Дополнение к «Новеллино» IV. Перевод Т. 3. Клебановой

I (CXXXVII)

[О том, как Геркулес сразил великана]

Когда Геркулес возвратился из царства амазонок, где сражался и одержал победу, прослышал он о великане невиданной силы. Звали этого великана Этеус {1} и жил он в Греции в большом лесу, что возле высокой горы. Этот великан имел такое свойство, что если случалось ему бороться с каким-нибудь рыцарем или еще с кем-нибудь, и он невзначай падал, то едва успевал он коснуться земли и почувствовать ее прохладу, как тотчас же сила его возрастала вдвое. Из-за этого свойства, а также потому, что был он могуч и жесток и не щадил никого вокруг, одно его имя наводило на всех ужас. Вот о нем-то и услышал Геркулес и отправился с ним сразиться; стоило им встретиться, как они бросились навстречу друг другу и схватились врукопашную. Геркулес не взял с собой никакого оружия, кроме большой палицы, да и та была не такой большой, какую подобало бы иметь столь сильному человеку. А сделал он это для того, чтобы быть ловчее великана. Начали они бороться. Геркулес схватил великана и прижал его к земле. А тот вскочил как ни в чем не бывало и, когда Геркулес уже помышлял о победе, сделался еще сильнее и бодрее прежнего. Очень подивился этому Геркулес. Не знал он, что такое бывает, но разгадал в конце концов, в чем здесь дело. Тогда он схватил великана и с силой поднял его высоко над землей обеими руками, и так держал его, оторвав от земли, пока тот не начал испытывать смертные муки и не испустил дух в его руках. И никакая сила не помогла великану высвободиться и опуститься на землю. Это сражение и выказанное в нем бесстрашие стяжали Геркулесу, как вам известно, великую славу и немалые почести, ибо вам понятно, что одолеть такого великана и так хитроумно убить его - величайшая доблесть. Да будет вам известно, что совершил он и множество других славных деяний и не страшился никого па свете: ни змея, ни какого-либо другого свирепого зверя. А еще вы должны знать, что друг его, Тезей, был столь же бесстрашен и умертвил герцога, который разрушил Фивы {2}, как повествуется о том в другой истории, а еще он же убил великана по имени Кат. От Ипполиты, похищенной Тезеем у амазонок, у него был сын по имени Ипполит; а еще родил он и другого сына по имени Ампилоцид от женщины, которую взял себе в жены и которая звалась Федрой.

II (CXXXVIII)

Это случилось во времена царствования мудрейшего Соломона. Когда ему было одиннадцать лет, отец его, как сказано в писании, был уже стар и не мог больше править, а посему он поставил царем своего сына Соломона и поручил ему все царство, чтобы мог он и казнить и миловать по своему усмотрению. И были там в то время две женщины, которые жили в одном доме и спали в одной постели; каждая из них родила по сыну, и были дети эти весьма схожи между собой лицом и цветом волос, так что мало чем рознились один от другого. Так вот, спали они вместе, каждая со своим младенцем, и ворочались во сне, нисколько не помышляя об осторожности. Как бы то ни было, одна из них нечаянно умертвила своего сына, пока другая спала спокойным сном. Та, что погубила свое дитя, пробудившись, тотчас же замыслила страшное и гнусное злодеяние: она взяла своего мертвого сына и положила его возле подруги, а ее живого младенца забрала к себе. И так лежала она, не смыкая глаз, до наступления света, опасаясь, чтобы ее подруга, паче чаяния, не последовала бы ее примеру.

И вот, когда уже совсем рассвело, собрались они как обычно покормить своих детей. Тут одна из них, взяв на руки сына, увидела, что он мертв, и разразилась безутешными слезами. Когда же она вгляделась в него, ей показалось, что это не ее дитя, а ведь так оно и было на самом деле, и что нет от него привычного запаха. Распеленав и разглядев его хорошенько, она убедилась, что это не ее сын. Тогда она решила поглядеть на сына своей подруги. И сказала сразу же: "Это мой". А та уже успела покормить и перепеленать младенца и крепко прижимала его к себе.

Начали они спорить не на шутку, и каждая утверждала, что живой младенец - ее сын. И доспорились они до того, что решили искать правосудия у царя Соломона. Выслушав обеих рыдающих и растерзанных женщин, Соломон велел позвать своего палача и приказал распеленать младенца и рассечь его надвое, чтобы каждой из них досталась половина. Таков был первый суд царя Соломона.

Палач, взяв мальчика за одну ножку, уже готов был в присутствии Соломона разрубить его. Та, что выдавала себя за мать младенца, не тревожилась и говорила: "Ну что ж, пусть будет так". И видно было, что ей до него мало дела. Но у той, что носила его в своем чреве, при виде мук ее дитяти, сердце стало рваться на части, и она закричала в отчаянии: "О государь, пощади моего дорогого сыночка; лучше пускай она заберет его себе живого, я же никогда не буду больше требовать его назад".

Услышав это, Соломон тотчас приказал отдать ей дитя, а ту, что выдавала себя за мать этого младенца, он на первый раз простил. А отдал он младенца той женщине потому, что, как вам уже ясно, вполне уверился, что она ему родная мать. Вот как рассудил царь Соломон; и много еще добрых и праведных решений он принял, ибо был мудрым и справедливым государем.

III (CXXXIX)

Жил во времена императора Фридриха один кузнец, который работал в своей кузнице каждый божий день, будь то воскресенье или даже большой престольный праздник. И каждый день работал он до тех пор, пока не зарабатывал четыре сольдо, а как только зарабатывал он эти деньги, ни к какой новой работе, даже самой выгодной, он уже не притрагивался и больше в тот день палец о палец не ударял.

Императору, как блюстителю закона, донесли, что кузнец этот работает все дни подряд: и в воскресенье, и в Пасху, и в другие престольные праздники, равно как и в будни. Узнав об этом, император тут же велел привести к себе кузнеца и стал его расспрашивать, правда ли то, что о нем говорят. Кузнец отвечал, что правда, и все как есть рассказал.

"Отчего ты так поступаешь?" - "Мессер, я дал себе слово работать так до конца моих дней; чтобы жить спокойно, я каждый день зарабатываю четыре сольдо и больше в этот день уже ничего не делаю". Тогда император спросил: "На что же ты тратишь эти четыре сольдо?" - "Мессер, двенадцать динариев я подаю ради Христа, двенадцать я возвращаю своему отцу, потому что он давал мне деньги, когда я был молод и не умел езде сам добыть себе ни гроша, а теперь он стал стар и уже не может работать; еще двенадцать я, можно сказать, выбрасываю па ветер, иначе говоря, даю их своей жене па расходы, а для меня это все равно, что выкинуть их вовсе, ибо жена моя только и умеет, что есть да пить. И еще двенадцать я трачу на свои нужды. Вот так я и поступаю с этими деньгами: один сольдо отдаю богу, один - моему отцу, один - выбрасываю и еще один трачу сам". Выслушав кузнеца, император не нашелся, что ему ответить. А про себя подумал: "Если я прикажу ему поступать иначе, то, пожалуй, только прибавлю ему хлопот и собью с толку; лучше я велю ему выполнить один мой приказ, а если он ослушается, я заставлю его ответить мне за все, что он делает наперекор божественным законам и моим повелениям". И обратился он к кузнецу с такими словами: "Ступай с богом, но если станут тебя расспрашивать о том, что здесь было рассказано, не говори ничего ни одной живой душе, пока не увидишь сто раз моего лица, иначе уплатишь сто лир штрафу". И велел император придворному писцу записать этот свой приказ. А кузнец вернулся к себе домой и стал жить как и прежде, а надо вам знать, что был он человеком мудрым и понимал толк в жизни.

На следующий день задумал император спросить у своих мудрецов о кузнеце, который зарабатывает четыре сольдо, на что он их употребляет, чтобы узнать, сумеют ли они догадаться, что один сольдо он дарит, другой возвращает, третий выбрасывает, а четвертый пускает в дело. Послал он за мудрецами и объяснил им, какую надо отгадать загадку. Выслушав его, мудрецы попросили сроку восемь дней; император согласился. Стали они думать все вместе, но так ничего и не придумали. Наконец они решили, что все дело в кузнеце, который приходил к императору, но в чем здесь суть, никто из них понять не мог. Разузнали они, где живет этот кузнец и тайно отправились туда, чтобы расспросить его. Однако не добились от него ни слова. Тогда мудрецы посулили ему денег. На это он согласился, но сказал: "Если вы и вправду хотите, чтобы я все вам рассказал, ступайте теперь и принесите мне сто бизантов, или вам никогда от меня ничего не узнать". Мудрецы, видя, что нет другого выхода, и опасаясь не уложиться в срок, данный императором, принесли ему столько бизантов, сколько он просил. Не говоря ни слова, кузнец взял монеты и стал рассматривать их все по очереди: с одной стороны было отчеканено лицо императора, а с другой стороны - император верхом и в доспехах. Разглядев хорошенько каждую монету, изображавшую лик государя, он повторил мудрецам все, что рассказывал императору. С этим они ушли от него и возвратились к себе. Как только назначенный срок истек, император послал за мудрецами, желая услышать от них ответ па загадку. И мудрецы поведали ему все, как оно и было на самом деле. Услышав это, император очень подивился, как смогли они дознаться до правды. Он немедленно велел привести к себе кузнеца, а сам подумал: "ну теперь-то ему придется расплатиться за все: либо они сумели обольстить его каким-нибудь образом, либо он от страха все им рассказал, но сами они во веки веков не догадались бы; тем хуже для него". Кузнец, за которым послали, явился. И император сказал ему: "Сдается мне, ты слишком много себе позволяешь: ты разболтал то, что я велел тебе держать в секрете, и крепко теперь об этом пожалеешь".

Кузнец на это ответил: "Мессер, вы не только мой повелитель, вам подвластно все на свете, и я готов принять от вас любую кару, ибо вы для меня и отец и государь. Но знайте же: я не нарушал вашего приказания, ибо вы велели мне не говорить никому того, что я вам поведал, раньше, чем я увижу сто раз ваше лицо; и те, что стали меня расспрашивать, не добились бы ничего, если бы я не выполнил сначала вашего приказа и не увидел бы сто раз вашего лица. А я так и сделал, ибо прежде, чем все им рассказать, я попросил принести мне сто бизантов и на каждом из них я увидел запечатленный лик ваш; только после этого я все им рассказал. А посему, о господин мой, нет здесь моей вины. Ведь поступая так, я хотел отвести беду и от себя и от них". Услышав это, император рассмеялся и сказал: "Ступай себе, добрый человек, ты оказался мудрее всех моих мудрецов, и да поможет тебе бог". Теперь вы знаете, как ловко сумел кузнец спастись от императорского гнева, и, вернувшись домой целым и невредимым, зажил по-прежнему.

IV (CXL)

Царь Давид, мудрец и пророк, отец царя Соломона, был склонен к сладострастию, но всеми силами старался не нарушать заповедей господа нашего. Случилось ему однажды проезжать верхом по одному из своих городов с большой свитой, и увидел он в окне знатную и благородную даму прекрасной наружности; звали ее Вирсавией и была она женой одного из рыцарей давидовых по имени Урия, который благородством и отвагой снискал себе немалую любовь царя. Увидев ее, Давид в тот же миг воспылал к ней страстной любовью. Желание овладеть ею было в нем так сильно, что задумал он убить ее мужа. Он приказал послать Урию на войну, а сам втайне уготовил ему верную гибель {1}. Так оно и произошло. А когда царь Давид узнал, что его верный рыцарь мертв, он всеми правдами и неправдами сделал эту даму своей; и она родила от него, как мы знаем о том из Писания, Соломона, мудрейшего из царей. Итак, вы сами видите, что царь Давид трижды погрешил против бога и его заповедей: предал своего рыцаря, послав его на смерть, совершил убийство, ибо тот погиб, и блудодействовал с женой своего рыцаря, Вирсавией. Прошло время, и царь Давид, задумавшись над содеянным и над тем, как попирал он заветы господа, понял, что совершил зло и что не будет ему прощения до тех пор, пока он не заслужит его великим покаянием. Сокрушаясь всем сердцем, приказал он немедленно вырыть узкую и глубокую могилу и стал по пояс в этой могиле, дав обет не выходить из нее до тех пор, пока бог по пошлет к нему своего ангела с вестью о прощении. И так стоя, окруженный со всех сторон землей, он сложил прекрасный благочестивый псалом, который занесен в Псалтирь и в котором говорится: "Miserere mei, Deus, secundum magnam misericordiam tuam,... и т. д. {2}, что на нашем наречии означает: "Господи мой боже, пожалей меня грешного". После того, как он сложил и пропел этот псалом, господь послал к нему ангела, и тот сказал: "Восстань, Давид, и выйди из этой могилы; я пришел сказать тебе, что за великое твое смирение и за псалом, который ты сложил, бог простил тебя". Услышав это, царь Давид, повинуясь велению господа, вышел из могилы и с тех пор жил праведно. Имейте в виду, однако, что если бы та дама занималась дома своими делами и не высовывалась в окно, ничего бы этого не произошло.

V (CXLI)

В те времена, когда власть Рима была столь велика, что весь мир платил ему дань, французский король, сочтя себя достаточно сильным и богатым и не желая больше оставаться в кабале у римлян, задумал избавить себя и свою страну от их владычества с помощью выкупа или иным каким-нибудь способом. Собрал он знатных и богатых граждан и отрядил их послами в Рим. И наказал им, чтобы они любой хитростью - за деньги или как-нибудь иначе - постарались добиться согласия римлян и не скупились на обещания, ибо все будет исполнено. Все они были людьми достойными и мудрыми, способными повести дело так, чтобы в скором времени их король мог рассчитывать на приятные новости. Ехали эти послы много дней и ночей и приехали наконец в славный город Рим. Узнав об их приезде, римляне встретили их с большими почестями в знак любви к французскому королю, мудрость которого не раз выручала их. И вот собрался в Капитолии великий совет, и произошла там чинная и достойная беседа. Французы держали речь о своем деле, следуя во всем наказам короля; их выслушали с большим вниманием и почтением. Переговорив друг с другом, римляне решили: как великий философ Сенека скажет и как рассудит он это дело, так и будет. Сенека в это время находился у себя дома; послы вместе с несколькими Знатными и уважаемыми римлянами отправились к нему. Когда Сенека увидел всех этих достойных людей, он очень удивился, не сразу уразумев, что все это означает. Однако принял их, как и подобает принимать самых почетных гостей, хотя и был человеком небогатым, а, вернее сказать, даже бедным, ибо служил Риму верой и правдой без всякой для себя корысти, и не было для него большей награды, чем слава родного города. Французские послы поведали ему обо всем, затем речь держали римляне. Узнав, что от него требуется, Сенека остался весьма доволен тем, что римляне оказали ему подобную честь и доверили столь важное и почетное дело. А про себя подумал, что следует высказать свое суждение с должной осмотрительностью. Порешивши так, он пригласил послов в дом отобедать с ним чем бог послал. Они же, полагая, что так им легче будет достигнуть желаемого, приняли это приглашение, надеясь, что смогут отблагодарить его и что он останется ими доволен; в ожидании обеда послы изъявили желание поговорить с Сенекой наедине. И он согласился их выслушать. "Смотри же, философ, - сказали они ему, - держи в секрете то, что мы тебе скажем, и обещай, что не станешь гневаться; коли ты согласен, мы будем говорить дальше, если же нет, пусть каждый останется при своем; одним словом, ты человек умный и сам поймешь, что для тебя лучше. Помни, что наш государь богатством превосходит многих других, и ему ничего не стоит тебя озолотить, ежели ты того пожелаешь". Сенека ответил им без промедления: "Ни слова больше, я не торгую своими согражданами и не согласился бы на это за все блага на свете". Послы, услыхав ответ Сенеки, не стали продолжать, а только ели в свое удовольствие все, чем угощал их философ, который был человеком небогатым и принимал гостей без особых церемоний. Отобедав, они вместе с римлянами спросили его, каков будет его ответ, который он по поручению римского парода и всех его сограждан должен был дать французам. Сенека, желая как можно скорее покончить с этим делом, сказал: "Синьоры французы, вы возвращаетесь в свою страну, к своему государю; вот что я вам скажу: ступайте и повинуйтесь римлянам вместе со своими согражданами, а коли сами вы будете покорны Риму, то и богатство ваше будет в его власти. Вот и весь мой сказ, вы люди благоразумные, и поступите так, как я вам велел". С тем и пустились послы в обратный путь, сильно опечаленные полученным от римлян отказом; отправившись назад и проехав немало дней, достигли они своей страны, целые н невредимые, и поведали обо всем своему достославному сеньору, мессеру королю Франции. Выслушав их рассказ и видя, что они ничего не смогли исполнить из того, что им было поручено, король решил покориться римлянам вместе со своим народом и жил так в покорности до тех пор, пока богу это было угодно. Однако в скором времени французы избавились от римского господства, и произошло это тогда, когда римляне перестали питать любовь к своему городу и забыли о справедливости.

VI (CXLII)

В старину ни одна женщина не осмеливалась, после того как супруг ее умирал, выйти замуж вторично, и как бы молоды ни были мужчина или женщина, ни он, ни она не могли взять себе новую жену или нового мужа. Но вот случилось так, что одна знатная и благородная римлянка, юная годами и томимая плотскими желаниями, ибо недолго пробыла замужем и теперь вдовела, обдумала все хорошенько и, не желая опозорить ни себя ни своих друзей и родственников, решила обзавестись другим супругом, что ей и удалось {1}. Поначалу, однако, она не знала, как ей поступить, чтобы не навлечь на себя слишком большой хулы. А была она родом из очень знатного и благородного семейства и владела изрядным состоянием, отчего многие славные рыцари и благородные римские юноши, не имевшие жен, заглядывались на нее, а она - на них. Что же надумала эта дама? Была у нее лошадь, и приказала она своим людям эту лошадь заживо всю ободрать, то есть снять с нее шкуру. А затем велела двум своим слугам водить ее по городу. Один из них вел лошадь под уздцы, а другой шел сзади и слушал, что говорит народ. Люди валом валили на это зрелище, и удивлению их не было конца; каждый старался разглядеть все раньше других, ибо всем подобные происшествия были в диковинку. Тот, что вел лошадь, тянул ее за веревку, привязанную к нижней челюсти, и люди спрашивали, что стряслось со скотиной и чья она, но слуги никому не отвечали и только говорили, что идут по своим делам; тут весь народ принялся судачить об этом диковинном случае, и многим хотелось узнать, чья это затея; слуги же водили лошадь по городу до самого вечера, пока на улицах никого уже не осталось. Когда возвратились они домой, и дама начала их расспрашивать, они рассказали ей все как было: и как сбежался народ и каждый хотел получше разглядеть лошадь, и как все были озадачены и допытывались, чья она, и как они никому ничего не открыли. На что дама сказала: "Что ж, хорошо, а теперь ступайте и задайте ей побольше овса, завтра снова пойдете в город и будете делать то же, что и сегодня, а вечером расскажете мне обо всем". На следующее утро слуги опять выволокли лошадь на улицу и пошли бродить с ней по городу. На этот раз ободранная лошадь ни для кого не была новостью, и те, кому довелось видеть ее один или два раза, уже не хотели более на лее смотреть, ибо зрелище это им надоело. Имейте в виду, что не бывает на свете таких удовольствий, которые рано или поздно не становятся постылыми. А поэтому не осталось почти никого, кто хотел бы поглядеть на эту лошадь, кроме ни разу доселе ее не видевших, да чужестранцев; вдобавок пахло от нее не лучшим образом, так что многие обходили ее стороной, а некоторые бранились, приговаривая: "Да бросьте вы ее в ров, волкам и собакам на съедение". Все старались держаться от нее подальше, и не то, что смотреть, но даже слышать о ней больше не желали. Вечером, приведя лошадь домой, слуги пошли к даме, и она стала спрашивать, что у них нового и как исполнили они ее приказание. Они подробно доложили ей о том, что народ уже сыт по горло видом лошади и что многие поносят их, кто во ч со горазд. Выслушав их, дама сказала: "Вот и хорошо, теперь я знаю, что будут обо мне говорить, если я снова выйду замуж; пускай же будет, что будет". А слугам приказала: "Ступайте и накормите ее сегодня ночью в последний раз, а завтра поводите ее еще немного по городу, да отведите потом на свалку и оставьте там волкам, собакам и прочему Зверью на съедение; когда вернетесь домой, расскажите мне все, что с вами было". Как она приказывала слугам, так они и сделали. Лошадь, однако, к еде не притронулась, ибо была уже не в состоянии даже есть, при этом от нее исходила сильнейшая вонь. Слуги же, не помышляя о том, чтобы ослушаться свою госпожу, стали сетовать на свою судьбу: "Похоже, что сегодня нам не миновать беды: лошадь-то смердит так, что каждому тошно станет". Утром дама, узнав о том, что слуги ее ропщут, обещала щедро наградить их, чем вполне утешила обоих. Вытащили они лошадь на улицу и повели ее по городу, как делали это накануне. И знатным римлянам и простому люду зрелище это уже изрядно опротивело. А слуги все водили и водили по городу лошадь, и вонь от нее была столь нестерпимой, что весь народ разбегался, ругаясь на чем свет стоит. А мальчишки, с одобрения взрослых, принялись орать во все горло, браниться, бросать в них грязью и всячески над ними потешаться, говоря при этом: "Попробуйте только прийти с ней сюда еще раз - закидаем камнями, а то развели вонь на весь белый свет". Слуги водили лошадь взад и вперед по городу, стараясь никому не попадаться на глаза, ибо опасались, что народ их растерзает. В тот день они не знали, куда деваться от позора. Когда же наступил вечер, и все римляне, дети и взрослые, мужчины и женщины, вдоволь натешились, а лошадь смердела так, что к ней невозможно было приблизиться, они отвели ее на свалку и бросили там полумертвую; волки, собаки и прочее зверье ее сожрали.

Слуги вернулись домой и рассказали обо всем своей госпоже: как все их поносили и закидывали гнилыми овощами и грязью, как им угрожали, сколько унижений и надругательств пришлось им вынести и как потом они оставили лошадь на свалке. Дама обрадовалась и, как и обещала, наградила обоих за верную службу, а про себя подумала: "Теперь я могу исполнить все, что задумала, ибо когда люди о том узнают, они посудачат неделю-другую, может статься даже месяц или более, но потом им это надоест, и все пойдет по-старому". И она стала осуществлять далее свою затею. В один прекрасный день она созвала родных и друзей и все им открыла: и про лошадь, и про свои намерения, дабы выслушать потом, что они ей посоветуют; каждый высказал свое мнение, нашлись и такие, которые были с ней согласны, хотя всем это дело было внове, ибо до той поры не случалось еще, чтобы вдовы выходили замуж. Дама, выслушав все, что сказали ей родные, произнесла немало разумных речей и привела множество доводов в свою пользу, ведь она была умной женщиной и богатой наследницей, к тому же еще довольно молодой, ибо совсем недолго жила со своим славным мужем, очень скоро оставившим се вдовой. Затем она позвала одного знатного рыцаря, человека достойного и мудрого, и сказала ему без обиняков: "Мессер Агабито {2}, вы человек знатный, верой и правдой служите Риму, жены у вас нет, я тоже осталась без мужа; мне хорошо известно, что вы давно питаете ко мне любовь, и я отвечаю вам тем же, поэтому я без всяких сватов и посредников хочу сказать вам, что желаю, если вам то будет угодно, выйти за вас замуж и сделать вас своим супругом и господином". Услыхав такие речи, мест сер Агабито почувствовал себя счастливейшим из смертных. А дама продолжала: "Если это произойдет, я буду во всем покорна вашей воле и сделаю вас господином над всеми замками и землями, мне принадлежащими, а также над теми, что достались мне в наследство от первого супруга". И рыцарь дал свое согласие. На свадьбу съехалась родня со всех концов, все завершилось наилучшим образом и прожили они вместе долгие годы в почете и богатстве. С тех пор, как вам известно, вдовы стали выходить замуж, но та дама первой из римлянок решилась на второе замужество. Поначалу в Риме и других местах много было об этом разговоров, по потом все занялись своими делами, а мессер Агабито и его дама жили себе счастливо в почете и уважении. А еще надобно вам знать, что этот мессер Агабито происходил из знатного римского рода Колонна, был достойным и благородным гражданином и, можно сказать, прямым потомком сей славной фамилии, и от той дамы было у него много детей, и все они снискали себе почет и уважение {3}.

VII (CXLIII)

Где-то неподалеку от Константинополя жил в старину один очень знатный и могущественный правитель, который носил корону, ибо считал, что он и вправду сын короля. И вот случилось так, что король Испании, приходившийся тестем упомянутому правителю, прислал ему в подарок породистого, красивого и крепкого скакуна отменной выносливости, одним словом, лошадь во всех отношениях великолепную, если бы не уши, длинные, как у осла. Правитель задумал узнать, какая может быть тому причина, тем более, что все, видевшие скакуна, приходили от этого в великое удивление; и говорят, что для этой цели разослал он своих гонцов, повелев им созвать со всех его владений конюхов, дабы те, поглядев на лошадь, открыли ему истину. Услыхав такой приказ, один из гонцов обратился к нему с речью: "Мессер, у вас в тюрьме за какой-то проступок сидит один грек, человек большого ума, который, как мне кажется, мог бы открыть вам то, что вы желаете узнать о вашем скакуне, а вдобавок и многое другое, ежели бы вы пожелали о том его спросить, ибо, как мне известно, он всех, кто обращался к нему с вопросами, удивляет своими ответами, и все, что он говорит, оказывается правдой". Выслушав его, правитель очень обрадовался, но сначала захотел услышать мнение своих конюхов, дабы проверить потом, правду ли скажет узник. Конюхов собралось великое множество, осмотрели они скакуна, и каждый высказал все, что ему было известно по этому поводу, однако, как обстояло дело в действительности, ни один из них не знал. Потом они принялись расхваливать скакуна за прекрасную стать и говорить, что лучшей лошади им не приходилось видеть; а про уши одни говорили, что уже видели такие у других скакунов, другие утверждали, будто все дело в том, чем кормилась лошадь в детстве, третьи же считали, что такова она от природы. Когда конюхи удалились, правитель послал в тюрьму за мудрецом-греком, и тот, как только привели его, сказал: "Мессер, о чем вы хотите меня спросить?" Правитель велел привести скакуна и, показав его греку, сказал: "Мне говорили, что ты человек весьма сведущий во многих вещах, вот я и приказал привести сюда этого моего скакуна, коего прислали мне из Испании, ибо я хочу знать, какие, по-твоему, есть в нем изъяны и какие достоинства, и почему у него такие длинные уши". Грек, будучи человеком мудрым скорее от природы, чем от учения, отвечал: "Мессер, мне известно, что вы показывали его своим конюхам и прочим опытным в этом деле людям, и я ничуть не сомневаюсь, что они дали вам верный ответ". "Это так, - сказал правитель, - я показывал его своим конюхам и другим сведущим людям, но все же мне так хвалили тебя как самого большого знатока в этом вопросе, да и во многих других тоже, что не откажи в любезности и расскажи мне все, что ты об этом думаешь и знаешь, а главное, объясни, почему у него такие необычные уши". Услышав такие слова и видя, каково желание правителя, грек подумал: "Чего не бывает па свете; если я ему отвечу, он, пожалуй, освободит меня из тюрьмы и приблизит к себе, стану я тогда человеком богатым и знатным и заживу в свое удовольствие". И он сказал: "Мессер, уши у него длинные, как у осла, потому что он был вскормлен ослицей, вот вам и весь секрет". Услыхав такой ответ, правитель очень удивился, ибо ни конюхи его, ни кто-либо другой, кого он о том расспрашивал, ничего подобного ему не говорили. Он немедля призвал к себе своих послов и отправил их к тестю в Испанию, дабы разузнали они, как в действительности обстояло дело со скакуном и правду ли говорит о том грек. Вот добрались послы эти до испанского короля, и тот устроил им пышную встречу в знак уважения к своему зятю, которого очень любил; и поведали ему послы о том, зачем они сюда прибыли. Тогда испанский король тотчас же велел разузнать все об упомянутом скакуне, и тут выяснилось, что кобыла, родившая его, вскоре после того издохла, и конюшенный должен был незамедлительно спасать жеребенка. Была у него большая и очень красивая ослица, незадолго до того принесшая ему ослика; забрал он у той ослицы ее детеныша и приспособил ее кормить новорожденного жеребенка. Ослица прилежно его кормила до тех пор, пока это было необходимо; вот так и вышло, что скакун тот вскормлен был ослиным молоком и по этой причине уши у него стали длинные, как у осла. Узнав обо всем этом, послы константинопольского правителя покинули испанского короля и, проведя в пути много дней и ночей, вернулись в свою страну целыми и невредимыми и поведали о том своему господину. Выслушав их, правитель очень подивился небывалой сметливости грека. И приказал он тогда снова отправить его в тюрьму и выдавать ему по полхлеба в день за счет казны, что и было исполнено.

На другой день упомянутый правитель, придя в покои, где хранилось у него несметное множество сокровищ огромной ценности, принялся перебирать свои чудесные драгоценные камни. Захотелось ему узнать все о свойствах этих камней и вспомнил он тогда о том греке, что сидел у него в тюрьме. И подумал: "Хотел бы я знать, понимает ли этот всезнающий грек в драгоценных камнях столько же, сколько в копях?" Рассказывают, что он тотчас послал за греком, и тот явился. Тогда правитель сказал: "О мудрец, сделай милость, скажи мне, разбираешься ли ты в драгоценных камнях, ибо мне думается, что тебе известно все на свете. Посмотри-ка хорошенько на эти камни и расскажи мне о каждом из них". Грек, памятуя о том, что правитель прошлый раз не стал его благодарить, а вместо награды снова отправил в тюрьму и только велел давать ему хлеба, подумал про себя: "Это низкий человек, скаредный и алчный". И решил сказать, что ничего не смыслит в камнях. Но потом подумал: "Может быть, все же стоит ему ответить: расскажу ему еще раз все, что знаю, вдруг он передумает и обойдется со мной лучше, чем в прошлый раз". И он принялся перебирать камни и рассказывать об их свойствах и о том, какие из них лучше и дороже ценятся. Среди этих камней попался ему один, который он, зажав между пальцев, приложил к уху и почувствовал, что камень этот испускает тепло. "Мессер, да будет вам известно, что внутри этого камня - живое существо". Правитель очень удивился и спросил, неужели такое возможно. На что грек отвечал: "Мессер, так оно и есть". Тогда правитель велел позвать золотых дел мастеров и прочих знатоков и, показав им камень, спросил, что они об этом думают. Но не нашлось среди них никого, кто смог бы ответить на его вопрос, и все они повторяли только, что таково свойство этого камня. Тогда грек сказал: "Мессер, ежели вам угодно, велите расколоть его, и вы убедитесь, что я прав". Правитель приказал ювелирам осторожно расколоть камень, и все увидели внутри его маленького червячка. По воле всевышнего попал он туда, и господь его сохранил. И правитель, и ювелиры, и прочие мастера, а с ними и все, люди из свиты правителя, которые собрались вокруг, очень были удивлены и признали, что поистине греку ведомо все на свете. Однако правитель и не подумал благодарить грека, а только велел снова отвести его в тюрьму, да хорошенько за ним смотреть, а кроме того выдавать ему по целому хлебу в день за счет казны. И как он приказал, так и было исполнено.

Спустя некоторое время упомянутый правитель принялся размышлять о своей жизни, и пришла ему в голову мысль, что хотя он и весьма именитый человек, но часто поступал как мужлан и невежда, особенно же дурно обошелся он с тем греком, своим пленником, который так мудро ответил на оба его вопроса и которого он отблагодарил столь недостойным образом; и подумавши так, сказал он самому себе: "А что если на самом деле я вовсе не законный королевский сын, не свидетельствуют ли о том мои неблаговидные дела и то, сколь мелочным оказался я, когда награждал человека, оказавшего мне такие важные услуги, ведь если бы во мне текла благородная кровь, я не смог бы стать ни алчным, ни скупым, ибо люди высокого происхождения бывают честны, великодушны и щедры во всех подобного рода делах". Рассказывают, что велел он тогда привести из тюрьмы грека, ибо полагал, что не существует такой вещи, о которой бы тот не знал, и подумал при этом: "Он без сомнения откроет все, что ему известно обо мне, и, как знать, может быть, это окажется к лучшему и для меня и для него, да и для многих других людей, тоже". И он, не откладывая, послал за греком и поведал ему о своих мыслях, но прежде потребовал от него хранить все в тайне и заставил его в том поклясться. После чего он повелел греку, во имя клятвы, которую тот дал, говорить правду. Услыхав такой приказ, грек понял, что ему ничего больше не остается, и подумал: "Попробую отделаться как можно легче, и, глядишь, он сменит гнев на милость". И он начал так: "Мессер, о чем теперь желаете вы узнать?" - "Я хочу, чтобы ты сказал мне, законный ли я сын, ибо меня одолели сомнения". И грек отвечал: "О мессер, знайте же, что вы несомненно сын такого-то короля и такой-то королевы", - и он назвал их по имени. А король говорит: "Это неправда". - "Чистейшая правда". Видя, что ничего от него не добиться, король решил пустить в ход угрозы и сказал: "Если ты не скажешь мне правду, я предам тебя постыдной и жестокой смерти, и лишь такая выйдет тебе от меня награда; если же ты не станешь скрывать истины, то возможно будет тебе от сего немалый прок". Грек, видя, что король во что бы то ни стало желает знать то, что принесет ему великий позор, и что ничего больше не остается, кроме как сказать правду, решил все же еще раз повторить то же самое, в надежде, что он не станет расспрашивать дальше. И он начал так: "Кто же по вашему разумению ваш отец?" А король говорит: "Не тот, кого я до сей поры считал своим отцом и кто в глазах других таковым являлся". - "Не сомневайтесь, господин мой, вы родной сын такого-то короля и такой-то королевы, его супруги, и рождены вашей матушкой; и пускай вас больше это не волнует, не сокрушайте сердца своего и не думайте о том более". А король ему опять: "Ты лжешь и скрываешь истину, не вынуждай меня быть к тебе жестоким, ибо я вижу, что тебе все известно, ведь ты всегда умел во всем разобраться, а посему, думаю я, можешь сделать это и теперь". Тогда грек сказал: "Раз уж вы желаете узнать то, что знать вам не должно, обрадует ли вас мой ответ или разгневает, я вам отвечу; двум смертям не бывать, а поскольку я вовсе не спешу, умереть, то начну издалека. Знайте же, что если бы вы и в самом деле были сыном короля, как это принято считать н как сами вы, судя по вашим словам, полагали, то, когда открыл я вам тайну вашего благородного коня, которую ни один из ваших конюшенных и никто другой в вашем королевстве разгадать не мог, вы должны были тотчас освободить меня из тюрьмы и пожаловать мне в награду замок или город, но вы велели вновь заточить меня в тюрьму и выдавать по полхлеба в день за счет казны; в другой раз, когда я поведал вам о свойствах ваших драгоценных камней, а главное, рассказал вам о камне с маленьким червячком внутри, о котором ни один из ваших мастеров ничего не знал, вы снова повелели отправить меня в тюрьму и выдавать мне по целому хлебу в день за счет вашей казны, да еще приказали своей страже получше за мной приглядывать; а между тем, раз уж вы не сделали Этого после истории со скакуном, на сей раз вам следовало бы немедленно освободить меня из тюрьмы, за какой бы тяжкий проступок я там ни находился, хотя на самом деле вам известно, что в тюрьме я оказался лишь за то, что не пожелал отречься от своей веры и принять вашу; и если бы даже была на мне вина куда более тяжкая, нежели Эта, то и тогда вам следовало освободить меня и пожаловать мне большой город, а впридачу все, что следует в подобных случаях, и окружить почестями; знайте же, что вы происходите не из той семьи, в которой вы родились, хотя произвела вас на свет ваша матушка; да будет вам известно, что у нее от славного ее супруга не было детей и что жил во дворце хлебопек, который кормил весь дворец, всех снабжая хлебом. Был он весьма хорош собой, и ваша матушка, не ублаготворенная мужем так, как ей того хотелось бы, отдалась ему и понесла от него, а сама подстроила так, что одновременно ублажала и супруга своего, дабы сказать потом, что забеременела от мужа. Хлебопек, опасаясь, как бы все это не открылось, воспользовался подходящим случаем и покинул дворец: с той поры не было о нем ни слуху, ни духу. Король же, уверившись, что супруга его беременна, пришел в неописуемый восторг, устроил пир для всех придворных и с того дня не прикасался более к вашей матушке. Вот так вы и появились на свет". Правитель пришел от сего в великое смущение, не зная, как теперь быть. "Все, что ты рассказал мне, - сказал он греку, - я прошу тебя более никому не открывать, ибо ежели кто о том проведает, я не оберусь позору и к тому же легко могу лишиться и всего своего королевства. А чтобы до конца удостовериться в том, что ты мне поведал, хочу я осторожно расспросить свою матушку и выведать у нее все, что смогу". Грек научил его, как следует ласково и мудро поговорить с матерью, дабы не опечалить ее чрезмерно. Король пошел к матери, отвел ее в потайную комнату и то лаской, то угрозами выведал у нее всю правду, каковая уже была ему известна от грека. Убедившись, что все так и было, король очень подивился великому уму грека и тому, как удается ему знать обо всем на свете; и оценил его по достоинству. И вот, когда наступил троицын день, король держал великую речь и поведал в ней о том, сколь многому научил его самый мудрый из людей, а также о том, что он, будучи до недавних пор человеком скупым и корыстолюбивым, хочет от ныне стать великодушным, любезным и щедрым к своему народу. И всем нам следует знать, что он переменился, одержав верх над своим естеством, стал любезен и великодушен со всеми, когда это бывало необходимо, и устроил великое веселье в тот праздник, а упомянутого грека произвел в рыцари, после чего сделал его своим бароном, и, проникшись любовью к благородным людям, опоясал многих из них мечами и произвел в рыцари. По всему свету прославился он щедростью и пышными пирами. И с той поры он не отпускал от себя грека, держал его при своей особе на правах учителя и друга, дарил ему города, замки и усадьбы и всегда относился к нему с таким почтением, как если бы тот приходился ему отцом. И так в почете и уважении прожили они вместе долгие годы.

VIII (CXLIV)

Жил в старину на Востоке один знатный юноша, красотой превосходивший всех прочих молодых людей и почитавший себя единственным в мире, ибо все другие люди занимали его весьма мало, столь поглощен он был сознанием своей привлекательности, к тому же, пребывая еще в очень юном возрасте, он отличался большим простодушием. И был он до того хорош собой, что многие дамы и девицы возгорались любовью, едва прослышав о нем, не говоря уже о тех, кто видел его воочию. Ради того, чтобы увидеть его, ехали они из самых отдаленных мост, движимые любовью, и до тех пор разыскивали его, пока не находили, а отыскавши, уже не в силах были ни уехать прочь, ни наглядеться на него вдоволь. И чем больше смотрели они на него, тем сильнее разгоралась в них любовь. Звали этого юношу Нарциссом, и перечень всех его прелестей занял бы не одну страницу.

Поглядеть на него стремились королевы и графини, знатные дамы и благородные девицы, жены и дочери государей, баронов, рыцарей, вассалов и прочих благородных людей, и каждая прибывала с пышной свитой, приличествовавшем ее положению. Целыми днями они только и делали, что любовались его красотой, лелея втайне свои желания. И говорили друг другу: "Если бы мог он полюбить кого-нибудь так же сильно, как любит себя самого, поистине он стал бы самым влюбленным человеком на свете; какая жалость, что бог любви не даровал ему способности любить других с такой же страстью, с какой любит он самого себя". И они неизменно приходили на него любоваться, а те из них, кому посчастливилось обнять его или вызвать улыбку на его устах, почитали себя удачливее других. Все они его обольщали, не скупясь на посулы и дорогие подарки ни для него, ни для его матери. И поистине не было среди них ни одной, которая могла бы досыта на него налюбоваться, ибо чем дольше они смотрели на него, тем сильнее охватывало их желание. А он, как о том уже было сказано, обожал лишь себя самого и в простоте своей не ведал, что значит любить. Не смысля ничего в любви, он чурался женщин как только мог. Однажды, удалившись от всех, набрел он на чудесный сад, дышавший свежестью и покрытый утренней росой; кругом распевали соловьи, жаворонки и другие прекрасные птицы, занятые любовью; то была пора весны. Поляны были сплошь усыпаны цветами, а посреди сада бил великолепный фонтан, обнесенный каменным барьером из порфиров и других прекрасных дорогих камней. Вода в фонтане была прозрачнее слезы, и вокруг, кроме Нарцисса, ни души. А теперь послушайте о том, как приключаются несчастья. Юноша один-одинешенек остановился у фонтана отдохнуть и насладиться любовными трелями птиц, которые радостью наполняли его душу. Приблизившись к чудесному фонтану, он наклонился над водой и увидел в ней свое изображение. Вглядевшись получше, он обомлел, ибо принял свое отражение за другого юношу, как две капли воды с ним схожего, и пришел от сего в великое изумление. Будучи по натуре весьма простодушен, он сунул руки в воду, пытаясь схватить свое отражение. Это ему, однако, не удалось, да и могло ли быть иначе? Вода от прикосновения его рук, как это обычно происходит, пошла кругами. Нарцисс, увидев, что нет возможности схватить юношу, очень рассердился, тем более, что в растревоженной воде изображение и вовсе исчезло. Тут он горько заплакал и стал громко жаловаться. Тем временем круги на воде улеглись, и он, вновь поглядев в нее, опять увидел там свое изображение, как и он сам, горько плачущее. Вознегодовав пуще прежнего, он сказал: "Так ты дурачить меня вздумал?" И разозлившись, бросился в воду, полагая, что сумеет поймать там того, кто плачет точь-в-точь, как он. По воле всевышнего ему суждено было тут же захлебнуться и умереть. Он попробовал было выбраться, но не смог; вот так и умер Нарцисс, и, глядя на него, можно было подумать, что он спит. Влюбленные дамы и девицы принялись искать его повсюду, по не найдя нигде, дали зарок до той поры не возвращаться в свои замки, пока не сумеют отыскать его и налюбоваться им вволю. Множество их отправилось на поиски, и набрели они на тот самый цветущий луг с чудесным садом и прекрасным фонтаном, где столь злосчастным образом утонул Нарцисс.

Рассказывают, что они заглядывали повсюду, но нигде его не находили, и не было им утехи ни от сладостного пения птиц, ни от любовных их трелей. Но вот одна из девушек, а возможно, что и вдвоем с подружкой, желая напиться и получше разглядеть фонтан, приблизилась к нему и, заглянув в воду, нежданно-негаданно узрела там Нарцисса. Хотя она непрочь была бы скрыть свою находку от остальных и от той подружки, что была неподалеку, однако не сдержалась. И как обычно поступают в подобных случаях женщины, она, полагая, что имеет дело с великим чудом, радостно воскликнула: "Скорее сюда, милые подружки, он здесь, прекрасный Нарцисс, он спит под водой". Дамы сбежались, принялись разглядывать юношу и рассуждать между собой: "Теперь понятно, отчего нас всех так влекло к нему, а он испытывал любовь лишь к самому себе, вот, оказывается, на какие великие чудеса он способен: спит себе под водой, совсем как мы в своих постелях". Они нисколько не сомневались, что он и на самом деле спит, столь походил он на спящего. "Поистине, - говорили они друг другу, - он - неземное создание, коли наделен столь дивным даром". И они не в силах были оторвать от него взора, но при этом ни одна не отваживалась разбудить его. Новость дошла до матери Нарцисса, прослышали о том и другие знатные и благородные дамы и девицы, а вместе с ними и жители его родных мест. Те же, кто принес эту новость, рассказывали остальным, как спит он там под водой и какое великое это чудо. Мать Нарцисса, сопровождаемая дамами и множеством другого народа, поспешила туда отправиться. Тем временем те дамы, что были у фонтана и обнаружили там Нарцисса, долго ждали, что он пробудится ото сна, и не раз звали его. Видя, что он не встает и не выходит из воды, они стали горько сетовать на это, говоря: "Неужели мы обманулись, и он умер?" Другие же говорили: "Не может того быть, чтобы был он мертв, поглядите, какие живые краски на его лице". Возражая друг другу подобным образом, они сошлись на том, что надо вытащить его из фонтана. Приложив к тому немало усердия, они вычерпали всю воду из источника, после чего некоторые из них поспешили спуститься туда, в надежде на сей раз прикоснуться к нему, живому или мертвому. Собравшись с силами, они с помощью подруг вытащили юношу из воды и, уверившись, что он мертв, в отчаянии принялись рвать на себе волосы, со словами: "Не уберегли мы его!" Вытащив таким образом его наверх, они, не замечая, что с него каплет вода и что сами они изрядно вымокли, продолжали любоваться им, и в то время как одни поддерживали его тело, другие с плачем обнимали его и покрывали поцелуями, говоря: "Пускай не смогли мы вволю насладиться твоей красотой, пока ты был жив, зато теперь ты - наш, пусть даже и мертвый. Сколько знатных и благородных дам и девиц из дальних и ближних мест пришли полюбоваться на тебя. Отчего же судьба обошлась с нами так жестоко?" И они проклинали смерть за то, что она обездолила стольких благородных дам из разных краев, пылающих любовью, и теперь они обречены страдать, ибо не в состоянии оставить его и уйти прочь, столь по-прежнему прельщала их его красота. В это время появилась мать Нарцисса, сопровождаемая влюбленными дамами из здешних мест, а также прибывшими из чужедальних краев. И поднялся тут великий плач: горько зарыдала мать вместе со всей родней, а вслед за ней и остальные дамы, что были вокруг. Вот тогда-то, как о том ясно сказано в нашей книге {1}, влюбленные дамы и девицы захотели, чтобы бог любви сотворил ради прекрасного Нарцисса чудо, каковое еще ни разу ни для кого не было им содеяно, и они принялись упрашивать бога даровать милость матери Нарцисса и ближним его, превратив сего юношу посреди упомянутого сада в нечто такое, что навсегда сохранило бы память о нем, и бог снизошел до их просьбы. Тут все они с криком бросились умолять бога любви исполнить то, что всем сердцем желали своему возлюбленному. Тогда бог, устремив взор свой на гоношу в окружении сих дам, превратил его в прекрасное благородное дерево, что раньше всех зацветает весной, цветет великолепными цветами и дает чудесные плоды, которые весь год остаются приятными на вкус, свежими и крепкими, и зовется это дерево миндалем. Так названо оно было самим богом любви, полюбившим прекрасного Нарцисса; дерево же это, зацветая раньше других, столь же рано сбрасывает с себя листву, а плоды его, как мы знаем, обладают многими превосходными свойствами. Теперь вам известно все, что случилось с прекрасным Нарциссом, родившимся на Востоке, который, если верить сказкам, о нем повествующим, был рожден не то из солнечной сферы, не то феей - языческой богиней, которой люди в старые времена поклонялись так же, как теперь поклоняемся мы истинному богу. Другие говорят, что он, как и все мы, был сыном мужчины и женщины, однако чудо, произошедшее с ним по воле бога любви, не может не повергать в изумление.

IX (CXLV)

Жил некогда один богатый человек, имевший все, что только можно желать: дома и усадьбы в городе и окрестностях, многочисленных слуг и жену знатного рода - словом все, что делало завидным положение его среди людей. Все вокруг считали, что живется ему лучше некуда, и многие говорили: "Если ему чего-нибудь и недостает, то разве что божьего гнева". Да и сам он был того же мнения. Слыша подобные речи, он начал терять покой, ибо захотелось ему узнать, что же такое этот божий гнев и где его можно отыскать; ни о чем другом он уже и помышлять не мог. Однажды, вконец потеряв терпение, он не стал дожидаться новых советов и не стал задавать более вопросов. Взяв из своих богатств столько, сколько полагал необходимым, и прихватив с собой слугу, коего считал самым верным из своих слуг, он отправился в путь и пошел бродить наугад, порешивши идти до тех пор, пока не отыщет тот самый божий гнев, о коем ему столь часто приходилось слышать. В одни прекрасный день он вместе со слугой вошел в огромный лес, стояла страшная жара, и в лесу том увидели они двух большущих ящериц, походивших скорее на двух змеи, которые яростно нападали друг на друга. Засмотревшись на ящериц, они остановились. Тут змеи эти, сцепившись, принялись грызть друг друга, и одна оторвала другой голову.

Совершивши это, она, казалось, подумала про себя, что поступила дурно. Тогда она немедля удалилась и вернулась с какой-то травой в зубах, приложила ее к туловищу мертвой змеи, а затем, взяв в пасть оторванную голову, приставила ее поверх травы к мертвому телу. И держала ее так до тех нор, пока голова не приросла к туловищу и не ожила. После чего обе змеи, словно две кроткие овечки, отправились вместе дальше. А чудесная трава осталась лежать на земле. Тогда этот человек, глядя на удаляющихся змей, сказал своему слуге: "То, что узрели мы здесь, наверняка и есть божий гнев, который мы ищем". Подобрав траву, пошли они прочь от того места и отправились домой, прихватив с собой изрядное количество этого растения. Вернувшись домой, господин сказал слуге: "Как видишь, мы наилучшим образом исполнили то, что хотели, а теперь ты должен поступить так, как я тебе прикажу, ибо задумал я испытать эту траву, и с этой целью я отрублю тебе голову своим мечом и тотчас же приживлю ее обратно с помощью травы, как делала то змея". Долго уговаривал он слугу. Но тот сказал: "Пробуйте на ком хотите вашу траву, но меня увольте". И каких только не было произнесено слов, и чего только не было обещано, слуга так и не согласился. Видя, что слуга пи за что не хочет исполнить его просьбу, господин сказал: "Раз ты не желаешь, чтобы я испытывал ее на тебе, тогда сам испытай ее на мне". Приготовив столько травы, сколько было необходимо, господин подставил шею, и слуга отсек ему голову мечам, тут же приставив ее к телу вместе с травой. Голова приросла, но довольно криво. Господин, придя в себя и почувствовав, что голова сидит у него на плечах совсем не так, как то было изначально, страшно испугался. В гневе набросился он па слугу, но тот сказал: "Мессер, вы сами во всем виноваты, мне очень жаль, что так вышло, но делу можно помочь, и ежели вы позволите, я отрублю вам голову еще раз и прилажу ее не хуже, чем было сначала". К этим словам слугу побудили благие намерения, ибо не ведал он ничего о том, какие муки пришлось вытерпеть его господину. Тогда господин сказал: "Нет уж, больше ты этого не сделаешь; в другой раз мне не вынести подобной боли; и впрямь, скажу я тебе, только божьего гнева мне прежде не хватало. Я столь упорно искал его, что теперь, обретя его и пребывая с ним, думаю, что получил по заслугам". Так и жил он после этого злоключения с головой на боку, и с той поры счастье покинуло его; если раньше ему и его дому во всем сопутствовала удача, то отныне дела его становились все хуже и хуже, и все его состояние пошло прахом. Недаром древняя пословица гласит: "От добра добра не ищут, а жаждущие злоключений всегда могут найти их, подобно тому, как иные находят свое счастье".

X (CXLVI)

Жил некогда один богатый купец, который вел крупную торговлю рабами. Продал он однажды рабов другому купцу, одного же из них продавать не стал. Тогда тот купец спросил: "Отчего же этого не продаешь?" "Оттого, что стоит он столько, во сколько обошлись тебе все остальные". "Какая же этому причина?" "Л вот какая: он может поведать тебе, о чем ноют птицы; все, о чем он услышит и о чем его потом спросят". Когда купец услышал такой ответ, он, нисколько не сомневаясь, что тот его не обманывает, не пожалел денег и дал за одного этого раба ровно столько, сколько заплатил за всех остальных; и был тот раб ему особенно дорог, ибо обладал редким талантом и достался ему по столь высокой цене.

Случилось так, что тот купец, который купил рабов, отправился с ними по морю и плыл, пока не добрался до острова и не причалил в порту, принадлежавшем одному могущественному государю, правителю того острова. Один из людей государя, находившийся в порту у него на службе, а также прислуживавший купцам, поспешил доложить своему господину, что прибыл купец с рабами, и среди них есть один, понимающий, о чем щебечут птицы. Услышав об этом, государь немедленно послал за купцом, и тот явился вместе со всеми своими рабами, ибо такова была воля государя. Придя к государю, купец продал ему своих рабов, а затем и того единственного раба, за которого взял столько же, сколько за всех прочих вместе; и всех их продал он с прибытком. Что же до раба, понимавшего птичий язык, то и государь тоже положился на честность продавца, ибо имел дело с солидным купцом. Купив рабов, он всем им задал работу и каждого приставил к делу, в котором тот более всего был сведущ, раба же, купленного по самой высокой цене, оставил при себе. Поселился этот раб во дворце, и вот однажды прилетела некая прекрасная птица, уселась на окошко тех покоев, где находился государь, н запела; пела она прекрасные песни и долго не улетала. Государь вместе с рабом слушал пение птицы, а когда она кончила петь и упорхнула прочь, он, обратившись к рабу своему, спросил: "Что сказала птица в своей песне?" А надо сказать, что пела она изумительно, выводя прекрасные трели. И раб сказал: "Мессер, не по своей охоте отвечаю я вам; знайте же: птица пропела о том, что на днях ждет вас большое огорчение; она сказала, что не пройдет и восьми дней, как придется вам, если вы не прикажете продать лучшего своего скакуна, содрать с него шкуру, ибо он издохнет, другому же не бывать, ибо так оно и произойдет". Услышав такие речи, государь пришел в большое удивление, но, видя, что тут ничего уже не поделаешь, немедля призвал к себе перекупщиков и сказал им, что желает продать своего прекрасного чистокровного скакуна и просит их сбыть его каким-нибудь чужестранцам, о которых известно, что они нескоро вновь попадут в эти места. И коня продали неким торговцам, которые намеревались отправиться с ним в дальние края. Был он в полном здравии, без всяких признаков какой-либо немощи. Но прежде чем купцы покинули город, конь замертво упал посреди конюшни, не переболев перед тем никакой хворью и не страдая никаким недугом. Узнав, что лошадь его издохла в конюшне у купцов, государь почувствовал великую радость оттого, что сумел продать ее и выручить деньги; хотя жаль ему было благородную лошадь и оставшихся в накладе купцов. Раба же своего полюбил он больше всех своих слуг за чудесный его дар, и если бы даже тот не принес ему больше никакой прибыли и ничего нового не открыл, то и так уже государь с его помощью выручил вдвое более того, что потратил на его покупку; вдобавок снискал он расположение государя и великой мудростью своей.

Спустя некоторое время появилась еще одна прекрасная птица; уселась на окошко покоев государя и принялась выводить изумительные трели. Государь вместе с рабом находился тут же. "Да пошлет нам бог добрые вести", - сказал он сразу. И спросил раба, о чем распевает эта птица. На что тот отвечал такими словами: "Мессер, я поведал вам правду о вашем скакуне и на сей раз не стану скрывать, о чем говорит птица, однако с великой неохотой отвечу я вам". "Сказывай сию минуту", - приказал разгневанный государь. "Мессер, она говорит, что не пройдет и девяти дней, как ваша большая башня, где хранятся самые ценные ваши сокровища, рухнет, и не миновать вам этой беды". Услыхав об этом, государь впал в уныние, видя, что несчастья сваливаются на него одно за другим. Созвал он тогда своих приближенных и поведал им о случае с конем, а также о башне, которой суждено рухнуть. Все они пришли в изумление и сказали: "Как знать, ежели сумел он, послушав птичье пение, поведать вам, что станется с вашим конем, то возможно не лжет он и про башню, ибо каждый, кому становилось известно о вашем желании продать коня, не имеющего никаких изъянов, полагал, что вы прогадаете; но как только все услышали о странной его смерти, то сочли вас человеком весьма мудрым, на коего снизошло благоволение божие. Что до сей башни, то мы советуем вам извлечь из нее все, что в ней хранится, дабы избегнуть слишком больших убытков". Выслушав их, государь послушался совета, а на исходе девятого дня, точь-в-точь по словам раба, башня как стояла, так и рухнула целиком, произведя ужасающий грохот, ибо и в высоту, и в ширину была весьма внушительных размеров; государь втайне был всем этим очень раздосадован, называл себя самым злополучным государем на свете и не мог понять, за что свалились на него такие огорчения. Прошло еще некоторое время, и вот сидит как-то государь в своем дворце и видит: прилетает опять некая птица, опускается неподалеку от него и начинает заливаться на все лады. Государь, возле которого стоял раб, снова начал просить бога послать ему радостные вести, лучше тех, что получал он доселе. Правда раб его с лихвой возместил все, что было истрачено при его покупке, когда помог выручить деньги за коня; подумав об этом, государь немного утешился и вновь спросил раба, о чем поведала птица, распевая свои песни. Раб ничего ему не ответил, ибо счел, что птица принесла слишком дурные вести для его господина. Но тот желал узнать все во что бы то ни стало, и тогда раб сказал: "Знайте же, мессер, что скрепя сердце отвечаю я вам, ибо то, что я скажу, не принесет вам радости. Птица поведала о великом горе для вашего семейства". Тут государь разгневался пуще прежнего, видя, что раб не говорит прямо, и повелел ему под страхом казни немедля все рассказать. На это раб отвечал: "Раз вы того желаете, давайте укроемся от посторонних глаз". Удалились они тогда во внутренние покои. И раб сказал там: "Господин мой, я в вашей власти, и вы вправе поступить со мной, как со своим рабом; казнить меня или миловать - на все ваша воля. Так знайте же: сегодня птица пропела о том, что вам не суждено более увидеть в живых одного из ваших сыновей. Погнавшись на охоте за большим оленем, он вместе с лошадью сорвался со скалы, и смерть тут же его настигла". Услышав это, государь почувствовал себя самым несчастным и обездоленным человеком на свете и поднял страшные стенания, ибо имел на то все причины. На его крики сбежались люди и, узнав в чем дело, стали причитать вместе с ним. Без промедления отправились они навстречу тем, кто нес с охоты тело погибшего королевского сына. При виде мертвого юноши весь народ неутешно заплакал, охваченный состраданием к отцу и к сыну. И поднялся тут великий плач во всем королевстве, ибо каждый стал оплакивать юношу. Похоронили его, как и подобало, со многими почестями и в великой скорби. Оправившись немного от постигших его бед, государь сидел однажды в своих покоях и предавался размышлениям; и подумал он, что господь послал ему немало тяжких испытаний и что все на свете поправимо, от одной только смерти нет спасения: "а посему, я целиком вверяюсь твоей воле, господи, ибо я слуга твой". Смирился он и обрел утешение во всех постигших его несчастьях и в смерти сына своего. И тогда велел он позвать раба и сказал ему: "Я решил во всем положиться на волю господню и не желаю знать наперед, что со мной случится; поэтому я отпускаю тебя на волю, и ты можешь поступать, как тебе вздумается: уйти либо оставаться здесь". Раб попросил отпустить его, и король велел дать ему денег на дорогу; и отправился раб к себе на родину, а король остался жить в своем королевстве.

XI (CXLVII)

В те времена, когда король Франции вел великую войну против графа Фландрии {1} и когда произошли между ними две великие битвы, в которых погибло с обеих сторон множество славных рыцарей и прочего народу, причем королевское войско понесло большой урон, в те самые времена двое слепых стояли у дороги и просили милостыню неподалеку от Парижа. Один из них говорил другому: "Ты что скажешь? Я говорю, что победит король". Второй же отвечал такими словами: "Вот и нет, победит граф". А затем добавлял: "На все господня воля". И больше уже не спорил. Первый же не унимался, продолжая утверждать, что победит король. Один из рыцарей короля, проезжая со своим отрядом по этой дороге, остановился и стал слушать, о чем спорят слепые. Выслушав их пререкания, он вернулся во дворец и потехи ради поведал королю о том, как эти двое спорят целый день о нем и о графе. Король рассмеялся и, тотчас велев позвать одного из своих слуг, послал его разузнать, что за спор ведут эти слепые, что они за люди, а также послушать как следует, о чем они говорят. Слуга отправился туда, где стояли слепые, удостоверился во всем и, вернувшись, поведал о том королю. Тогда король послал за своим сенешалем и отдал ему приказание испечь два больших и пышных белых хлеба; и велел он один ад них изготовить как обычно, а в другой, прежде чем печь, положить десять турских ливров и перемешать с тестом. Когда же эти два хлеба испекутся, слуга должен отнести их слепым и подать Христа ради; хлеб с запечеными монетами должен он отдать тому слепому, который говорит, что победит король, а другой, без монет, - тому, который говорит: "На все господня воля". Слуга в точности исполнил все, что приказал ему король. И вот наступил вечер, и слепые вернулись домой; тот, что получил обыкновенный хлеб, так сказал своей жене: "Женщина, господь подарил пас милостью, примем же ее". И с этими словами съели они хлеб, и показался он им весьма вкусным. А другой слепой, получивший второй хлеб, так сказал вечером своей жене: "Женщина, припрячем этот хлеб и не станем есть его, лучше продадим его завтра подороже, а поужинаем тем, что сегодня собрали". Когда на следующее утро слепые снова пришли на свое обычное место, тот, что съел свой хлеб, спросил у жены: "Не получил ли мой товарищ, который просит милостыню вместе со мной, такой же, как и я, хлеб от королевского слуги?" И она ответила: "Верно, получил". "Тогда подойди к его жене и узнай, съели они его или нет, и если не съели, купи у них этот хлеб, да денег не жалей, уж больно хорош был тот, что мы ели на ужин". "Неужели ты думаешь, что они не съели его, как это сделали мы?" - спросила жена. "Может статься, что и нет; возможно они оставили его, чтобы выручить побольше денег, и не стали его есть, ведь он был такой большой, пышный да белый". Жена, послушавшись мужа, подошла ко второй женщине и спросила, съели ли они тот хлеб, что дал им вчера королевский слуга; а если нет, то не хотят ли они продать его. И та ответила: "Нет, не съели; я спрошу у мужа, хочет ли он продать его, как говорил вчера". Спросила она мужа, и он велел продать хлеб, но только ни в коем случае не дешевле, чем за четыре парижских гроша, ибо "он того стоит". Купила женщина тот хлеб и вернулась к своему мужу, и он сказал: "Вот и хорошо, сегодня мы поужинаем на славу, не хуже, чем вчера". Прошел и этот день, наступил вечер. Вернулись они домой. И тот слепой, что купил хлеб, сказал: "Сядем ужинать, жена". Но как только начала она резать хлеб, из первого же куска вывалился золотой, и пока она резала, из каждого куска вываливалось по золотому. Услышав, как они падают, слепой спросил, что это, и жена все ему рассказала. Тогда он сказал: "Режь дальше, пока счастье тебе улыбается". Рассказывают, что так она и резала, покуда не обнаружили они все десять золотых монет, которые король велел запечь в хлебе. Тут, говорят, слепой пришел в неописуемый восторг и сказал: "Вот видишь, жена, значит верно я говорю, что на все господня воля. Ты знаешь, что наш приятель целыми днями спорит со мной и говорит, что победит король, а я говорю, что на все господня воля? Этот хлеб вместе с золотыми должен был достаться нам, и никто на свете не мог бы отнять его у нас, ибо такова была воля господа". Отправились они спать, а наутро встали и пошли рассказывать новость второму слепому. Этим же утром король послал своего слугу разузнать, кому достались золотые монеты, ибо раньше, пока еще ни один из слепых не отведал хлеба, узнать это было невозможно. Королевский слуга укрылся в таком месте, что жены слепых не могли его заметить. Пришли слепые, стали на обычном месте, и тот, что купил хлеб у приятеля, завел с ним такой разговор: "А все же я снова скажу тебе, что на все господня воля; вчера я купил хлеб за четыре парижских гроша, а когда я разрезал его, то обнаружил десять золотых, и вот я прекрасно поужинал, да к тому же безбедно проживу теперь весь год". Услышав об этом, его товарищ, тот, что первым получил хлеб с монетами и не догадался разрезать его, а захотел выручить четыре гроша, чуть не умер от огорчения и обещал, что не станет больше спорить, ибо прав его приятель, когда говорит, что на все господня воля. Услышав все это, королевский слуга тотчас вернулся во дворец и поведал своему господину о том, как исполнил он его волю и как поступили с хлебом, полученным в дар от короля, оба слепых. Тогда король велел привести обоих и приказал им рассказать, как было дело: о том, как каждый из них получил хлеб от слуги, и как один продал свой хлеб другому, и как тот нашел в хлебе деньги, и о том, как они спорили прежде целыми днями, и тот, кто утверждал, что победит король, не получил денег, а достались они тому, кто говорил: "На все господня воля". Выслушав рассказ слепых, король отпустил их с миром и стал пировать со своими баронами и рыцарями, говоря: "Поистине этот слепой прав, на все господня воля, и сколько бы люди ни желали пойти ей наперекор, они перед ней бессильны". А история эта тому превосходный пример.

XII (CXLVIII)

Однажды королева Кастильи послала своего рыцаря с тайным поручением по весьма важному делу; поехал он один, без всякой охраны, верхом на превосходном скакуне. И мчался он во весь опор через огромный лес, пока нежданно-негаданно не приключилось с ним несчастье: перескакивая через ров, лошадь его сорвалась и упала, да так неудачно, что выбраться наверх уже не могла. Сам рыцарь, благодарение богу, остался цел и невредим и принялся один-одинешенек что было сил тащить своего коня изо рва. Но дело никак не шло на лад, а вокруг не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Досадно ему стало, что ничего у него не выходит, и пришел он от этого в сильное уныние. Но пути господни неисповедимы, и вот случилось так, что молодой английский король {1} охотился в тех местах верхом н могучем коне. В погоне за крупным оленем он забрался так далеко, что потерял из виду свою свиту и очутился в одиночестве. Тут увидел он рыцаря королевы, который сразу его узнал, по сделал вид, что не узнает, ибо весьма нуждался в чьей-либо помощи. Он издалека подозвал короля и сказал: "О рыцарь, во имя бога, иди скорей сюда и окажи мне такую любезность, помоги поднять моего коня, который свалился в эту яму, ибо я спешу по весьма важному поручению моей дамы". Король подъехал к нему и спросил: "Кто же твоя дама, рыцарь?" "Я служу королеве Кастильи", - ответил рыцарь. Тогда король спешился, ибо был самым учтивым рыцарем на свете, и сказал: "Видишь ли, о славный рыцарь, со мной здесь моя свита, а посему, не хочешь ли ты взять моего коня, которым ничуть не хуже твоего (на самом же деле королевский конь был во сто крат лучше), и пока я со своими товарищами буду вытаскивать твою лошадь, ты сможешь отправиться по делам твоей дамы". Рыцарь пришел в большое смущение, не зная, как быть: забрать лошадь у короля было бы весьма неучтиво, и он сказал: "Я не могу взять вашего коня, дабы не нанести урон своей чести". Но король снова и снова предлагал ему свою лошадь и просил во имя рыцарства принять ее. Однако рыцарь стоял на своем и в большом смущении просил короля помочь ему вытащить его собственную лошадь. Спустились они в ров, и король стал великодушно помогать рыцарю, словно какой-нибудь простолюдин. Но вытащить ее они так и не могли и оба совсем упали духом. Рыцарь же пришел в полное отчаяние, ибо находился на службе и должен был исполнять поручение самой королевы. А помощи все не было. Король еще не раз предлагал ему свою лошадь. Но рыцарь ни за что не хотел брать ее, и, конечно, поступал правильно, ибо знал, что перед ним сам благородный король Англии Иоанн {2}, однако про себя думал: "По правде говоря, будь он неизвестным рыцарем, я бы отважился взять у него коня и оставить ему своего". Король, видя, как сокрушается рыцарь, сам пришел в отчаяние оттого, что не может ему помочь, и сказал: "О рыцарь, как же теперь быть? Ты не хочешь взять моего коня и оставить мне своего, как я тебе советовал. Я сделал для тебя все, что было возможно, и не знаю, чем еще могу помочь тебе. Нет никакой надежды, что здесь появятся мои люди или еще кто-нибудь, а потому нам с тобой остается лишь одно: ты начнешь плакать, а я стану плакать вместе с тобой". Услышав такие речи, рыцарь совсем растерялся, однако ответил: "Кто бы вы ни были, мессер, я ни за какие блага на свете не соглашусь поступить с вами неучтиво". Королю очень понравился такой ответ и он сказал: "Раз ты не хочешь сделать так, как я говорю, я не покину тебя до тех пор, пока господь не пошлет нам какую-нибудь подмогу". Рыцарь горячо его благодарил и просил не оставаться долее, ибо услуга, которую тот ему оказал, уже и так повергает его в немалое смущение. Король же отвечал на это: "В беду ведь попал не я, а ты, поэтому я останусь с тобой, пока не стемнеет и кто-нибудь из моих людей здесь не появится". А тем временем рыцари короля, его слуги и приближенные разыскивали своего государя. И случилось так, что они вышли как раз к тому месту, где находились король и рыцарь. Король окликнул их, и, при виде государя, они остановили своих коней, а затем во весь опор помчались к нему и помогли рыцарю вытащить коня из ямы. Рыцарь поблагодарил от всего сердца короля и его свиту и пустился в путь на своем коне исполнять наилучшим образом порученное ему дело. А король продолжал охотиться со своей свитой. Завершив свой путь и исполнив то, за чем его посылали, рыцарь воротился к своей благородной госпоже и поведал ей о том, что приключилось по дороге с его конем и о том, как молодой король пришел к нему на помощь. Королева вновь и вновь заставляла его рассказывать ей эту историю, не уставая слушать о благородстве и великодушии молодого короля, которого она осыпала всяческими похвалами, ибо он и вправду был самым учтивым государем на свете.

XIII (CXLIX)

Жил некогда один святой отшельник. Пошел он однажды в лес и набрел на большую и довольно высокую пещеру. Утомленный дорогой, он решил немного передохнуть. Войдя в пещеру, он заметил откуда-то льющийся свет, и оказалось, что это блестит золото. Как только он понял, что перед ним золото, он выскочил из пещеры и бросился бежать по пустыне что было мочи. И так бежал он, пока не натолкнулся на трех разбойников, которые бродили по этой огромной пустыне и грабили всех, кто попадался им навстречу, но о золоте ничего не знали. Увидев из укрытия, как святой отшельник бежит, хотя никто и не думает за ним гнаться, они немного оробели; ведь сначала они хотели на него напасть. Вышли они ему навстречу, чтобы спросить, от кого это он так бежит, повергая их в немалое удивление. И он отвечал им так: "Братья, я спасаюсь от смерти, которая идет за мной по пятам и гонит меня". Не видя вокруг ни человека, ни зверя, который бы гнался за отшельником, разбойники сказали: "Покажи нам того, кто тебя преследует, отведи нас к нему". На что святой отшельник отвечал: "Идите за мной, и я вам его покажу". Правда, сначала он умолял их не ходить к смерти, ибо сам желал он нее скрыться. Но они все же захотели отыскать ее и посмотреть, как она выглядит, и требовали отвести их к ней во что бы то ни стало. Видя, что увещевания не помогают, и страшась разбойников, отшельник отвел их в пещеру, откуда сам он бежал, и сказал: "Вот она, эта смерть, которая гонится за мной", - и указал на золото, спрятанное в пещере. Разбойники сразу поняли, что перед ними золото, очень обрадовались, и ликованию их не было конца. Потом отпустили они святого отшельника, и он пошел своей дорогой; а они принялись рассуждать между собой о том, какой он простофиля. И вот остались разбойники одни в пещере, уселись вокруг золота и начали думать, что им теперь делать. Тогда один и говорит: "Раз уж бог послал нам такую удачу, нам не следует покидать это место, пока мы не заберем с собой все золото". А другой сказал: "Нет, сделаем так: один из нас возьмет немного золота, пойдет в город и продаст его там, а на вырученные деньги купит хлеба, вина и всего, что нам необходимо, да постарается продать его подороже, и с купленным пусть вернется сюда". На том и порешили. Один разбойник взял столько золота, сколько счел нужным он и его товарищи. Однако дьявол коварен, и, обуреваемый злобой, всегда стремится совершить как можно большее зло; и вот проник он в душу того разбойника, что пошел в город за провиантом. "Когда я попаду в город, - думал тот, - я сперва наемся и напьюсь до отвала, потом куплю себе все, что мне нужно, а в еду, которую я понесу своим друзьям, положу отравы, и когда оба они умрут, все добро достанется мне одному; а похоже, там его столько, что я сделаюсь самым богатым человеком в округе". Как задумал он, так и сделал. Отложил себе немного еды, а остальные припасы отравил и понес своим друзьям. Пока он ходил в город и, как уже было рассказано, замышлял недоброе против своих товарищей, они порешили обойтись с ним не лучше, чем он с ними, и рассудили меж собой таким образом: "Когда наш товарищ вернется и принесет хлеба, вина и все остальное, мы тут же его убьем, наедимся досыта и поделим на двоих все золото: ведь чем меньше нас будет, тем больше каждому достанется". И вот вернулся тот, кого посылали в город за покупками. Как только другие разбойники его увидели, они бросились на него с копьями и ножами и убили. Умертвив своего товарища, они принялись за еду, которую он им принес, и, насытившись, оба упали мертвые. Вот так и погибли они все трое, погубив друг друга, как было вам о том рассказано, а золото никому из них не досталось. Вот как карает господь предателей; ибо отправились они на поиски смерти и нашли то, что искали. А святой отшельник спасся, а, вернее сказать, спас свою душу. Всем нам ясно видно, что богатство губит душу человеческую: те, кто его жаждали, сами стремились к погибели души, а потому они ее и заслужили.

XIV (CL)

Давным-давно на окраине Константинополя была площадь, и на площади тон висел колокол, звонить в который мог лишь тот, кому была нанесена какая-нибудь горькая обида: либо имущество его пострадало, либо самого его обидел кто-нибудь, перед кем он был беззащитен; словом, в тот колокол могли звонить лишь те, с кем обошлись несправедливо, и никто другой. К этой площади был приставлен городской судья названного города, а с ним несколько стражников, которым поручено было одно-единственное дело: следить за колоколом. Колокол же этот так долго висел на ветру и под дождем, что канат его изрядно обветшал, и для прочности его обмотали плющем. В том же городе жил один благородный и именитый рыцарь, очень богатый, и был у того рыцаря конь, такой старый, что ездить на нем стало уже невозможно; рыцарь не захотел сдирать шкуру с коня, пока тот не умрет своей смертью, и не велел его убивать; однако избавиться от коня, преподнеся его в подарок, он не мог, ибо для подарка копь уже не годился. И вот рыцарь приказал снять с коня уздечку и седло и велел своим слугам вывести его из конюшни да пустить на все четыре стороны, дабы он сам добывал себе пропитание, ибо рыцарь не желал долее его кормить, поскольку он не годился уже ни для верховой езды, пи для другой какой-либо работы. Конюхи все так и сделали, как было им приказано. И отправился конь бродить в поисках пищи; случилось так, что вышел он как раз к тому колоколу, а так как его мучил сильный голод, он ухватил плющ и принялся его жевать. Колокол зазвонил, а конь ел себе и ел, ничего не подозревая; колокол все звонил и звонил, а конь продолжал глодать плющ. Тут сбежались стражники, судьи и увидели коня, который звонил в колокол. Они тут же доложили обо всем судье. Судья очень подивился услышанному, однако решил, что и на сей раз он должен восстановить справедливость, как то и вменялось ему в обязанность. Созвал он судейский совет и рассказал на нем все, как было; совет вынес решение послать за синьором - хозяином коня. И было предложено тому синьору под угрозой штрафа в двести лир забрать коня и содержать его, пока он не издохнет, ибо конь послужил ему в молодые годы, и теперь, когда он состарился, рыцарь должен заботиться о нем до самой его смерти. Судья в точности исполнил все, что постановил совет: послал за рыцарем и велел ему забрать коня, взяв с него обещание, что он будет делать все, как надо; так оно и произошло. Рыцарь оставил коня у себя и кормил его должным образом до тех пор, покуда тот не издох.

XV (CLI)

Давным-давно, где-то в Бретани, стоял большой приют для монахинь, а иначе сказать - монастырь; монахини те славились своим богатством, и было у них в обычае приглашать всех купцов, которым случалось проезжать мимо, к себе на ночлег; когда какой-нибудь купец попадал к ним в монастырь, и сама настоятельница, и все монахини устраивали ему пышную встречу, а та, которой удавалось лучше других ему угодить, пользовалась среди них особым почетом. И было у них заведено: как только купец слезал с коня, все они вместе с настоятельницей выходили ему навстречу. И настоятельница говорила: "Синьор купец, которая из нас тебе больше по душе?" Купец, никогда ранее о таком не слыхивавший, приходил в немалое удивление, однако волю дам следовало исполнять. И он отвечал: "Вот эта", - указывая на ту, что больше всех пришлась ему по вкусу. Потом эта монахиня прислуживала ему за столом, ела с ним из одного блюда, а вечером ложилась с ним в постель, то есть ублажала его как только возможно и днем и ночью. Наутро, когда купец просыпался, все монахини были уже тут как тут: одна подносила ему воду для умывания, другая протягивала полотенце, третья - гребень; и все они помогали ему одеваться, проделывая все, что бывает необходимо в подобных случаях. В те времена еще не носили пуговиц и, дабы скрепить рукава и полы костюма, их зашивали каждое утро либо сами, либо с помощью слуги, а благородным и именитым синьорам зашивали платье шелком. И вот все эти монахини, как мы о том уже поведали, приходили утром к купцу, подобно тому, как делали они это накануне вечером, и настоятельница говорила: "Милый купец, послушай же теперь, какой еще есть у нас обычай, который следует исполнять всем гостям нашим на второй день и который гласит: "Ты провел ночь в нашем монастыре и получил от нас, как мы полагаем, столько удовольствий и наслаждений, сколько был в состоянии получить: мы принесли тебе и воду для умывания, и полотенце, и гребень, и все, что необходимо, а та, что провела с тобой ночь, принесет тебе иглу и моток алого шелка; теперь мы желаем, чтобы ты взял и то и другое и вдел шелковую нить в иглу, после чего мы поможем тебе зашить твое платье. Но если ты трижды не сумеешь вдеть нить в игольное ушко, тебе придется оставить нам своего коня, весь товар и все твои драгоценности, а самому отправиться на все четыре стороны, и ничего на свете не может тому помешать. Поэтому наберись смелости и постарайся изловчиться и выполнить наше условие. Если тебе это удастся, мы возвратим тебе все твое добро, да еще впридачу щедро тебя наградим, и ты сможешь отправиться дальше по своим делам. Однако помни, что будь даже у тебя добра больше, чем у государя нашего, графа Бретани, если ты не справишься, мы отберем у тебя все до последней нитки". Тут приходила монахиня и приносила, что требовалось; и купец исполнял то, что было ему приказано, многим приходилось оставлять в монастыре все свое состояние и возвращаться восвояси нищими и обездоленными, но были и такие, которым удавалось, насладившись любовью и отдохнув на славу, покинуть монастырь вместе со всем своим добром, да еще получить дорогие подарки от монахинь.

XVI (CLII)

Жил некогда один благородный синьор, который задумал узнать, отчего возникает любовь между мужчинами и женщинами, и вот как он это сделал. Когда, родился у него сын, он лишь в самом раннем детстве поручил его воспитание нянькам, дабы тот не запомнил, как выглядит женщина. Затем он поместил его в некоем уединенном месте и приставил к нему одних мужчин, которые ухаживали за ним, как могли, и приказал им под страхом смерти никогда не упоминать при сыне о женщинах. Мальчик вырос и стал уже почти совсем взрослым.

В один прекрасный день отец привел его в некую комнату, оставил там одного и велел принести туда самые дорогие сокровища, какие только бывают на свете. После чего он велел показать сыну всевозможные украшения из золота и серебра и другие роскошные вещи. А затем он приказал привести к сыну прекрасных женщин и девушек и сказал ему, что они называются демонами ада. Потом отец сам пришел к сыну и спросил его, что из того, что он видел, понравилось ему более всего, и велел сыну говорить все как есть, без утайки, ничего не опасаясь. Выслушав волю отца, юноша ответил: "Отец мой, что бы там ни было, знайте: больше всего на свете мне нравятся демоны ада, а все остальное - ничто в сравнении с ними. А посему, если хотите сделать меня счастливым, подарите мне Этих демонов, и ничего другого мне не надо". Услышав такие речи, отец пришел в великое изумление и решил, что, видно, такова уж природа, и не следует идти ей наперекор. Ведь он сделал так, что сын его никогда не видел женщин, и приказал, пока тот был еще ребенком, даже не упоминать при нем ни о женщинах, ни о плотских наслаждениях, и все так и было исполнено. С этого времени отец не мог уже запретить ему испытывать любовь к женщинам, а в особенности к молодым девушкам, которые красотой всех превосходили; но не ведал юноша, кто из них состоит с ним в родстве, а потому любил их всех без исключения. И нельзя было в том винить его, ибо с той поры, как научился он отличать добро от зла, он не видел ни одной женщины и ничего о них не слышал. Поведали ему тогда, кто из них его мать, кто сестры и прочая родня, дабы не впал он в нечаянный грех. Вот какому испытанию подверг отец родного сына своего и как дознался он до истины.

XVII (CLIV)

Жил некогда неподалеку от Тревизо один богатый и благородным рыцарь. И тратил он свое состояние то на подарки, то на пиры, то на лошадей и доспехи. Растратил он все, что у него было, и не знал, чем теперь заняться. Тут дошли до него слухи, что король Корновальи {1} велел объявить повсюду, что любой рыцарь, который пожелает участвовать в турнире при дворе его величества и окажется в том турнире победителем, получит в жены королевскую дочь и полкоролевства. И захотелось рыцарю туда отправиться. Созвал он своих друзей и родных и сказал им, что просит помочь ему и оказать поддержку, ибо он собирается на турнир в Корновалью и чувствует, что победит. Народу собралось немало: одни советовали ехать, другие - нет. Однако в конце концов решено было поехать, и они помогли ему оружием, лошадьми и деньгами, снарядили его в дорогу и приставили к нему верных людей. Отправился оп в путь и, будучи снаряжен наилучшим образом, проехал две недели без единого происшествия, достойного упоминания, и очутился в полуверсте от одного замка. Ехал он прямо по дороге, а впереди - кто верхом, кто пеший - двигалось немало людей; и увидел он, что все они сворачивают с прямой дороги на узкую тропу; тогда он спросил одного из них: "Отчего это народ, вместо того, чтобы ехать по хорошей дороге, выбирает столь неудобный путь?" И тот, кого он спрашивал, сказал: "Мессер, разве вы ничего не знаете?" "Разумеется, нет" - отвечал рыцарь. Тогда он сказал: "Мессер, я все вам объясню: если поедете прямо - вы, или кто другой, - то почувствуете страшную вонь, исходящую от одного благородного рыцаря, что лежит там в гробу перед церковью, а от той вони и умереть недолго; вот почему мы обходим стороной это место, и никто не осмеливается ехать прямой дорогой". Тогда рыцарь спросил: "Ответь мне ради бога, отчего же, коли умер тот рыцарь, его не хоронят?" - "А вот отчего. В этих местах есть обычай: если человек умирает, не заплатив долгов, его не хоронят до тех пор, пока всем, кому он был должен, не будут сполна возвращены их деньги. Покойник же был человеком благородным, но бедным, и наделал немало долгов, после его смерти платить их было нечем, и не нашлось никого - ни родственника, пи друга, - кто смог бы оказать ему такую услугу; поэтому его не станут хоронить, пока не будет заплачено всем, у кого он брал в долг". Тогда рыцарь спросил: "А если кто-нибудь заплатит его долги, он будет похоронен?" - "Конечно, мессер". Тотчас же рыцарь поскакал к замку и велел объявить повсюду, что те, кому задолжал мессер Джильотто, тело которого принесено к церкви и не похоронено по причине неуплаченных им долгов, могут явиться к мессеру Дианезе на такой-то постоялый двор, и он Заплатит каждому, ибо желает, чтобы того рыцаря похоронили. Тут все, кому был должен мессер Джильотто, услышав эту весть, поспешили к мессеру Дианезе, и он, движимый состраданием, совершил доброе дело и заплатил каждому, чьим должником был мессер Джильотто, дабы мессера Джильотто с честью похоронили. Раздавая его долги, он отдал все свои деньги, да еще продал коней и доспехи, оставив себе одну только лошадь; заплатив все сполна, он созвал жителей замка, а также священников, монахов и прочих священнослужителей и велел похоронить того благородного человека с великими почестями. Когда же это было исполнено, он, простившись со всеми, отправился дальше; проехал он версты две, сопровождаемый отрядом, который шел за ним пешком, и тут догнал их некий человек, похожий на богатого купца, с двумя лошадьми, ценной поклажей и прекрасным снаряжением, и поздоровался с мессером Дианезе. Мессер Дианезе со всей учтивостью отвечал на его приветствие. Купец стал расспрашивать его: зачем отправился он в путь, что приключилось с ним по дороге и куда он теперь направляется. А потом и говорит: "Я хочу стать вашим товарищем, и все, что мы добудем, станем делить поровну; вы отважный рыцарь, а я богат и могу дать вам денег, лошадей, оружие и все, что вам будет необходимо". Мессер Дианезе подумал про себя: "Это как раз то, что мне нужно". И сказал: "Я с радостью принимаю ваше предложение". На том и порешили. И вот приехали они в некий город, купили там лошадей, оружие и все необходимое и снарядились наилучшим образом; а затем отправились дальше и ехали, пока не достигли города, где жил король, и остановились на лучшем постоялом дворе. В скором времени пригласили они к себе добрых людей со всей округи и устроили им пышный обед; и так поступали они не раз; тогда все горожане стали говорить: "Это самый великодушный из рыцарей, когда-либо посетивших наш город". И вот наступил день турнира. Рыцари вооружились и собрались на широком поле, где должен был произойти турнир. Прибыл туда и король с королевой, дочерью и со всеми своими придворными. Когда все были в сборе, король приказал начать состязание и турнир, пообещав, что победитель получит в жены его дочь и полкоролевства впридачу. Тут все бароны и рыцари ринулись сражаться, а было среди них немало отважных и доблестных мужей, и произошло там великое сражение, какого не было еще пи на одном турнире, и продолжалось оно очень долго. В конце концов мессер Дианезе оказался победителем. Король и королева были этим весьма довольны, а весь народ кричал: "Дианезе - победитель!" Король велел позвать его, отдал ему свою дочь и подарил половину королевства; и начался тут великий пир и великое веселье. Пожили они в том королевстве месяц в свое удовольствие, и купец сказал мессеру Дианезе: "Что вы намерены теперь делать? Не кажется ли вам, что пора возвращаться домой? Бог одарил вас такой милостью и послал вам такую удачу, что вам следует принести ему свою благодарность". "Что верно, то верно, - сказал мессер Дианезе, - я благодарен Иисусу Христу и возношу хвалу ему и матери его за все, что они для меня сделали, а также и вам за то, что вы помогли мне в этом деле, как никто другой. Знайте же, что я с большой охотой вернусь в родные края, но на это нам нужно получить сначала согласие короля". И купец сказал: "Вы правы, пойдемте же к королю, поведайте ему толково и учтиво о вашем желании, он мудрый государь и не станет чинить вам препятствия". На том они порешили и отправились к королю; мессер Дианезе сказал ему: "Вы знаете, что я предан вам душой и телом и не посмею совершить ничего против вашей воли и не спросясь у вас совета; хотелось бы мне, если будет на то ваше соизволение, поехать в свои края повидаться с родными и друзьями и обрадовать их, рассказав о том, какую честь вы мне оказали". И король так отвечал мессеру Дианезе: "Я привязался к вам всем сердцем, весьма ценю вас, и мне было бы приятно видеть вас рядом, но если вы желаете навестить друзей и родных, я не стану возражать: поезжайте, когда вам будет угодно". Мессер Дианезе от души поблагодарил короля за такие слова и сказал: "Через восемь дней мы с богом тронемся в путь". Король согласился и велел готовить лошадей и все необходимое в дорогу, дабы рыцарь с женой ни в чем не испытывали нужды. На восьмой день все было готово к отъезду. Мессер Дианезе поручил королевство заботам короля и взял с собой часть денег из казны; оседлали они коней; и мессер Дианезе, и его жена, и купец, и еще многие рыцари со своими отрядами; взяли они с собой слуг, погрузили поклажу и тронулись в путь, как и подобает знатным синьорам. Король со своими баронами и рыцарями отправился их провожать, и проехали они вместе не одну версту, предаваясь развлечениям и веселью. Проводив довольно далеко мессера Дианезе, король и вся его свита пожелали ему счастливого пути, и мессер Дианезе простился с государем и его людьми; король вернулся в свое королевство, а мессер Дианезе провел в дороге еще много-много дней. Долго ехали они и изрядно устали, и вот, когда до земли мессера Дианезе остался один день пути, очутились они на перепутье. Тут купец и говорит мессеру Дианезе: "Поезжайте неспеша вперед, а людям прикажите остановиться". Мессер Дианезе очень любил купца и во всем ему доверял, поэтому он велел всем остановить лошадей и не трогаться с места. И купец сказал: "Вам известно, почему я попросил вас остановиться?" "Нет, мне ничего о том не ведомо", - отвечал мессер Дианезе. "Тогда я вам объясню". И вот что сказал ему купец: "Я хочу, чтобы вы сдержали слово и исполнили наш уговор". "Что же это за уговор? Я не помню", - сказал мессер Дианезе. И купец ответил: "Когда мы отправлялись с вами на турнир, мы решили поехать туда вместе и разделить поровну все, что получим". Тогда мессер Дианезе сказал: "Я прекрасно это помню, так оно и было; но почему вы об этом заговорили? Что именно желали бы вы получить?" "Я хочу все разделить поровну". "Но почему же вы не хотите поехать ко мне, поселиться в моем доме и без всяких хлопот жить в достатке и почете вместе со мной?" - "Я желаю поехать к себе и хочу взять половину того, что мы с вами получили". Мессер Дианезе очень огорчился, но не мог не сдержать слова и поступить бесчестно, хотя можно было просто ответить: "Ступай своей дорогой, я не понимаю, о чем ты просишь". Однако он не захотел поступать подобным образом и обратился к купцу с такими словами: "Возьмите себе любую часть, я не стану спорить". А купец говорит: "Я буду делить, а вы выбирайте". "Поступайте, как знаете". И вот как рассудил купец: "Дама и лошадь под ней - одна часть, а все рыцари и поклажа - другая; выбирайте же, что вам больше нравится". Очень опечалился мессер Дианезе и подумал про себя: "Что за странная дележка! Мне не остается ничего другого, как выбрать даму". Взял он свою жену, а купцу оставил все остальное. Простились они, и каждый поехал своей дорогой; мессер Дианезе в тоске и печали продолжил свой путь.

Тем временем купец вместе со всеми людьми, проехав немного по своей дороге, повернул назад и во весь опор пустился догонять мессера Дианезе. Свернул он на ту дорогу, по которой поехал мессер Дианезе, и вскоре догнал своего приунывшего товарища. Увидев купца, мессер Дианезе очень удивился и спросил: "Зачем вы вернулись?" "Остановите вашего коня, мессер Дианезе", - сказал купец и продолжал: "Мы с вами все поделили, и вы сдержали данное мне слово, как и подобает честному и великодушному рыцарю, теперь все эти люди - мои, и я могу поступать с ними по своему усмотрению, а посему я возвращаю их вам, вы - их хозяин и господин, ибо богу было угодно оказать великое благодеяние вам и вашей даме. А еще я хочу открыть вам, кто я, дабы вы, поступая до сей поры как человек честный и великодушный, оставались таким всегда, и тогда вы сумеете достигнуть многих благ... Я - тот самый рыцарь, которого вы столь достойно похоронили в церкви. Это ради меня вы истратили свои деньги, когда тело мое лежало перед церковью и от него исходила такая вонь, что все бежали прочь; услуга, которую вы оказали мне, столь понравилась господу богу, что он повелел мне наградить вас почетом и богатством". Тогда мессер Дианезе сказал: "Если мертвые вознаграждают за добрые дела, как же должны поступать живые?" И рыцарь ответил ему: "Знайте же, мессер Дианезе, и пусть запомнят все эти люди: добрые дела никогда не пропадают даром". С этими словами он исчез, ибо отправился в рай. А мессер Дианезе приехал домой вместе со своей дамой, и с той поры жил, окруженный почетом и славой, щедро одарив всех своих друзей, и счастье никогда его не покидало; пускай же не покинет оно и нас с вами. Аминь, аминь.

XVIII (CLV)

Жил некогда один очень богатый человек, и была у него жена - красавица, любил он ее без памяти и ко всем ревновал. Но вот случилась с ним беда (уж видно богу так было угодно): заболели у него глаза, и поразила его полная слепота. Стал он по пятам ходить за своей женой и, опасаясь измены, ни на шаг не отпускал ее от себя. Между тем в нее влюбился один проезжий, но объясниться с пей никак не мог, ибо муж ни на минуту не оставлял ее одну; тогда он жестами дал понять ей, что сгорает от любви. Дама, поняв, что он питает к ней страсть, прониклась к нему сочувствием и отвечала тоже жестами: "Сам видишь, как меня стерегут". Этот добрый человек, не зная, как достигнуть цели, сделал вид, что решился умереть от любви, ибо никак иначе не мог добиться свидания с дамой. Глядя на его терзания, дама сжалилась над ним и решила ему уступить. Сделала она длинную трубку из тростника, приставила ее к уху того доброго человека и стала шептать ему на ухо, так что муж ничего не мог услышать; и вот что она ему сказала: "Мне жаль тебя, и я решила тебя утешить; ступай в наш сад и полезай на ту грушу, на которой растут самые спелые плоды, и жди меня там наверху, я к тебе приду". И вот приходит Эта дама в сад и хочет ублажить того доброго человека, а муж идет за ней следом. Тогда она и говорит: "Мне хочется отведать груш вон с того дерева, уж больно они хороши на вид". И он ей отвечает: "Прикажи, и тебе их сорвут". - "Нет, - говорит она, - я хочу сорвать их сама, иначе они мне покажутся невкусными". Пошла она к дереву, а муж за ней, ни на шаг не отстает; полезла она на дерево, а он обхватил ствол руками, дабы никто не мог последовать за ней наверх. Залезла она на дерево, а там уже ждал ее дружок; и принялись они развлекаться, при этом дерево стало так раскачиваться, что груши градом посыпались на мужа. Тогда он и говорит: "Что ты там делаешь, жена, почему не спускаешься? Здесь уже полно груш". А она ему отвечает: "Хочу достать груши с одной только ветки, других мне не надо". Да будет вам известно, что господь бог вместе со святым Петром на все это взирал, и святой Петр сказал господу богу: "Разве ты не видишь, как эта женщина морочит мужа? Сделай же так, чтобы муж прозрел и увидел проделки жены". И господь бог сказал: "Помяни мое слово, святой Петр, как только он прозреет, она сумеет выкрутиться и найдет себе оправдание; я верну ему зрение, и ты сам убедишься, что все так и произойдет". Прозрел тот человек, глянул вверх и увидел, что творит его жена. И сказал он ей: "Чем вы там занимаетесь с этим мужчиной? Вы опозорили и себя, и меня, где же ваша женская честь?" И жена в тот же миг ответила ему: "Если бы я не обманула тебя, ты никогда бы не прозрел". И муж остался доволен таким ответом. Теперь вы сами видите, как берегут женщины свою честь и как они всему находят оправдание.