Глава двенадцатая. Тайны Грааля

Робер де Борон в своем романе говорит о «тайнах Грааля», и это навело многих современных исследователей на мысль о том, что в старину существовал некий утраченный источник или тайное предание, связанное с Граалем. Упоминания о нем можно проследить вплоть до самого начала возникновения истории о Граале, но если проанализировать сохранившиеся свидетельства более внимательно, то эти ссылки на древние книги и тайны окажутся совсем не тем, чем они представляются на первый взгляд. Даже в «Повести о Граале» Кретьен дважды упоминает о некой книге, полученной им, и в первый раз, в прологе своей повести, он вполне определенно называет свой источник «Сие — история и повесть о Граале, рассказ о коем в книге он обрел»1. Второе упоминание фигурирует в описании таинственного вестника, который явился, чтобы упрекнуть Персеваля за то, что тот не осмелился задать вопрос о Граале. Здесь Кретьен ссылается на источник, к авторитету которого апеллирует: если «правдивы словеса старинной книги» (devise). В других местах он использует оборот: «как гласит история (estoire)». Слово estoire часто использовалось историками, пишущими по-французски, и помимо своего первоначального смысла, означающего «повесть» или «повествование», приобрело более конкретное значение — «повесть об истинных событиях», и в этом значении оно употребляется в разного рода исторических сочинениях. Так, слово estoire присутствует в конце описания рыцаря, которого победил Персеваль и которого сам Кретьен называет «прекраснейшим рыцарем на свете». Встречается оно и в описании замка Грааля, в том месте, где в залу вносят стол из резной кости, и там, где Персеваль признается, что утратил память, и там, где описывается приезд сэра Гавейна в прекрасный замок2. Во всех этих случаях обращение к источнику имеет место в ситуации, когда происходит нечто особенное и невероятное. Термин estoire — фиктивный прием, используемый с целью преодолеть наше недоверие путем обращения к более авторитетным источникам.

Писатели XII в. особенно остро чувствовали ответственность за сочинение историй, на которые они не имели «права». Так, философ Аделяр Батский сетовал, что, если ему хотелось сказать что-то новое, свое, он был «вынужден в угоду господствующему консерватизму века сего скрывать это под псевдонимом и приписывать автору, считающемуся непререкаемым авторитетом». Если мы обратимся к другим романам Кретьена, мы в каждом подобном случае найдем заявление, что нижеследующий текст заимствован из некоего письменного источника. Правда, в «Ланселоте» возникают сомнения относительно того, книга ли это: дело в том, что Кретьен заявляет, что сюжет и его надлежащая трактовка принадлежат графине Марии Шампанской. В «Клижесе», бесспорном плоде его собственного воображения, ибо и персонажи, и коллизии этой поэмы неизвестны по другим источникам, он весьма вольно обращается с идеей об авторитетном источнике: его повесть заимствована из книги, хранящейся в библиотеке церкви Сен-Пьер в Бьювэ.

Мы не в состоянии достоверно установить источники ни одной из книг Кретьена3, и то, как он поступает с сюжетами и излагает их в своих повестях, стремясь то возбудить любопытство, то преодолеть недоверие, позволяет утверждать, что все это — литературный прием. Все эти книги, именуемые повестями-историями, — плод богатого творческого воображения Кретьена. Да, конечно, в старину могли существовать записанные истории, вдохновившие его на создание собственных творений и подсказавшие некоторые детали, тогда как другими он обязан собственной начитанности и эрудиции, но ни в одной из этих не было ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало один из его романов. Нет никаких конкретных данных и относительно возникновения Грааля, но мне лично кажется, что идея о существовании некой древней книги Грааля — это химера, псевдоисточник, придуманный автором. Однако плоду фантазии Кретьена было суждено поистине невероятное будущее.

Мы уже подробно разбирали вопрос о том, что романы о Граале при всем своем многообразии и неоднозначности носят ортодоксальный характер и не имеют ничего общего с эзотерической или еретической традицией. Однако существует одна проблема, которую необходимо учитывать при принятии такой трактовки: это постоянные упоминания о «тайнах Грааля». У Кретьена «тайн Грааля», собственно говоря, нет, за исключением воображаемой книги. Но поскольку его роман остался неоконченным, узнать, что же это за «тайна», судьба предоставила Персевалю, равно как и задать роковой вопрос. Если присмотреться повнимательнее, можно заметить, что эта информация тоже восходит к Кретьену: Персеваль сперва узнает от своей кузины, в чем должен заключаться этот вопрос, а затем уже у своего дядюшки-отшельника выпытывает, каким должен быть ответ. Таким образом, тайны Грааля полностью раскрываются, и Персевалю остается лишь вновь отыскать замок Грааля и выполнить предначертанную ему задачу. Ближе всего к сути тайны мы приближаемся в сцене, когда отшельник рассказывает Персевалю о Граале. Ряд комментаторов объясняют это место так: отшельник наставляет Персеваля, как творить молитву, в которой упоминаются имена Господа Бога и которую нельзя произносить, за исключением случаев крайней опасности. Но это — отнюдь не центральная тема, и Грааль Кретьена — это далеко не тайна.

Идея о тайнах Грааля впервые появляется в «Первом продолжении», в эпизоде, когда Гавейн ночью подъезжает к замку Грааля, где его настигает ужасная буря. В расширенной версии этой части сказано, что ночные чудеса столь грандиозны, «что о них нельзя поведать никому; тот же, кто дерзнет сделать это, будет жестоко наказан, ибо они принадлежат к числу таинств Грааля, и тех, кто осмелится сказать о них более, чем дозволено, ждет кара за безмерную гордыню». Несколько позже Гавейну возвещается, что он может спросить о копье, но Король-Рыбак заявляет, что теперь он не может открыть ему ничего, потому что Гавейн не сумел починить сломанный меч: «все прочее суть тайна, которую я вам открыть не смею». Так Грааль становится тайной: не для читателя, которому уже известно о нем от дядюшки Персеваля, а для Гавейна, поскольку он недостоин узнать ее. То же самое правило секретности и тайны применяется во «Втором продолжении» в отношении Персеваля, когда он разыскивает замок Грааля и видит в лесу волшебное дерево, осиянное дивным светом. Дева на белом муле объясняет ему, что этот свет — огни спутников Короля-Рыбака, несущих Грааль. Он упрашивает деву рассказать ему об этом поподробнее, но та отказывается, говоря: «сие — весьма таинственная вещь». Никто не вправе говорить о нем, Граале, за исключением священника святого ордена или мужа, ведущего святую жизнь. Только таким людям позволено говорить о Граале и возвещать о чудесах, «о коих ни одна душа не может слышать без трепета и дрожи, не изменившись в лице и не побледнев от страха».

Ближе к концу «Второго продолжения» в четырех из десяти сохранившихся его манускриптов говорится о «драгоценном Граале, о коем никто из людей да не дерзнет говорить, даже если ему посулят за то все сокровища мира». Мысль о том, что тайны Грааля могут быть открыты лишь тому рыцарю, который сумеет соединить сломанный меч, вновь напоминает о себе в начале «Продолжения» Жербера де Монтрейля, когда Персевалю возвещается, что если он сумеет соединить сломанный меч безукоризненно — ибо на лезвии еще осталась выбоина, — «тогда воистину вы можете быть уверены, что вам будут открыты все тайны и Божественные таинства». Наконец, пролог «Разъяснение», представляющий собой упражнение в искусстве затемнять смысл, делает акцент на тайне: «Сей [роман] рассказывает о Граале, тайн коего никто не должен произносить и раскрывать, ибо, если поведать обо всем в полной мере, это принесет беду многим людям, которые без того ничуть не пострадали бы. Мудрецы обходят его [Грааль] стороной и продвигаются дальше, ибо магистр Блез не солгал, говоря, что сей секрет не следует открывать никому». И все же в контексте поэмы-повести Кретьена, с которой неразрывно связаны и «Продолжения», и пролог «Разъяснение», никаких тайн Грааля, по сути, нет, за исключением тех, что получают разъяснение в рамках сюжета и сводятся к тому, что главные персонажи сами не сознают смысла своих приключений.

Робер де Борон, напротив, настаивает, что Грааль окружен некой тайной, что порождает многочисленные попытки определить и понять — что же это за тайна и с чем она может быть связана. Важнейший пассаж в этом отношении следует сразу же после того, как Иисус является Иосифу Аримафейскому в темнице и дает ему наставления о том, как подобает совершать мессу, объясняя ее символику. В заключение речи Христа Робер прямо обращается к своей аудитории, стремясь уверить ее, что его рассказ восходит к надежному источнику и делает это до того, как Христос передает Иосифу Грааль. Он говорит:

«Я не смею поведать сию историю, не могу, даже если б хотел, ибо нет у меня той великой книги, в коей записаны все эти истории, продиктованные и возвещенные высокими иерархами. В ней записаны великие тайны, называемые Граалем».

Главное, на что здесь надо обратить внимание, — это контекст. Христос раскрывает Иосифу смысл главного таинства Церкви — мессы. Молитва при освящении евхаристии в раннем Средневековье именовалась «secreta» («секрета», церковнославянский аналог — тайносовершительная молитва)4. Более всего тайн заключает в себе месса, в частности — символическая интерпретация священных сосудов, используемых при этом. Это соответствует писаниям Амалария из Меца и восходящим к нему текстам. Можно утверждать, что «великая книга», о которой упоминает Робер, — это один из таких текстов, например, «Жемчужина души» Гонория. «Тайны» Робера, а также утверждения Кретьена, что он будто бы использовал некий тайный текст, и, наконец, «История о Святом Граале», в которой говорится, что таинственная книга якобы была написана Самим Христом, — это не более чем средства придать истории большую достоверность и уверить читателя в истинности того, о чем ему рассказывается.

Подобное прочтение подтверждается ссылками на этот эпизод, фигурирующими в «Романе об истории Грааля» и прозаических версиях. Ближе к концу поэмы Иосиф назначает Брона, Богатого Рыбака, своим преемником. Ему является ангел и повелевает открыть Брону «святые словеса, сладостные и драгоценные, благодатные и преисполненные благочестия, истинный смысл коих и надлежит назвать тайнами Грааля». Иосиф так и поступил, а также записал эти слова. Затем он «весьма прикровенно» продемонстрировал эти тайны Брону.

Тот факт, что Иосиф именно «продемонстрировал» тайны, означает, что самое ядро таинства представляло собой некий ритуал или священнодействие. Это подтверждает, что Робер имел в виду именно мессу. Что касается «святых словес», то они — те же самые, которые Робер уже упоминал в своем описании «великой и благородной книги»: никакого более глубокого уровня смысла здесь нет. Прозаическая версия поддерживает эту точку зрения, переходя от «тайн» к «освящению». В двух вариантах «secre» (тайный) превращается в «sacre» (святой), и в «Персевале в прозе» Брон открывает Персевалю «святые словеса», кои поведал ему сам Иосиф. Правда, в другом манускрипте «Персеваля в прозе» «святые словеса» вновь становятся «тайными»5, но эти два определения носят взаимозаменяемый характер. В романе «Перлесво» идея о тайнах Грааля появляется вновь, в эпизоде, когда Артур отправляется в паломничество к Граалю. Грааль появляется при освящении гостии во время мессы в пяти ипостасях, «но их не подобает называть, ибо тайны таинства нельзя возвещать никому, кроме того, кому Бог даровал Свою милость».

В романе «Ланселот-Грааль» мы находим сочетание обоих этих аспектов тайн Грааля. В «Ланселоте» в сценах, в которых фигурирует Грааль, познанием сути Грааля не обладают ни рыцари, ни Ланселот и Гавейн, ибо они недостойны, ни Борс, ибо он еще не начал поиски святыни. Читатель между тем знает, что Грааль — это Чаша Тайной Вечери, задолго до того, как Христос открывает это избранным рыцарям, собравшимся в замке Корбеник в конце истории. Однако пожилой муж, видом напоминающий святого и призывающий Артура отравиться на поиски святыни в начале романа «Поиски Святого Грааля», переносит ожидания читателей в иную плоскость:

«Ибо это не поиски земных вещей, но взыскание Тайн и сокровенных услад Господа нашего, и Божественных тайн, каковые Всевышний Владыка откроет блаженному рыцарю, коего Сам Он избрал Своим служителем из всех чинов и разрядов рыцарства, ибо он — тот, кому Вседержитель явит чудеса Святого Грааля, о которых язык человеческий молвить не смел и сердце мечтать не дерзало».

Чудеса чудесами, но собственно тайны Грааля, упомянутые у Робера де Борона, исчезают бесследно, как только мы обратимся к началу «Истории Святого Грааля», к сцене, в которой Христос раскрывает Иосифу таинства мессы накануне его освобождения из темницы. Совсем другой рассказ об установлении таинства мессы приводится в сцене после того, как сын Иосифа, Иосиф Младший, посвящается во епископа и становится первым епископом христианской церкви. Это возвращает нас к тем чудесам евхаристии, о которых мы уже говорили; этот рассказ восходит к историям о превращении гостии в реальные кровь и тело, а затем — в маленького ребенка, что являет собой драматический визуальный образ богословской концепции пресуществления. И здесь опять-таки нет тайн; по сути, все обстоит как раз наоборот, ибо Св. Дары надлежит почитать и показывать, «чтобы все люди Мои ясно видели их». В этом самом несветском и клерикальном из всех романов о Граале нас не должно удивлять, когда мы обнаружим в нем отзвук идей, занимавших центральное место в дебатах о совершении мессы и смысле и символике ее главного таинства.

Если это — некое сокровенное предание, то оно, надо признать, скрыто не слишком глубоко. Автор «Истории о Святом Граале» просто-напросто возвращается к тем богословским источникам, которые Робер де Борон использовал в своем рассказе об установлении таинства мессы, и использует их совсем иначе. Другими словами, автор «Истории о Святом Граале» вспоминает предание, из которого Робер де Борон черпал свое вдохновение, и возвращается к нему в поисках нового подхода к той же теме. Подобным же образом автор «Книги об Артуре» обращается к Евангелию от Никодима, еще одному источнику, которым пользовался Робер, за дополнительными деталями истории Иосифа Аримафейского.

Неожиданное сочетание этих двух книг — апокрифического Евангелия и произведения, возводящего от него свои аллегории, — и составляет творение Робера де Борона о «тайнах Грааля». Писатели, заимствовавшие эту историю и излагавшие ее на свой лад, прекрасно знали о происхождении этой книги. Реальные и мнимые «тайны» Грааля — это сокровенные смыслы таинства мессы, которые Христос поведал Иосифу и которые связаны с символической интерпретацией содержания таинства. В этих произведениях, вполне ортодоксальных по своим богословским концепциям, главное таинство Церкви, вызывавшее в ту эпоху жаркие дискуссии и горячий интерес как клириков, так и мирян, оказывается в фокусе внимания рыцарского мира, и мирской по своей сути орден рыцарства становится реальным средством достижения высшего уровня религиозно-мистического опыта, заключенного в рамках этого таинства. Не вполне ортодоксальным в этой истории является то, как соотносятся друг с другом эти уровни и миры. Но не надо забывать, что это — романы, то есть плоды воображения, от которых вполне естественно ожидать выхода за границы простого пересказа изложения собственной истории, предлагаемого Церковью. Явный акцент на примате Иосифа Аримафейского в деле проповеди евангельского учения и на личности Иосифа Младшего как первого епископа может свидетельствовать об атмосфере и окружении, которые малопривлекательны для притязаний Рима на роль первоверховного авторитета в христианском мире, но это уже вопрос церковно-экклесиологической политики, а не ереси и ортодоксии с точки зрения веры6.

  • 1. О возможности использования Кретьеном письменных источников более подробно см. работу Nitze. (1915–1917).
  • 2. «Livre»: 11.67 (источник), 4617 (таинственный вестник); «estoire»: 11.2807 (совершеннейший рыцарь), 3262 (стол из слоновой кости), 6217 (потеря памяти), 7681 (описание замка). В «Повести о Граале» «estoire» переводится как «книга-источник».
  • 3. О попытках (неудавшихся) похитить эту книгу из библиотеки церкви Сен-Пьер в Бьювэ см. Foerster, Wendelin. Kristian von Troyes Cligis, (Halle, 1921), XXVII–XXXIV.
  • 4. См. например, у Амалария из Меца: «Она именуется secreta, потому что произносится тайно».
  • 5. См. «Перлесво»-Дидо. В одном из манускриптов прибавлено замечание о «тайных словах», фигурирующее в предсказании о завершении поисков Грааля.
  • 6. См. Zambon, Francesco. Robert de Boron e i segreti del Graal (Firenza, 1984). Я не согласен с его оценкой содержания учения Иосифа и описанием его учеников как своего рода оккультное общество, которое хранило учение, принятое непосредственно от Иисуса и превосходящее все прочие известные учения, — учение, о коем умалчивает Священное Писание.
Теги: