Стих благоговейный о любовном исцелении

Искать в интернет-магазинах:

(«Si linguis angelicis loquar et humanis…» СВ 77 (50))

Сохранилось только в «Буране», где следует — по формальному сходству или по эмоциональному контрасту? — непосредственно после «Храма Венеры» (см. выше, стр. 50). Один из лучших образцов куртуазного религиозно окрашенного стиля в вагантской поэзии; разбору этого стихотворения посвящен целый раздел в книге Дронке. Религиозная символика образа розы, составляющего центр стихотворения, общеизвестна.

1. Если бы в устах моих ангельские речи
Обрели нечаянно звуки человечьи,
Даже и тогда бы я не прославил славу,
Коей между смертными отличен по праву.

2. Прозвучи, о речь моя, выкованным словом,1
Имя лишь владычицы скрыв своим покровом,
Да не станет ведомо черни обычайной
То, чему повелено быть священной тайной.

3. В роще расцветающей я стоял весенней
С сердцем, полным горестей и недоумений:
Мысля: не на камне ли семена я сею,
Если розу я люблю и расторгнут с нею?

4. Можно ль не отчаяться пламенному духу,
Видя рядом с розою злобную старуху,
От любви блюдущую цвет ее бессонно
И давно достойную царствия Плутона?

5. Вот какие помыслы властвовали мною,
Жаждавшим сразить ее молнийной стрелою;
И сбылась мечта моя, и старуха пала, —
Что же, что же в дивный миг предо мной предстало?

6. Вижу розу между роз, розовую розу,
Вижу росные на ней блещущие слезы,
Вижу звездную красу, не страшны ей грозы,
Вижу ту, к кому летят жаркой страсти грезы.

7. И узрев воочию ту, что всех желанней,
И восторг восчувствовав вышних ликований,
Бросился поспешно я в сладостном стремленье,
И перед прекраснейшей преклонил колени.

8. «Радуйся, — воскликнул я, — аве, дева, аве!2
Радуйся, меж девами высшая во славе,
Перлов перл и света свет, роза всей вселенной,
Что белее Бланшефлёр и милей Елены!»3

9. И она ответила мне таким ответом:
«Тот, кто властвует в любви тем и этим светом,
Тот, кто к солнцу кажет путь всем земным цветеньям,
Будь тебе спасителем, славой и целеньем!»

10. «Дева, — я ответствую, — сердце мне порука,
Что моя тобою лишь исцелится мука:
Древнего учения слово необманно
Писано, что ранивший исцеляет рану».

11. «Я ль тебя поранила? Речи эти странны!
Дабы мне уверовать, покажи мне раны,
Как они получены, молви без коварства,
И тогда целящие я найду лекарства».

12. «И без показания раны зримы свету!
С той поры уж пятое протекает лето,
Как явилась в пляске мне в праздничную пору
Ты, зерцало и окно набожному взору!4

13. И узрел я дивную, и исшел я в клике:
„Вижу лик в сиянии и сиянье в лике!
Не превыше ли она всякого сравненья?
Не достойна ли она благопоклоненья?“

14. Облик сей блистающий, ласковый и чистый,
Был как воздух горних мест, светлый и лучистый;
Мнилось, не богиня ли сходит с высшей сферы?
Мнилось, то Елена ли иль сама Венера?

15. Золотые волосы, ниспадая нежно,
Обтекали выпуклость шеи белоснежной,
Грудь ее высокая радовала взгляды,
Ароматами дыша ангельского сада.

16. На лице пленительном так сияли очи,
Как сияют на небе звезды в пору ночи;
Словно кость слоновая, белы были зубы;
Тело нежное влекло красотой сугубой.

17. Были крепче всех цепей светлые оковы!
Сердце, дух и ум во мне сразу стали новы!
Говорить душа рвалась, но не знала слова,
И бессилен был порыв языка немого!

18. Вот она, души моей истинная рана,
Коею оттоле я стражду постоянно:
Есть ли кто в подсолнечной более несчастный,
Чем влюбленный, мучимый жаждою напрасной?

19. С той поры стрела любви в сердце неизбывно,
С той поры летит мой стон к небу непрерывно:
Чем я муку заслужил, милостивый боже?5
Так со всеми, кто влюблен, я взываю схоже.

20. Я ни есть, ни пить, ни спать не могу доныне,
Я не ведаю лекарств, чтоб помочь кручине;
Боже, не покинь меня в злом моем недуге,
Дай спасенье обрести в благостной подруге!

21. Таковые жалобы вознося несметно,
В скорби утешения чаял я, но тщетно:
Даже ночью темною я не знал покоя,
Видя взором мысленным розу пред собою.

22. Ныне, дева, видишь ты, сколь глубоко ранен,
Сколь в моих страданиях был я постоянен;
Ныне, роза, смилуйся, осени любовью,
Жизнь верни погибшему, силу и здоровье.

23. Если обрету в тебе свет обетованный, —
Вознесешься во хвале, словно кедр Ливана;6
Если ж упование не найдет свершенья, —
То постигнет утлый челн смертное крушенье».

24. И в ответ цветущая обратила слово:
«То, что ты вещаешь мне, для меня не ново;
Я тебе открыла бы новое иное:
Если ты о мне страдал, я страдала вдвое!

25. Но к чему напрасное словоговоренье
Для души, которая алчет утоленья,
Обретенья радости, боли одоленья,
Страждущим несущего в страсти исцеленье?

26. Молви же, о юноша, что тебе угодно?
Что на свете даст тебе жить от мук свободно?
Камни ль драгоценные, жемчуг или злато?
Всем тебе пожертвую, чем я ни богата».

27. «Злата мне не надобно, жемчуга не надо,
Ибо для влюбленного выше есть отрада,
В коей и несбыточность делается явью,
Телу в подкрепление и душе во здравье».

28. «В чем твое желание, угадать не смею,
Но его привечу я всем, что я имею.
Всё, к чему душа зовет, требуй невозбранно —
Может быть, отыщется то, что столь желанно».

29. Надобно ли далее вествовать, что было?7
Стан ее девический обвивая милый
И тысячекратное впив ее лобзанье,
Рек тысячекратно я: «Вот мое желанье!»

30. Все преображается милостию розы:
Отлетают жалобы, высыхают слезы,
Счастье отверзается радостями рая,
Всем, что есть сладчайшего, нежных одаряя.

31. И стократ объятия предо мной раскрыты,
И кипят желания, воедино слиты,
И при мне любви моей царская держава,
И на имени моем вышней славы слава.

32. Кто, любя, в отчаянье бедствует жестоком,
Будь тому судьба моя надобным уроком —
Некий день забрезжится, свет ему засветит,
И за муки он свои воздаянье встретит.

33. Только в горькой горечи сладкое родится.
Как достичь великого, если не трудиться?
Если ищешь меда пчел, — не страшись их яда!
Чем больней отчаянье — тем милей награда!

  • 1. Прозвучи… выкованным словом… — реминисценция из знаменитого гимна Венанция Фортуната о страстях Христовых (Pange, lingua, gloriosi…)
  • 2. …аве — начало молитвы «Богородице, дево, радуйся».
  • 3. …Белее Бланшефлер и милей Елены! — Эпитеты в обращении к героине совпадают с обычными славословиями богоматери. Тем неожиданнее в их окружении упоминание античной Елены и — что уже совсем уникально в вагантской поэзии, обычно свысока относящейся к поэзии новоязычной, — упоминание Бланшефлер, героини знаменитого французского романа.
  • 4. …зерцало и окно… — образы из сочинений Дионисия Ареопагита и его традиции.
  • 5. Чем я муку заслужил, милостивый боже? — Реминисценция из литургических текстов.
  • 6. …кедр Ливана. — «Песня песней», 5, 15.
  • 7. Надобно ли далее вествовать, что было? — Финал построен все же по овидиевской схеме сюжетного поворота.
(На сенсорных экранах страницы можно листать)