пощади!"
 
 Дочь ее, плача, целует в лоб:
 "Ах, скоро меня ты уложишь в гроб".
 
 Первый сказал: "Девке быть моей!
 Златое колечко надел я ей!"
 
 Второй сказал: "Девке быть со мной!
 Я ей напиточек дал хмельной!"
 
 Третий сказал: "Чтоб наш спор утих,
 Давайте разрежем ее на троих".
 
 И вот разрубают ее мечом -
 Кровь из бедняжечки бьет ключом.
 
 На каждой капельке крови той
 Сидел и пел ангелочек святой.
 
 На каждом рубце от удара меча
 Сидело по вóрону, дико крича.
 
 Бедняжечку-девочку в гроб кладут.
 Проклятых злодеев на плаху ведут.
 
 
ДВЕ ПОДРУЖКИ
 
 
 Случилось это зеленой весной.
 Шли две подружки тропинкой лесной.
 Смеялась одна, хохотала,
 Другая слезы глотала.
 
 "Подруженька, правду скажи, не тая,
 Что означает печаль твоя?
 Отец ли добром тебя обделил?
 Дружок ли нечаянный разлюбил?"
 
 "Ах, не обижена я отцом,
 Заезжим не брошена молодцом.
 Печаль моя горькая оттого,
 Что обе влюбились мы в одного".
 
 "Подружка, подружка, отдай его мне,
 По высшей тебе заплачу цене.
 Хочешь - брата отдам своего,
 Хочешь - злато отца моего".
 
 "Мне брата не надобно твоего,
 Ни злата, ни сéребра - ничего.
 Хочу лишь его, родного,
 Нет в жизни мне счастья иного".
 
 Парнишка, спрятавшись за дубком,
 Подслушивал их разговор тайком.
 "На ком бы остановиться?
 На ком из двоих пожениться?
 
 Коль выберу ту, богачку,
 Обижу свою - батрачку.
 Ну, а на бедной жениться -
 Весь век свой в нужде томиться.
 
 Но если богатая талер найдет,
 Его на себя истратит,
 А если бедная грошик найдет,
 То нам на обоих хватит.
 
 Скорей же мне упади на грудь,
 Батрачка, моя ты зазноба!
 Нам все нипочем, и уж как-нибудь
 Друг друга прокормим мы оба".
    
ДОЧЬ
 
 Однажды - откуда беда взялась? -
 Слепая девочка родилась,
 Святая Оттилия наша.
 
 Отец ее нá смерть решил осудить,
 В бочку велел дитя посадить,
 В глубокую бросить реку.
 
 Три дня и три ночи она плыла,
 Плыла - не ела и не пила,
 Вдруг к мельнице бочку прибило.
 
 Из дому выбежал мельник тотчас:
 "Эй, кто там? С чего б это вдруг у нас
 Остановились колеса?.."
 
 Из бочки приплывшей он выбил дно.
 Так было господом суждено
 Спастись Оттилии нашей.
 
 Мельник растил ее двадцать лет,
 Вырастил - девушки краше нет.
 Пора бы на улицу выйти!
 
 И только выходит она из ворот,
 Как слышит, судачит кругом народ:
 "Глядите, идет найденыш!.."
 
 "Ах, коль я найденыш, чтоб душу спасти,
 Должна я отца родного найти,
 Мать родную оплакать".
 
 И вот пошла она в божий храм,
 И на коленях стояла там,
 Молясь за отца родного.
 
 Три дня и три ночи молилась она,
 И вдруг к ней является сам сатана -
 Отца на спине приносит.
 
 "О, злой сатана, убирайся прочь!
 Родного отца не погубит дочь,
 А вызволит даже из ада!"

 
      
КРОВАВАЯ СВАДЬБА
 
 Во Фрауэнштадте жил богач -
 Хитрец, делец, ловец удач.
 Задумал он жениться.
 Красотку присмотрел себе.
 А ей как быть? Пришлось судьбе
 Покорно подчиниться.
 
 А может, просто сгоряча
 Прельстилась домом богача
 И кой-кого забыла.
 Что это значит?! Вот те на!
 В том все и дело. Ведь она
 Сапожника любила!
 
 Все было вроде решено.
 Ну, разве ж это не грешно
 Решающее слово
 Сказать сначала одному,
 Чтоб тут же изменить ему
 И выйти за другого?..
 
 Но пелена упала с глаз.
 И богачу грозит отказ.
 "Сапожничек мой милый,
 Знай, лучше сгину я в аду,
 Чем замуж за него пойду,
 Хотя бы гнали силой".
 
 Меж тем и в церковку пора.
 Уж гости съехались с утра.
 Вдруг говорит невеста:
 "Пусть я в геенну попаду,
 Но за него я не пойду!"
 Он - в крик. Она - ни с места.
 
 Он - в плач: "Дитя мое, пойми!
 Какой позор перед людьми!
 Конфуз какой досадный!
 Женой мне стань - озолочу.
 Ну, а не станешь - отплачу!
 Я - мститель беспощадный!"
 
 Она свое: все нет, да нет!
 Ах так!.. Тогда он пистолет
 Немедля заряжает.
 Две пули загоняет в ствол.
 "Ну, значит: в церковь и - за стол!.."
 Она не возражает.
 
 Она, как видите, идет.
 Ее он под руку ведет.
 Ну, а за ними следом
 Идет бессчетная родня...
 Ах, никому в начале дня
 Его конец неведом.
 
 Конец неведом, повторю...
 Вот их подводят к алтарю.
 Священник к ним выходит.
 Вопрос привычный задает:
 Невеста волею идет
 Иль силой кто приводит?..
 
 Она священнику в ответ:
 "Пусть я умру во цвете лет,
 Пусть в ад кромешный кану,
 Дождавшись страшного суда,
 Но ни за что и никогда
 Женой ему не стану!"
 
 Жених, услышав сей ответ,
 Тотчас же вынул пистолет,
 Где два курка на взводе,
 И ту, кого не заслужил,
 Одним зарядом уложил
 При всем честном народе.
 
 Злодей-жених был с чертом схож!
 Но брат невесты вынул нож,
 И совершилась кара:
 Злодей-жених затрепетал
 И тут же замертво упал
 От страшного удара.
 
 Два трупа рядышком лежат.
 Кругом кричат, ревут, визжат,
 Орут, стенают, воют.
 И, богохульствуя при сем,
 Те - жениха винят во всем,
 А те - невесту кроют.
 
 Позор! Взбесился весь приход!
 Уже пошли скамейки в ход,
 Ножи, рапиры, сабли!
 Угробив девять человек,
 Дрались бы, может, целый век,
 Да, наконец, ослабли...
 
 Гуськом бредут они домой,
 Кто - одноглазый, кто - хромой...
 Контуженных немало.
 Идут и стонут: "Ох, беда!
 Подобной свадьбы никогда
 На свете не бывало!"
 
ПОПЕЧИТЕЛЬ НИЩИХ
 
 Я был еще молод и гол как сокол.
 Меня богачи не сажали за стол.
 С дорожною палкой, с мешком за спиной
 Бродил я, бродяга, по шири земной.
 
 Однажды - я помню, то было в четверг -
 Дорога меня привела в Гейдельберг,
 Да местные фогты - большие чины -
 Меня отхлестали чуть ниже спины.
 
 Дождетесь! На вас я управу найду!
 И я к попечителю нищих иду.
 Но старый прохвост мне пинков надавал.
 И вдруг я супругу его увидал.
 
 Нет слов передать - до чего ж хороша!
 Зашлась у меня от восторга душа.
 Но старый пройдоха, заметив мой взгляд,
 Немедленно стражников вызвал отряд.
 
 И вот я на хлебе сижу и воде.
 И вот я в темнице, и вот я в беде.
 Но с духом немного собрался, кажись.
 Смотри, попечитель-мучитель! Держись!
 
 Не век тебе с женкой своей ворковать!
 Не век тебе грабить! Не век воровать!
 Сидеть тебе вскорости, дурень седой,
 В холодной темнице на хлебе с водой.
 
 Эй, нищая братия! Пробил наш час!
 Попался мошенник, измучивший нас!
 Задумал сгубить он родную жену,
 И судьи его доказали вину.
 
 Он лютую казнь уготовил жене
 За взгляд ее нежный, подаренный мне.
 Повесить злодея! - гласил приговор...
 Мы с ней в его доме живем с этих пор.
 
МУСКАТ
 
 Святая Троица, прости!
 Дружочек мой желанный
 Сидит в подвале, взаперти,
 В рубашке деревянной.
 
 А чтобы житель погребка
 Не буйствовал ночами,
 Ему дубовые бока
 Сдавили обручами.
 
 Вчера к дружку я пробралась
 Во тьму его подвала
 И до того там надралась,
 Что еле-еле встала.
 
 Но у меня обиды нет,
 В душе — ни капли злости.
 Я всем даю один совет:
 К нему зайдите в гости!
 
 Вам жизнь покажется легка,
 Коль вам он станет братом.
 Все знают этого дружка:
 Ведь звать его Мускатом! 

БЕЗЖАЛОСТНАЯ СЕСТРА
 
 В Силезии, в Гиршберге, жили
 Две кровных сестрицы. Одна
 Была непомерно богата,
 Другая — безмерно бедна.
 
 Голодной сказали соседки:
 «Чего ты терзаешь детей?
 Сходи-ка — небось не откажет! —
 За хлебом к сестрице своей».
 
 И женщина с ветхой сумою
 К богатой сестрице идет,
 Которая в каменном доме
 Живет без нужды и забот.
 
 «Ну, здравствуй сестра дорогая!
 Шесть бедных малюток моих
 Давно уже хлеба не ели.
 Нет хлеба вторую неделю.
 Так дай же мне хлеба для них!»
 
 «Не дам тебе, милая, хлеба,
 Хоть очень жалею детей.
 О них позаботится небо!
 Но портить не стану я хлеба —
 На шесть его резать частей».
 
 Так женщина с ветхой сумою
 Ни с чем возвратилась в свой дом,
 Где спят ее бедные дети,
 Тяжелым охвачены сном…
 
Но муж бессердечной сестрицы
 Меж тем замечает, дрожа:
 Хлеб сделался твердым, как камень,
 Кровь на пол струится с ножа.
 
«Кому отказала ты в хлебе?
 Кого прогнала со двора?»
 «Сестре я своей отказала!» —
 В слезах отвечает сестра.
 
Берет она хлеба краюху
 И к бедной сестрице идет,
 Которая в жалкой лачуге
 Живет средь нужды и невзгод.
 
«Ах, здравствуй, сестра дорогая!
 Открой поскорее мне дверь.
 Несу тебе хлеба краюху.
 Детей ты накормишь теперь!»
 
 «Уйди! Нам не надобно хлеба.
 Уж больно твой хлебец несвеж.
 О детях заботится небо.
 А ты теперь камень поешь!» 
 
 
Примечание:
Очень известное предание, распространенное по всей Германии. 
Кроме данной баллады на тот же сюжет существует и легенда "Булочник из Дортмунда".

 
ОТХОДНАЯ ВАЛЛЕНШТЕЙНУ 
 
 
Вот, брат, такие-то дела:
 
Герой, «Железная Метла»,
Сам Валленштейн дал дуба.
Заколот (есть слушок такой)
Он императорской рукой,—
Сработано не грубо!
 
Уж больно он высоко лез —
Всегда и всем наперерез,
Могущества добился.
И до чего же вдруг сглупил:
Со шведом в заговор вступил —
И жизнью поплатился.
 
Был знаменитый генерал:
Куда как лихо воевал
В дыму, в огне сражений.
Хитер душой, весьма не глуп,
На подвиг щедр, на слово скуп,
Не ведал поражений.
 
Он мог и друга и врага
Раздеть как липку — донага,
Без совести и права.
Грабеж — дурное ремесло:
Богатство сильно возросло,
Да приутихла слава.
 
Добыть задумал под конец
Он императорский венец,
Рассесться на престоле.
Шалишь! Не вышел этот трюк.
Тут наступил ему каюк
По августейшей воле…
 
Его страшили то и знай
Крик петуха, собачий лай,—
А был ведь храбрый воин!
Отныне он навеки глух.
 
Пусть лает пес, кричит петух —
Он помер. Он спокоен.
Да, дело скверное — увы!
Не прыгнуть выше головы.
Кажись, уж ты всесилен —
Да ножку вдруг подставил бес.
Дуб вроде вырос до небес,
А ствол, глядишь, подпилен.
 
Эх, Валленштейн, прощай-прости,
Желаем доброго пути!
Ты в мир отходишь лучший.
В сырой земле истлеет плоть,
Но будет милостив господь
К твоей душе заблудшей!
 
ДОЧЬ ЛЕСНОГО ЦАРЯ
 
Илл. Людвига Рихтера
 
 Олуф по дальним весям скакал —
 Гостей на свадьбу к себе скликал.
 И вдруг он увидел под сенью ветвей
 Лесную царевну средь эльфов и фей.
 
 «Любезный всадник, слезай с коня!
 Спляши со мною, потешь меня!»
 «Нет, не потешу и не спляшу —
 Домой на свадьбу к себе спешу!»
 
 «Спляши со мною, не будь упрям,
 Тебе златые я шпоры дам,
 Рубахи, кружева подарю,
 Их лунным светом посеребрю!»
 
 «С тобой плясать мне никак нельзя —
 На свадьбу едут ко мне друзья».
 «Спляши со мною, я говорю:
 Тебя я золотом одарю».
 
 «Твои подарки готов бы взять —
 И все ж я не должен с тобой плясать».
 «Плясать не хочешь? Тогда изволь:
 Тебя иссушит, загубит боль».
 
 Она его сердца коснулась рукой —
 Вовек он боли не знал такой.
 Сесть помогла ему на коня:
 «Скачи к невесте, да знай меня!»
 
 Примчался Олуф в родимый дом.
 Тоскует матушка под окном.
 «Сынок мой, нет на тебе лица!
 Как стал похож ты на мертвеца!»
 
 И молвит Олуф: «Сегодня в ночь
 Царя лесного я встретил дочь».
 «Сынок мой милый, — горюет мать,—
 Так что ж невесте твоей сказать?»
 
 «А ты скажи ей, что в глушь лесов
 На травлю зверя погнал я псов».
 Вот гости званые в дом идут,
 С собой невесту они ведут.
 
 И дева робко спросила их:
 «О, где мой Олуф? Где мой жених?»
 «Жених твой Олуф — в глуши лесов.
 На травлю зверя погнал он псов».
 
 Невеста сдернула шелк покрывал —
 Под ними мертвый Олуф лежал. 
 
ПРОЩАНИЕ МЕЛЬНИКА
 
Там, на горе высокой,
Дом виден золотой.
Три девушки в окошках
Сияют красотой.
 
Фридрих Каскелин
Прощание мельника
Одну зовут Бернарда,
Другую - Элизабет.
А третью не назову я:
Это - уж мой секрет.
 
Не знают покоя колеса
Мельницы над рекой.
И я не знаю покоя:
Любовь унесла мой покой.
 
Колеса давно сломались,
Любовь навсегда жива.
Когда разлучаются двое,
Горестны их слова.
 
Разлука, злая разлука,
Скажи, кто придумал тебя?
За что ж нам такая мука -
Прощаться, друг друга любя?
 
Вам спел эту песенку мельник,
Несчастнейший человек.
Любил он графскую дочку,
Да их разлучили навек.
 
Тексты даны по изданию:
Гравюры художника Евг. Бургункера 
(где не указано отдельно)
 
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ:
 
 
 
 
О ПЕРЕВОДЧИКЕ.
 
Лев Владимирович Гинзбург (1921—1980) — русский советский переводчик, публицист.
Родился в семье юриста, занимался в литературной студии Дома пионеров под руководством Михаила Светлова.
 
В 1939 поступил в МИФЛИ, но уже в сентябре того же года призван в армию. Шесть с половиной лет прослужил на Дальневосточном фронте. Печатал стихи в армейской и фронтовой газетах.
 
Окончил филологический факультет МГУ (1950). Первую книгу переводов (с армянского) выпустил в 1952 году. В дальнейшем занимался в основном переводами с немецкого. Автор классических переводов немецких народных песен и баллад, поэзии вагантов, поэтов XVII века.