Вы здесь

Шильдбюргеры

В 1597 г. в Страсбурге вышла книга, якобы перевод с итальянского, называвшаяся «Книга о лалах» (то есть книга о болтунах — от греч. глагола «болтать»). Источниками ее были многочисленные средневековые анекдоты о жителях разных местностей, а также повторяющиеся мотивы из сборников шванков. Книга вобрала в себя большое количество немецких пословиц и поговорок, имевших хождение в XVI веке, когда были напечатаны первые собрания пословиц, в частности самое известное из них — сборник Иоганнеса Агриколы (ок. 1492—1566).

В 1598 г. другой неизвестный автор выпустил новую обра­ботку «Книги о лалах» —под названием «Шильдбюргеры» (на­печатана во Франкфурте-на-Майне в типографии Пауля Брахфельда). Полное название — «Удивительные, причудливые, неслыханные и доселе неописанные похождения и деяния жи­телей Шильды из Миснопотамии, что позади Утопии» («Wundersame, abenteuerliche und bisher unbeschriebene Geschichten und Taten der Schildbtirger in Misnopotamien, hinter Utopia gelegen»). По мнению исследователей, книга о шильдбюргерах в литературном отношении несколько уступает книге о лалах, но в дальнейшем она стала гораздо более знаменитой.

География в «Шильдбюргерах» еще более условна и фан­тастична, чем в «Фортунате». Названия «Миснопотамия», «Каликут» должны обозначать только то, что действие проис­ходит где-то далеко, в неведомых странах. Все глупости лалов здесь приписаны жителям городка, или деревеньки, Шильды близ Мейсена в Саксонии, о которых еще до появления книги ходили многочисленные смешные истории. Неизвестный ав­тор выпустил затем еще две новые обработки той же книги — в несколько измененной редакции и под новыми названиями («Grillenvertreiber», 1603; «Hummelnvertreiber», 1605).

Книга о шильдбюргерах издавалась поэтом и филологом Карлом Зимроком в его известном собрании народных книг («Die deutschen Volksbiisher», 1839/1843; 1844/1851). Дошед­ший до нас памятник имеет четкую композицию и, несмотря на разнообразие источников, может считаться в немецкой лите­ратуре прообразом юмористического романа. В нем присут­ствуют сатирические мотивы и даже политическая тема: бес­силие простых, незнатных людей пред «князьями да вельмо­жами», скрытое осуждение шильдбюргеров и насмешка над ними за отстранение от всех событий и дел в окружающем мире, что и вызвало их «поглупение», и т. д. Шильдбюргеры сами себя наказали, отгородившись от жизни и тем отказа­вшись от разума, — такова, в конечном счете, гражданская позиция автора. В то же время образ веселого простецкого императора лишен всякой исторической и сатирической реальности — скорее он наделен чертами персонажа сказки. Вообще реальные исторические события Германии XVI в. в книге о шильдбюргерах отражения не нашли, но быт и нравы того времени отражены выпукло и верно.

По изд: Немецкие шванки и народные книги XVI века, М.: Худож. лит., 1990
Пересказ для детей

***

Удивительные, причудливые, неслыханные и доселе не описанные похождения
и деяния вышеназванных жителей Шильды из Миснопотамии1, что позади Утопии

1598

Удивительное дело, как это столь славные подвиги шильдбюргеров оказались по сию пору неописанными! А ведь из-за каких пустяков люди аршинные грамоты строчат! По правде говоря, сам я не могу отрицать, что здесь впору на несправедливость сетовать. Но что делать? И кого в том винить? Уж конечно не самих жителей Шильды — велики были их дела и не о письме заботы. Не стали они подвиги свои на бумаге славить, а прибегли для этого к более мудреным знакам и отпечатали их на сырой еще глине могильных памятников. Кстати сказать, это тоже свидетельствует об их необычайной прозорливости, ибо, дай они глине затвердеть, им пришлось бы ковырять в ней не деликатными своими перстами, а костылем ночного сторожа (а костыль этот, как всем известно, снабжен острым железным наконечником и весит три пуда шесть фунтов и двадцать два золотника) или другим каким остроконечным орудием — к примеру, навозными вилами. А ведь была у них не plumbum ingenium — свинцовая башка, но столь доброй памятью они были наделены, что тот, кто услышал нечто от своих внуков, мог спустя несколько сотен лет слово в слово все пересказать своим дедам и прадедам, как если бы знал это еще до сотворения мира. Впрочем, дела свои шильдбюргеры окружили такой глубокой тайной, что ни один человек в мире не смог бы про них проведать, не приснись они одному повелителю ех terra incognita, сиречь из никому не ведомой державы, а у повелителя этого тоже, как говорится, была ума палата. Пробудившись, он тотчас призвал к себе трех самых мудрых своих и благородных советников, из коих один был точильщик, другой — трубочист, а третий — соломорез, и повелел им сей же час, прямо на Рождество Христово, отправиться в землю позади Утопии и до тех пор не устраивать привала, покуда не доберутся они до страны, где отыщут троих таких же умников, как они сами. И три вышеупомянутых посла, не теряя времени даром, взвалили себе на плечи каждый свой инструмент, и пустились в путь-дорожку, и после долгих странствий добрались до Калекута. Когда же входили они в город, тамошний городской голова, коего звали Свиногон2 Лёбель, как раз направлялся со своими советниками в ратушу. Но поскольку не все советники в назначенный час явились, рассерчал тот городской голова сверх всякой меры, схватил свиной рожок, каким обычно сгонял свиней, приложил его к своему благородному рту и затрубил с такою силой, что от натуги аж почернел. Тут городские советники сломя голову примчались. Понравилась городскому голове этакая прыть, и промолвил он важно: «Вот ведь как вас, больших господ, сзывать приходится, эх вы, чурбаны!» Об ту пору гнал мимо ратуши его помощник стадо свиней, а господа заседать еще не начали. И стали свиньи тереться — бока чесать — о столбы и подпорки. И весь дом стал сотрясаться и ходить ходуном, так что городской голова, опасаясь, как бы дом не рухнул, тут же на месте издал указ поставить на каждом углу по советнику, дабы те отгоняли свиней; ну, а поскольку дубинок у них с собой не было, стали они махать на свиней шляпами, чтобы ратуша, Боже упаси, не рухнула.

Когда эта опасность миновала, поспешили советники наверх. Тут надобно заметить, что у ратуши не было лестницы, и потому слуга городского головы спускал сверху доску на веревках и при помощи хитроумно прилаженных блоков поднимал господ советников одного за другим наверх. Трое послов иноземных от изумления рты разинули и восхитились тем, как тут все разумно устроено. И пришли они к заключению, что, пожалуй, и впрямь нашли себе подобных, но прежде, чем к городскому голове с приветственной речью обратиться, порешили поднабраться еще мудрости и пошли на погост поглядеть могильные памятники. Когда же увидели, какие затейливые знаки выдавлены на каждом, призадумались они, что же это значит. Поскольку ума им было не занимать, в конце концов они смекнули, что знаки эти передавали потомкам — чем погребенный был при жизни славен и знаменит. К примеру, вилы на могильнике говорили, что усопший знал толк в навозе; а прописное «С» означало, что покойник был мастер выгребать свинарник, и так далее и тому подобное. После чего поспешили послы к ратуше и попросили у городского головы аудиенции, которая была им милостиво предоставлена. Взгромоздились они один за другим на доску, и слуга вытянул их наверх. Теперь надо было одному из них слово молвить, и после долгих препирательств, кому говорить первому, выбор пал на точильщика, и он повел такую речь:

«Мы — трое послов; я — мастер точить ножи, ножницы и топоры на точильном колесе; товарищ мой, тот, что сзади выпрямлен, а спереди согнут, — искусный соломорез, а третий — умелый и бесстрашный трубочист. Прибыли мы к вам из дальних стран, господин Свиногон, несравненный мастер дуть в свиной рожок и без устали размахивать бичом от восхода и до заката среди своих свинодрыг». Посол намеревался продолжить речь, но точильное колесо, прилаженное за плечами, его перевесило, и он внезапно свалился вниз на мостовую. Стукнулся он так сильно, что вмиг позабыл, о чем говорил, когда же немного опамятовался, горожане попросили его свою речь закончить. Он же не мог и рта раскрыть, так как при падении вывихнул себе ребро, и тут стали они думать да гадать, как бы ему помочь. Надумали снова поднять его на доске наверх и опять сбросить: авось ребро станет на место. Так и случилось. Тут горожане потребовали, чтобы он продолжил свое так славно начатое приветствие, но точильщик ответил: «Да я с перепугу все слова растерял». Услыхав это, бросились они, словно полоумные, по домам, и в скором времени вернулись — кто с лопатой, кто с киркой, кто с ломом — и давай раскапывать мостовую на месте, где чужеземный посол свою речь растерял. Долго копали, долго искали, но ни одного словечка не нашли, хотя вырыли довольно глубокую яму. Очень они огорчились, стали совет держать и смекнули, что недурно бы приспособить эту яму под колодец. Но не знали они, какой ему быть глубины, а потому перекинули через яму балку, один из них ухватился за нее руками и повис; за его ноги уцепился второй, за того — третий, и так далее. В конце концов верхнему пришлось тяжеленько, и он крикнул тем, кто за него схватился: «Эй, милые соседи, держись крепче — мне на руки поплевать надо». Но только руку отпустил, как вся ватага рухнула на дно, один на другого. Что тут было делать? Всякий может ошибиться. Наконец, задумались горожане, куда им девать выкопанную землю, и после долгих словопрений один нашел выход: надо выкопать рядом другую яму и свалить туда землю из первой. Переглянулись они, покумекали, и еще один изрек: «А куда мы денем землю из второй ямы?» Тут первый воскликнул: «Дурачье вы, дурачье! Вторую-то яму надо выкопать поглубже, чтобы в нее вся земля — из первой и из второй — вошла». И когда три посла это услышали, покраснели они от стыда за свое скудоумие — и давай Бог ноги! Смекнули, что против такого народа им и соваться нечего. Вернулись они к своему королю и всё ему доложили, что они в Калекуте слышали, видели и до чего дошли своим умом. И просили соизволения отправиться туда на свой страх и риск еще разок и разузнать обо всем побольше. Когда же опять они вернутся, глядишь, и они тоже наберутся мудрости, которую не грех будет перед всем светом обнаружить.

Кто я? Что я? Все эти байки
Я расскажу вам без утайки.
Я Ганс Большой, не лыком шит,
Хоть мой башмак из лыка свит.
Мешок большой тащу я с поля,
Но мыслей у меня поболе.
Слышь, хмелем мой мешок набит,
Но котелок еще варит.

  • 1. Миснопотамия — Месопотамия. Ср. ниже Калекут — Калькутта. К реальной географии отношения не имеют.
  • 2. Свиногон — «говорящее» имя, в оригинале Saufried (от нем. Sau — свинья и Friede — мир, спокойствие). Это имя упоминается лишь однажды, затем речь идет о городском голове (SchultheiB) — бывшем свинопасе.