Повесть о Трыщане

Подготовка текста Т. М. Судник
(Произведение публикуется полностью.)

Починается повесть о витезях с книг сэрбъских,
а звлаща*{*главным образом} о славном рыцэры Трысчан[е], о Анцалоте
и о Бове, и о иншых многих витезех добры[x].

Был король имен [ем К]левдас1, он мел [вел]икую любов с ко[ролем] Аполоном2, и для их великое любови мешкал {жил} один у другого <...> прыехавшы со всими слугами и двором своим. И прыехал коро[ль] Аполон з двором своим до короля Клевдаса и мешкал в него до году. И была у короля Аполона кролевая велми хоро[ша], а короля Клевдаса сын3 был велми добрый юнак и витезь вельми добрый, и розмиловался королевое Аполоновое великою милостю {любовью}, и вже болш не мог терпети и мовил ей о своей великой ку ней милости, але она ни которым обычаем на то не хотела позволити, и рекла ему: "Яко ты мне о том не въстыдишся мовити?" Видевшы он, иж не мог к тому прыйти, ждал коли ся розъедуть корол Аполон от короля Клевдаса до своего королевства, и тогды сын короля Клевдасов направился {снарядился, вооружился} и взял з собою добрых юнаков в товарышство, и засел в дубровах одных близко дороги, и коли ся [к] нему прыближил король Аполон, а они, ся направившы, ждали короля Аполона и вдарыли на него и его самого, поймавшы, окрутне {жестоко} зранили, с которых ран жыв быти не мог, и [всю] дружину его побили. И рек король Аполон своей королевой <...> ... ре так ся стало и тая окрутная смерть <...> а велми смутна и жалостлива. И рекла <...> тое зло сталося. И коли ся сы[н] <...> он увошол ув-одну комору высоку. <...> [короле]вая уведена хотечы сполнити сво... <...> Королевая то видела, иж для нее много <...> [рекла] ему: "О лихий злый человече, мой господар прышо[л] <...> л. 1 об. для [т]воей доброе славы, а ты его о смерть прыправил и хотел [б]ы еси еще мене посоромотити, але то не може быти". [И то] рекшы, отступила от него и скочыла ув-окно вельми з вы[сокого] палацу и забилася на смерть. Коли он поведал и рек: "Я сам ...м уморыл такую королевую з сего света так цудную <...> опатръностю {осмотрительностью}". И он плакавшы и казал ее погрести, послал [к] королю Аполону ран гледети, и поведали ему, иж жыв не может быти, и он его казал пустити. И коли умер король Аполон, отказал тело его, в реку вкинувшы, утопити4. И коли вкинули в реку, был у него один хорт5, который от него николи нигде не отступовал, але за паном своим шол у реку плавом, ищучы в рецэ пана своего, и нашол его велми у глубоком виру {омуте}, и нявшы его за руку и выволок на берег зубами своими, и выкопавшы яму ногами своими, и положыл в ней пана своего и закопал песком, штобы его не нашол ни один звер, и сел на оной могиле, штобы мог видети. И поехал король Клевдас в ловы {на охоту}, и ехал одным узречэм {поречьем}, и много зверу половил, и ехал [ку] одному городу, и прыближылся ку оному хорту Аполонову. Хорт увидевшы люди и почал выть велми высоким голосом; коли король видел хорта, и послал видети, што ест. Они поехали и, видевшы, поведали королю, мовечы: "Нам ся видит, якобы человек ново укопан, а хорт стоит на гробе а нигде не идеть з гроба". А король был велми мудр и поехал сам видеть оного [хорта]. И рекл: "То ест хорт короля Аполонов, который <...> а то ест мой наболшый прыятель". [И] сказал <...> могилу, штобы видял мертвеца, ...л, иж был король Аполон, и вда[рылся] ....сом, говоречы: "Вже-ж есми загиб <...> и наибольшый мой прыятель умер ... ыло ему быти уховану {похороненну}". И зсел и скочыл <...> и с плачем, со слезами, и казал его понести <...> который был недалеко оттуль, и вбравшы л. 2 тело короля Аполона, як ест потребно, положыл его в кошт.... А потом корол Клевдас казал кликати по всим местам, [абы ся до]ведати, хто вморыл короля Аполона, хотечы того вел[ми великиими] даръми даровати, если бы о том хто што пэвн[ого {определенного}, ведал, а если же] бы хто ведал, а не хотел правды споведати, такой мает быти колом каран. И коли вышла от короля зап[оведь <...> девка Аполонова] рекла: "Государу королю, если бы еси был о... ведаю о королю Аполоне, якою он смертью [умер, и могу ти все] споведати; водлуг {согласно, соответственно} твоего шлюбу {обещания} прошу тебе <...> ласки". Рек король: "О што мене будеш просити <...> дам ти". И девка все споведала по раду, як ся его [сын розми]ловал королевое Аполоновое и не мог ее инак <...> ув-одной дуброве и вбил мужа ее короля Аполон[а <...> и всю дру]жыну его побил, и як ся королевая убила з жа[лости] по королю и потом] што ся чынило, по раду ему споведала. И рек король Клевдас: "Сын мой и мене загубил и Аполона". И послал про сына Аполонова ... ваги, поки бы мел лета. И потом послал по своего сына, и коли он перед него прышол, погледел на него велми серд[ито и рек: "Над]зъный {ничтожный, подлый} чловече, уморыл еси одного от добр... [наболь]шого прыятеля у моим дому, а мене еси <...>. Але так хочу вчынити, иж озмеш заплату <...> злого прыстоит". А коли он вид..... вое злое воли против себе, и заволал {воскликнул}: "Государу, <...> король не порушылся ни одным милосръдьем. <....> казал огонь класти и сына своего в него вкинути. Тая девка, которая то споведала, и поклекнувшы {опустившись на колени} <...>: "Государу королю, деръжы ми свой шлюб, як ми еси обецал". [И король] рек: "Девко, говоры". И девка рекла: "Прошу тебе своего сына". И король рек: "Готов ти ест, але мает прыняти смерть". И казал его вскинути увогонь <...> он вмер. И рек король девцэ: "Озми <...> собе ...я воля таковое немилосрдье. <...> его и п[огрести] <...> л. 2 об.

[Але то] оставмо и вернимося ку оному Аполонову дитяти, которому имя было Кандиеш6, который у доброй опецэ у короля Клевдаса покул был добрый витез и великое доброты и за его <.. > был государем корновалским и елионоским7 и вси оба ... я, король Клевдас дал за него дочку свою именем8 <...> и у великой милости и ласцэ. И сплодили дети <...> стар[шого] поставили королем корновалским, а молод[шого елионоским], а иные шли по свету рыцарским обычаем <...> а и так ся были по сторонах росплодили, иж не <...> який повиноватый албо кревный {родственник} <...> дал королевство корновалское у руки королю Пелишу9, он ... ем Марка, што ся вродил марта месяца, а другого ... ь был близко смерти, он коруновал сына своего <...> на королевство корновальское, король Марко дал сестру <...> за короля Мелиядуша10, который был велми <...> у Елионосе. Елиобела королевая была велми <...> и собою у великой милости жыли и дивне ся назбыт <...> а королева жыла за ним много лет, а детей не мела, а потом <...> жывоте плод носила, и все королевство ... узрадовалося, жедаючи {желая} мети потом ... на. И поехал корол у ловы з мно[гими рыцэры], и прыехал к одной воде, пры которой умер11". <...> А прыехала одна девка, которая его [велми любила болш] нижли сама себе от многих лет, для [тое милости она сама его] могла найти, и рекла: "Много говорать <...> бых я такую доброт познала, я бых тебе прывела у таковое место, где бы ты пры вечере видел цудную реч {здесь: вещь}, яковое еси давно не видал". Корол, будучы велми добрый рыцэр, жедал видети тую реч. Она рекла: "Я тебе поведу там". И король сел на конь и рек девцэ: "Вседай, поеду за тобою". И она ехала дорогою ... ом ехала <...> а потом ноч была в... [ви]ели велми ..вшы ... чили л. 3 многие велми весело прыняли коня под королем и зброю {оружие}. А то был город оное девки; она его повела ув-одну велми хорошую комору, и коли был король у ложницы {в спальне}, пременилося королю сэрцэ и мысль, и не была ему на вме его королевая а ни Елионос, королевство его, ни слуги, толко оная девка, которая его увела до тог[о] города, иж был дивно зачарован.

Видевшы то королевы витези, иж не было короля колко ден, и ехали его искати и не могли его найти а ни о нем ведомости мети. И оная королевая взявшы з собою одну девку и сама поехала искати короля Мелиядуша, абы то могла о нем якую ведомост мети. И вехали у великое добровы и много блудили, ищучы по всих сторононах короля, и поткали {встретили} Мерлина пророка, и Мерлин поздравил кролевую. И она ему то рекла почесчене и рекла: "Добрый человече, если будеш слыхал албо маеш якую ведомост о моем пану королю Мелиядушу, который згиб без вести, для бога поведай ми, если жыв ест". Мерлин рек: "Госпоже, правду тобе поведам, иж ест жыв, здоров и вельми весел так, иж николи перед тым так весел не бывал; але ты вже его своими очима не можеш видети". И то рекшы, згинул от нее, и она была вельми жалосна и почала тужити и плакати, кленучы день роженя своего и годину тую, в которую ся родила; и хто бы тое видял, не был бы так твердого сэрца, штобы на нее смотречы не плакал, и королевой розмножылася жалост и не могла далей ехати и зсела ис коня. И прышло з оное туги час <...> пороженья и почала просити бога мовечы: "Господи боже, отпус[ти] <...> мое и прыйми в ласку душу мою". И рекла ей девка: "Государине, як ся чуеш?" Рекла королевая: "Тут вже мой конец, толко бы мя бог простил от беремени, што бых могла породити, а надо мн[ою] нехай его святое милости будет воля". И рекла: "Государине, чы ... усести на конь, я бых ти помогла, ехали быхмо ... ме..., где бы могли мети огонь". Рекла [королевая] <...> л. 3 об. не може быти, тут мой конец, проси бога за мене". И девка почала вельми грозно плакати и не ведала, што мела вчинити от жалости, И тую всю ноч мучылася, иж ее государиня в великой болести была, а рано на свитаньи {на рассвете} породила доброго витезя, а сама ся приближала к смерти. И рекла девцэ, которая деръжала дитя: "Дай ми мое дитя". И девка ей подала, и видевшы королевая дитя наицуднейшое, которого перед тым николи так цудного не видала своимы очыма, и рекла: "Сыну мой, велми есми тебе жедала видети, але коли тя вижу з ласки божое наицуднейшое дитя, которого-м нигде николи не видала от жоны роженаго, да твоя краса мне ничего добраго вчынити не может, толко смерть для великое муки, которую пры пороженю твоем маю. Прышла есми жалосна на сее место и в жалости есми тебе породила, але ми тая жалост у веселе ся обернула для твоего пороженя, и хоче быти вже мой конец. А ты ся в жалости родил, и нехай тобе будет имя Жалост. А коли бы пан бог жывот твой в веселе и в радость обернул и его провадил!" И то рекшы, подала дитя девцэ и сама богу душу дала.

И в тот ся час родил добрый витез Трыщан, которого чудные дела и доброе витезъство и цудные речы хочу вам споведати и як его девка везла. И коли девка видела свою государиню умерлую, она почала плакати и драти лицэ свое, и было ее чути велми далеко, и на голос тое девки прыехали два витези, они были кревные и близкие королю Мелиядушу. Коли они видели девку и дитя прыкрыто кролевое плащом и [кро]левую мертву, они рекли: "Коли король Мелиядуш сгиб [и ко]ролевая мертва, убимо мы тое дитя а будемо [гос]подары Елионосу". И то чувшы, девка приступила к ним и рекла им: "Витези, не грешите перед богом душею и вмом, [не] вбивайте того дитяти, а я вам прысягаю верою и душею, [шт]о его хочу понести ув-ыную землю, где о нем л. 4 николи вести не [будет]". Оные витези дали дитя девцэ и взяли короле[вую] <...> [не]сли ее у город. И люди почали говорити: "Королевая была временна, где ся подело дитя?" И они ся отмовляли {отговаривались, отказывались}, иж не ведают дитяти, нижли не могли ся отмовити о том.

И прышол Мерлин пророк и рек им: "Вы есте нашли королевую и дитя и хотели есте дитя забити, нижли его девка отпросила, а то есте хотели для того учинити, абя ся вам тая земля остала", И еще рек Мерлин: "Панове, я вам повем вашего короля Мелиядуша, который забыл сам себе и своего королевства и вас всих слуг своих". Они почали говорити Мерлину: "Просим тя, пробег, поведь нам нашого пана короля Мелиядуша". Рек Мерлин: "До трех ден его увидите". И вбачыл Мерлин одного младенца {здесь: юношу}, который был кролевства сулешского12, именем Говорнар, который был побег з дому, боячы ся отца своего и брата, а был велми добрый и мудрый. И рек: "Пане Говорнаре, озми сына кролева и ховай {здесь: воспитывай} его а вчы мудрости и рыцэръству, иж он к таковой доброти хоче прыйти и к рыцэръству, хотя не хочеш, им ся опекаш". И он отказал {ответил}: "Я тебе не знаю, однакож его озму на мою волю и на мою науку и в опеку, я его хочу ховати и опекатися, як наболей буду мог". А Мерлин рек: "Я тобе ето давам". И потом поехали оба вместе и другого дня прыехали к одной рецэ, которой имя Брыкиня13. С тое реки если бы которая жона пила, не зносила бы дитяти до часу. И подле тое реки был столп мурованый и на нем слова были вырыты здавна, которые говорылы: "У сее воды хотят ся собрати наибольшые тры рыцэры". Мерлин указал писмо, рек: "Што то ест?" Рек Говорнар: "Я чту слова, а не вем, которые то вите[зи]". Рек Мерлин: "То мають быти наибольшые рыцэры на свете, Гал.. ,14 а Онцалот15 и Трыщан, которого мают быти высокого сэрца и рыцэрства, иж свет мает мети о них великую реч и великую доброть, и один з них маеть быти королевич всего королевства. Але ся варуй {остерегайся}, абы не погиб твоим опеканем". Рек Говорнар: "Моим опеканем не мает погинути, поки я буду мог". И коли поехал оттуль и прыехал к девцэ, которая ховала л. 4 об. дитя, а вже была его крестила и дала ему имя, як королевая нарекла. Рек Мерлин девцэ: "Понеси дитя у город, бо негодно ест тут деръжати, може там найти отца своего". Девка понесла его у Елионос, а Мерлин поехал с панами, где была оная панна короля Мелиядуша зачаровала, и там ее зымали и рекли ей: "Забъем тя, если нам не споведаеш короля Мелиядуша". И она много хитровала, як бы его не дала, што его вельми миловала болш, нижли сама себе; и они ее грозно працовали {здесь: мучили}, и она рекла: "Пойдити, дам вам вашего пана короля Мелиядуша". И велми ся възрадовали, з великим веселей прышли у Елионос, тут со всим народом вчынили великое веселе. За тым прыехала девка з детем у Елионос, подала его королю, отцу его, а корол был велми жалостен по королевой, коли видял дитя, потешылся, о котором внимал, абы дитя з нею погибло. Коли панове видели Трыщана и рекли: "Вси есмо нинешний день весэли". И рекли на Мерлина: "Пророк тот тобе много доброго вчынил". И рекл Мерлин: "Toe добро, которое есми вам вчынил, вчынил семи болш для иных, нижли для вас. А тепер вам говору: "Мейте опеку о том дитяти, бо он мает прыйти на великое добро человечество и на славу сего света"".

Король, то бачечы, велми ся дивил и, отвед Мерлина, просил его, абы ему споведал, што ест он. Мерлин рек: "Могу ти споведати, але ты мя никому не поведай". Король ся ему обецал; он рече: "Я есми Мерлин пророк, я прышол выймати тебе с пойманя, у котором тебе была панна зачаровала, а то есми тобе вчынил, милуючы твоего сына". Рек король: "Пане Мерлине, поведь ми, што ти ся видит о моем сыну?" Рек Мерлин: "Мает быти трех рыцэров наибольшый рыцер велми твердого жывота и многим будет потребен, и не дай его в опеку никому, толко Говорнару из Галиуша, то есть человек вельми добрый и верный, тот ся им мает добре опекати". Рек король: "Будь так, як ты велиш". Потом Мерлин оттоле проч пошол [и] на жадные {никакие} провбы не хотел ся уняти. И потом король шол к девцэ и к своему сыну и пытал: л. 5 "Вжэ ли крещено дитя?" Рекла девка: "Уже". Рек король: "Як ему имя?" Рекла девка: "Пане, имя ему ест Трыщан, так ему матка его дала имя, умираючы". Потом позвал король Говорънара и рек ему: "Озми сына моего на свою науку и ховай его и опекайся им так верно и мудро, як бы еси у сороме не был, и прыстав к нему мамку, як ест паняти годно".

То оставмо и поведаймо о короли Марку короновалском.

Корол Марко мел в себе брата молодшого именем Пэрлу16, доброго рыцэра. В тот час, коли ся Трыщан родил, прышли послы из Орълендэи17 у Корновал просити дани, которую были долъжни от семи лет. Кгды то споведали королю Марку, он был велми смутен; и видял то брат его Перла, што ся корол застрашыл, а было много людей у гостилницы. Рек: "Прыступи каждый слухай". И рек: "Не лекайся {никакие}, королю Марко, не давай дани, але отоймися мечом на поли, занюж если умреш от меча, почесно умреш". Рек король: "Которую дань давали первей, и тепер того не могу отнятися". И рек Перла: "Як которое перво глупе чынили, так и ты хочеш".

Король знал брата своего велми доброго рыцэра и смела и милована от добрых людей и вмыслил забити его, абы ему панъства не взял, и не был того долго. Поехали оба в ловы и спрацовалися не пугайся; и прыехали к одной рецэ. Король ся напил, а Пэрло прыгнулся пити, король вынял меч и тял брата Перлу по голове велми моцно, и Перло тогдыж умер. Корол здрадне {предательски} вбил брата Перлу по голове велми моцным ударом и скоро ся то стало, тогож часу Мерлин дал знати Анъцолоту доброму рыцэру; потом Анъцолот ударыл короля ув-очы: "Ты-сь здрадне вбил доброго рыцэра брата своего".

То оставмо и вернимося до Трыщана, которого Говорнар взял на свою опеку от короля Мелиядуша.

Который король Мелиядуш был великий час не женившыся после королевое Елиобелы. Потом взял королевну з Малое земли18 за себе; оная пани была досыт цудъна. л. 5 об. А коли она была прышла, в тот час было Трыщану сем лет. А был так цудный, иж на свете не было ему ровни, толко Анцэлот. А был у мачохи его сын, и она коли видела Трыщана так хорошего и борздо ростучи, боечыся, иж под ее сыном озметь панство, а сыну ее был один год, и вмыслившы рекла: "Хотя ми умерети, а мушу {должна} Трыщана вморыт". И не могла иным, толко трутизною {отравою}. Потом направила трутизну у фляшу серебреную в питье и поставила у головах в ложи, и одна панна носила королевича сына ее, ушла в ложницу, а дитя почало плакати. И видевшы девка вино у фляшы светло, взявшы напоила дитя, а и кгды дитя напоила, тогож часу умерло. И девка, видевшы, закрычала плачом великим, и збеглося множство людей и вбачыли дитя вмерлое, говорыли девцэ: "Ты-сь смерти заслужила иж королевича уморыла". Кгды королевая прышла на оный гук {звук} и видела сына своего мертва, пала на землю и сомлела и коли прышла к памети и мовила оной девцэ: "Што-м тобе злого вчынила, иже-с ми сына вморыла?" И девка отказала: "Я его не морыла, але уморыл его тот, который трутизну тую поставил". Девку иняли и прывели перед короля. А король был велми смутен и рек девцэ: "Ты-сь виньна". Она мовила: "Тот винен, хто тую трутизну нарадил {здесь: сделал, приготовил}". Рек король: "Пустите ее, онатое трутизны не радила, леч {но} хто злый, ненавидечы того дитяти, то уделал". А Говорнар, который был велми мудр, рек: "Пане, рач {изволь} ведати, тая трутизна направлена тобе або твоему сыну, тепер будь опатрен, а умей ся стеречы. Трыщан, который ест у моей опецэ, дай его на мене, дали бог будет добре опекай". И корол добре познал, иж тая трутизна справлена на когоколве з них, имел раду с своими паны потаи, як бы мел найти, хто то учынил. Они ему отказали: "Треба ся тобе и Трыщану стеречы". А королевая была велми жалостна, уморывши сына злою справою и неопатрностю своею, и волела {хотела} бы сама умерети и мыслила на своем сэрцу: "Толко семи сына вморыла, л. 6 а чого есми хотела, того не вчынила". И почала ся старати на кождый день. А Говорнар, который мел в себе мудрост, бачыл кождого дня ее речы и погледы {взгляды} и почал ся домышляти, иж она мыслит о смерти Трыщану, што она была нарадила тую трутизну на Трыштана, и мовил ему: "Если ты обцовати {общаться} будеш з мачехою, добудет смерти; чети ее и вгожай ей, але варуйся ести и пити от нее, нижли што я тобе дам, тое еж и пи". И рек Трыщан: "Я не впущу жадного росказанья твоего".

И было одного дня лете, седел король один в ложницы, и хотелося ему пити; прышол к нему Трыщан, король рек: "Сыну, принеси ми пити". И отворыл одну олмарею {шкаф, ларец} где стояли добрые питья, и нашол один кубок чыстое трутизны и взявъшы прынес королю, а королевая прышла в тот час и вбачила в короля кубок в руцэ и закликала: "Пане, для бога не пи того питя". Король рек: "Пани, што то ест?" И она не смела ему поведати, иж то трутизна, и мовила: "Не добро то тобе пити". Рек король: "Для чого его ховаеш? {здесь: хранишь, держишь}" Она вмолкла, а король мел болшое розмышлене а гнев.

Трыщан прышол и пал на колене своем и на королевы поклонился з великою покорою, просечы в него одного дару. А король его миловал больш, нижли сам себе и не домыслился, абы мел о королевой просити. И король рек: "Не проси, але сам озми, ничего ти мною не заборонено {запрещено}". Трыщан тое чул и велми покорне и вдячне подяковал {поблагодарил} отцу своему и рек: "Пане, ты-с мил дал королевое жывот, покорне тя прошу, абысь ей отпустил гнев, который маеш на нее, не рад бых то видял, абы моя мачоха и моя пани умерла тым обычаем". Король был велми мудр и не бачыл зрады ни от кого, толко от нее, и не рад бы ей отпустил. И рек: "Сыну, хто тобе сее радил {здесь: советовал}?" Трыщан рек: "Бог ве, ни с ким ся есми не радил, але правда и подобность моя на то мя вела, иж ми ся то неподобало {не нравилось}, абы моя пани згинула, коли ей могу жывот заховати". Рек корол королевой: "Выпи тот кубок". Рекла она: "Не буду". И король мовил: "Тобе ест погинути, што еси хотела Трыщана або мене уморити". И рек ей: "Поведай борздо, л. 6 об. на кого еси тую трутизну нарадила?" Она рекла: "Не на тебе". Рек король: "Але для кого? годно ти погинути!" Королевая почала крычати: "Королю, для бога буд ми милостив!" Рек король: "Поведай борздо". И взял меч и рек: "Поведай, або тепер умреш". И коли ся она видела пры смерти, рекла: "Я-м то вчынила на Трыщана". Рек король: "На мою веру собе еси смерть нарадила, иж тобе Трыщан невинен был ничым". И казал ее повести у везэне {в темницу}, и собрал панов и положыл тую реч перед ними и мовил им: "На мою веру если бы есте правдиво судити не хотели, то вам будеть смерть". Они рекли: "Годно ей ест умрет, а инак не може быти для того, што хотела сына твоего уморыти". И король рек: "Тот суд ваш не будеть рушон". И коли то пание уведали, почали велми плакати и чынити великую жалость, што их паней королевой вмерети, и не рекли ничего; а король рек:

"Сыну мой Трышане, ты ей мыслил верую доброть, а она зло и зраду, и хотела тя вморыти, але горшей ся ей стало, нижли заслужыла. Будь так, як ты хочеш, нехай будет тобою вызволена". Он за тое покорне подяковал отцу и збавил мачоху от смерти. И был Трысчан фален от всих людей добрых в Елионосе, и вси говорыли: "Коли прыйдеть к летом, не хыбит {не минует} великое доброти". И королевая остала вов-покои пры короли, але король не мел на нее ласки, леч толко ненавидял со всего сэрца.

Потом, немного минувшы, король поехал в ловы з доброю дружыною, а с ним Трыщан и Говорнар, абы ся учыл лову, и ехали по дуброве, але прыехали два рыцэры у зброи и со всею бронею, и спытали: "Кое тут ест король?" Они рекли: "Ото король и з сыном". Рек Говорнар: "Што говорит? Нет тут его сына, оставил дома". И прыступили тые рыцэры, рекли королю: "Ты нам не чынил ничого злого, але нехто иный с твоего двора мыслит нас погубити и тепер мыслимо збыти того, если узможем". И вынявшы мечы нихто не мог того оборонити, абы король не был ранен смертною раною у голове. А их обеых тут же забито. А они обадва были племя л. 7 князю из Нороту19, которые были наиболшое племя от Корновали. То им была одная ворожбитка {ворожея} поведила: "Вам погинути от короля Мелиядуша двора". А в том им была рада от короля Марка корновальского, иж он боялся Трыщана, если прыйдет к летом, абы его с панства не выгнал, як была оная ворожбитка рекла, якож и потом, коли Трыщан прышол к летом, прышол из своею дружыною и вбил князя из Норота своею рукою и сказил {разрушил} город их, иж там камень на камени не зостал.

А кгды короля бояре видели мертва, они не ведали, штобы мели вчынити, рекли межы собою: "Ни один пан не ест так зле въстережон от своих, як наш от нас". И Трыщан плакал много со всими людми своими, и прыправили носило на два кони и понесли короля. А коли были близко города, и люди з города вчынили великий плач и жалост по нем и погребли почестно, як слушыт {подобает} на такового пана.

И коли то увидел король Марко, почал много мыслити о том. И пришол к нему один хлопец, который болшей ведал, нижли иные люди по Мерлину и все што мает быти, и для того его корол большей любил. Рек королю: "Мысль борздо, хочет твой сестренец {племянник (сын сестры)} Трыщан учынити тебе велми жалостна". Рек король: "Як то може быти, абы Трыщан к тому рыцэрству прышол?" Рек хлопец: "Маеть на то прыйти, иж на свете не будет рыцэра над него". И король умолк. И Говорнар, который был велми мудрый, бачыл, што мачоха его еще ненавидит, иж бы ся ей тая земля остала, и отведъшы его проч и рек: "Мой добрый прыятелю и сыну, твоя мачоха тебе велми ненавидит и мыслит тебе вморыти, поедмо у Францыю потаи ик королю Перемонту20, там ся навчыш мужству и будеш человек знаменитый, а коли розведают твою доброть, прыйдеш на рыцэрство, тогды поедеш у Елионос на свою отчызну, никто ти не будет смети речы, штобы тобе невдячно". Рек Трыщан: "Мистре, где ми ты узвелиш, там я хочу поехати, занюж не нахожу болшей прыязни ни ув-одном человецэ, яко в тобе". Рек Говорнар: "Нарадимося, поедьмо завтра по зоры". Заказал л. 7 об. Трыщану, и нарадилися, як было им потреба, и взяли з собою золота и серебра досыт и ехали тый день до Францэи ик королю Перемонту. Говорнар заказал Трыщану, же бы ся не поведал, хто а откуль ест. И Трыщан мовил: "Я рад тебе слухати". А кгды прыехали до короля Перемонта, король его вдячне прынял и казал ему дати добрую господу. Трыщан почал рости и лепъшати и в малых днех, иж ся ему дивовати почали, играл в шахы и в варцабы {шашки} лепшей над иных, и всякое его доброти не было ровни, а нихто так стройне не мог на кони седети, як он.

И коли ему было дванадцать лет, он был великое доброти и мудрости во всякой его речы, пание и панны и кождый человек дивовалися ему, которые его видели, и кождая была пани и панна рада тому, абы их Трыщан миловал.

Трыщан он тэж служыл дворно {учтиво} и почесно королю Перемонту, а король иншых панят на дворе своем не ставил ни за што напротивку ему, а нихто тэж не знал его, хто а откуль ест. И мел тот король одну дочку21 панну велми пекную {красивую}, тая ся розмиловала Трыщана и мовила: "Человечее око не видало так цудъного младенца, як Трыщан ест". И коли его где видела, очи ее и мысль не была инде, толко при нем. Так его миловала, як сама себе, и не могла ся домыслити, як бы мела к ласцэ его и к милости прыйти и с ним пополнити волю свою, и мыслила о том: "Если ему дати знат, он к тому не прызволить, еще молод, не сквапится {не соблазнится} ку такой милости. Але коли бы ми ся обецал миловати мене, я бых ждала до его часу, и волела бых его ждати, нижли быти королевою наибольшою наибольшого королевства. Але боюся, иж не всхочет для молодости и не смети будет [для] отца моего того вчынити".

И некоторого дня она седела на впокои в одной коморе и казала к собе [позв]ати Говорнара и рекла ему: "Пане Говорнаре, я милую твоего Трыщана большей, нижли себе, прошу вас за то, прыведи его на то, абы он мене миловал. л. 8 Если бы он того вчынити не хотел, прыправлю его к великой легкости" {здесь: унижению, оскорблению}. И Говорнар то слышал и засмутился и не ведал, што бы мел с тым вчынити, и мыслил не малую филю: "Если бы Трыщан мел то вчынити, а король бы ся того доведал, карал бы его непочестне". И отказал ей: "Добре, милостивая королевна, для вашей милости то вчыню, буду то ему мовити, иж бы он твою волю пополънил, але он ест молод, если ся так борздо не станет, не мей на него гневу". И она ему подяковала велми вдячно, и за тым Говорнар шол до господы и был смутен и почал мыслити: "Если Трыщан то вчынить, то зле, а не вчынившы тэж недобре". И мовил Трыщану: "Што мыслиш вчынити? Королевна тебе назбыт {слишком} милует, если б еси ее миловати не хотел, она хочет сама себе уморыти". И Трыщан ему отказал: "Если мя милует збыточною {чрезмерною} милостью, я того не вчыню, нехай збыток пры ней, бо я зрадцою {изменником} пану своему быти не хочу за тую его ласку и почесност, которую он мне чынит, а не знаючы мене, хто а откуль есми". Кгды то Говорнар слышал от Трыщана, велми ся тому дивовал, иж в таковой молодости бачыл на таковую почестность. бо оного часу толко было ему трынадцат лет. И еще его Говорнар большей коштовал в том и рек ему: "Для чого не хочеш так цудное панны миловати?" Трыщан ему рек: "Цудност ее не может мене прывести ку зраде, а если бых к тому прызволил, як ты мне в том раду додал, але тобе было мене отводити от того". И на завтрей королевна прызвала Говорнара и рекла ему: "Доведал ли ся еси от Трыщана?" Он рек: "Трыщан вас милует дворною милоетю, нижли того не хочэ вчынити, што бы было ку зраде отцу твоему". И рекла королевна: "Так ли ся Трыщан со всим от мене отнесл?" И пошла велми смутна, кленучы ден тот, в который ся родила, и увошла в ложницу и плакала велми грозно. И одного дня была она в ложницы в розмышленю о милости Трыщанове, а тая ложница была темна, в которой была она. Трыщан шол мимо в другую комору, не ведаючы, што она там ест. И она, его убачывшы, выскочыла а въхватила его за горло обема руками и почала цаловати и миловати, а он, боечыся, л. 8 об. же бы его хто не вбачыл, и почал ее от себе отпихати обема руками. Она то обачывшы, иж того мети не может, чого хотела, закликала великим голосом. И почувшы рыцэры королевы и король не познал, что его дочка и побегли там рыцэры королевы и застали, а она за горло Трыщана держыть и почала жаловатися: "Панове, Трыщан мя хотел зкгвалътовати {изнасиловать}". И они поймали его и прывели до короля, поведали, что видели и слышали от панъны. Король засмутился велми и рек: "Я тебе частую, яко ж ест явно всим людей, а ты прыводиш мне ганбу {бесчестье} а тым собе смерть делаеш". И казал его вкинути в темницу. А Говорнар в тот час был на господе и доведался, што Трыщан ест в темницы, и был о том велми жалостен, рек сам к собе: "Я есми загиб, нигде не мам веселя, а о собе не вем, што ми будет".

И шол Говорнар до короля, и которые его стречали, тые его соромотили, говорены: "Так ли еси вывчил Трыщана? Он тепер впал в зло". А Говорнар шол молчъком и прышол перед короля и прыклекънул на колене, рек: "Пане, для бога змилуйся, выслухай речы моее!" И король мовил: "Говоры". И Говорнар рек: "Пане, буд тое почестно заховано, навпокои хочу вам поведати". Король шол в одну комору, а Говорнар за ним и сказал ему все по раду, як ест королевна розмиловалася Трыщана и мовила ему в своей речы, посылаючы до Трыщана, и як ей Трыщан отказал.

Король то слышал и не почал великого сэрца мети на Трыщана, аижли еще в том во всем Говорнару не доверал, и рек: "Я того хочу скоро доведатися; если будет правда, тогды будет прост {свободен}, а если будеть винен, хочу ему вчынити яко винному".

И пошол Говорнар от короля. А корол послал по дочку свою и рек ей: "Дочко моя милая, што мыслиш с Трыщаном? Я ему хочу зло вчынити, а твоей легкости помстити". И королевна иного не смела речы, леч мовила: "Государу, справедливе ест, нехай кождый озметь по своим делам". И рек король: "Дочко, если ты въсхочеш, ты будеш ему жона, а если не всхочеш, он будет мертв". И панна почала гледети сам и там, и познал король, иж не ест панна непрыятель Трыщану, и казал прывести Трыщана л. 9 и Милиенца, дядковича ее, который недавно человека забил. А кгды прыведены перед короля, король взял меч, рек: "Дочко, видиш тых двух млоденцов, которые мают померети, але одного хочу пустити; которого ты усхочеш, и ты пусти, кого твоя воля ест, а другий нехай умрет". Она не вмела, што вчинити, и мыслила сама в собе: "Если пущу Трыщана, будеть королю жаль Милиенца, если пущу Милиенца, тогда моему намилейшому Трыщану вмерети". И замолчала, и король познал, иж она милуеть Трыщана, и еще ее больш прыстрашыл и рек: "Дочко, озми, кого воля твоя будет". Она, боечыся отца, рекла: "Пусти моего брата Милиенъца". Рек король: "Тогды ест Трыщану вмерети". И взял Трыщана за верх головы и замахнул мечом, рек: "Маю тяти {рубить}". Иона, тое видевшы, не могла втерпети и рекла: "Государу отче, пусти ми Трыщана, а з Миленцом чыни, што хочэш". И король рекл: "Узяла еси Милиенца, а Трыщан мусить умерети". Она рекла: "Пане, каюся, волю Трыщана, а з Милиенцом чыни, што хочэш". Рекл король: "Взяла еси Милиенца, а Трыщан мусить умерети, который ест велми винен". И замахнул мечом, якобы голову ему стяти; и она прыскочывшы и защытила его рукою и рекла: "Пане, не заби Трыщана, але заби мене". И рекл король: "Инак не можэ быти, одно Трыщана мушу стяти". И королевна рекла: "Пане, дай мне меч, нехай я его убъю". И король ей дал меч, она посмотрэвшы на Трыщана рекла: "Пане, албо пусти Трыщана, альбо хочу сама себе убити тым мечом". И рекл ей король: "Чому ты так милуеш Трыщана?" Она рекла: "Большей его милую, нижли сама себе, а коли ты его убъеш, я хочу сама себе убити". И король рекл: "Дочко, ты мей Трыштана". А затым рекл Трыщану: "Ты вжэ прав". А Трыщан подяковал королю и королевне велми покорно л. 9 об. и пошол у великий палац {дворец}. Коли Говорнар увидял Трыщана, он был велми весел и пытал его: "Як тя корол пустил?" Трыщан ему поведил все по раду, як ся што чынило. Рек Говорнар: "Коли ж еси прост, би чолом королю, абы тя отпустил, иж коли не вчыниш на волю панны, абы ти чого злого не вчынила". Трыщан рек: "Учытелю, як ся тобе видит, где быхмо мели ехати?" Рек Говорнар: "Болей ми ся видит, абыхмо ехали у двор короля Марка, дядка твоего, а если ся усхочеш таити, не может тя нихто познати, иж еси много прырос от тых часов, як есмо из Елионоса выехали, и можеш там служити, доколе ти ся будет час пасати {опоясываться} на рыцэрство, а коли усхочеш пасатися, король тя своею рукою пашеть". И рек Трыщан: "Будь, як ты велиш". И назавтрей прышол Трыщан перед короля и вдарыл чолом и рек: "Хочу поехати у свою землю". И покорно подяковал королю и добрым людям на ласцэ, и король ему подяковал на его верной службе и обецал ему свою прыязнь. А коли увидела королевна, што Трыщан едет проч, она была збытне смутна и послала ему иноходника и выжла {легавую} одным пахолком {отроком-слугою}. Трыщан обецал дар оному пахолку, чого будет просити. Он рек: "Пане, хочу коли будеш рыцэром, абыс мя пасал". И еще королевна послала ку ему, просечы: "Пане, дай ми свой меч, абых его помиловала". И Трыщан ей меч послал, и она рекла: "Волю умерети после меча Трыщанова, нижли быти наиболшою королевою". И прокололася на том местцу. А Трыщан поехал с Францэи ик королю Марку из Говорнаром и вдарыли ему чолом, и рек Говорнар: "Милостивый королю, то ест пане прыехал тобе служыти, абысь его пасал своею рукою на рыцэрство". Король его прынял весело, обецался его пасати, коли он усхочет, а не познал его. Трыщан служыл дворно и цнотливе {благонравно}, и хто его видел, кождый ся дивовал, што ест за пане. А потом Трыщан велел себе пасати, и король казал прыправити, што потреба рыцэру, и прыправили велми почестно. Трыщан был у церкви, а на завтрей его король пасал; и тут было много людей добрых, хто его видел, кождый мовил: "Не видали есмо лепшого рыцэра". Будучы ему на том весельи, л. 10 прышли чотыри рыцэры из Орълендэи ик королю Марку и почали мовити без поклона: "Королю, к тобе нас послал добрый рыцэр Амурат22 из Орълендэи, говоречы: "Дай дань, которую твое продки {предки} даивали моим предком ис Корновали ув-Орълендэю, абы была готова дней до двести". Если даете, мы прыймем мир, а если не хочеш дати, ведай тое, иж у малых днех не останеть тут пядь земли, штобы не скажона".

Слышал то король Марко и престрашылся назбыт и не ведал, што отказати. А Трыштан выступил и стал перед королем и рек послом: "Ходите сюды, которые есте так зуфалое {дерзкое} посэлство прынесли, поведайте вашому пану: ачколвек {хотя} нашы предки з немудрости своее до вашего королевства дань давали, але тепер ее вже не озьмеш, а если ваш пан король арленъдэйский хотел бы ее мети, нехай прыйдет а озметь через меч на поли, а инак ее не может мети, а я готов отнята ее моею рукою". Рекъли послы королю Марку: "Если то ты мовиш?" И король рек: "Коли он хочеть взяти тую битву за корновалскую свободу, говору и я". Рекли послы Трыщану: "Хто ест ты?" А он рек: "Я ест гость, а имя мое Трыщан". И они рекли: "Отпусти нам, Амурат не будет ся с тобою бити, если не будеш великого роду человек". А Трыщан рек: "Для того тая битва не ростанеть: хотя он ест королевич, а я сын короля Мелиядуша елионоского, а племенник семи короля Марка. Таился есми досель, теперь ся таити не могу". И послы ехали проч борздо и споведали королю Амурату, што им отказал, и он рек: "Хто ест, который тую битву взял?" Они рекли: "Сын ест короля Мелиядуша, племенъник ест короля Марка, он ново постановлен рыцэром, але есмо не видали так цудного рыцэра, иж он сам взял битву без намовенья {наущения}". И рек Амурат: "Он будет каятися, новый рьщэр новую смерть хочет взяти. Нарадили есте той битве где быти?" Они рекли: "Не". Он рек: "Пойдите опять и направъте, того не хочу откладати". И рек Гарнот23: "Я вам вчыню дружбу, иж того рыцэра л. 10 об. увижу, кого так фалят". И они ехали морем и сухом и прышли в Корноваль ик королю Марку и поведали речы короля Амурата. Рек король Марко: "Лепей нехай будеть битва тая ув-острове Самсоне24, они два поедуть кождый у своем судне, и кождый будет собе морнар {матрос}". И нарадили битву за две недели.

И послы прышли к Амурату и поведали ему, иж нарадили битву ув-острове Самсоне. Рек Амурат: "То ми ест мило". И рек Гарноту: "Видел ли ты того рыцэра?" Он рек: "Видел, и коли быс хотел моее рады слухати, то бысь оставил тую битву, а вчынил бысь мир межы вами, бо коли ся вы два соймете на той битве, не може быти без великое печали, иж коли тобе што будет, то великая шкода уворленъдэи будет, а коли ся ему што станет, великая шкода всему свету будеть, иж он не будеть такий, штобы дома мешкал. А у мое дни не видел есми лепшого рыцэра, а коли дойдет лет, будет великое доброти". И рек ему Амурат: "Мир не може быти, если ми не дойдеть дань готова". И почал ся направляти.

А король Марко и Трыщан и вси рыцэры, панны и пание корновальские ходечы у цэрков молилися богу, абы им бог помог и збавил их от Амурата.

Трыщан направился, што было ему потребно, а на завтрей Трыщан мъшы {обедню} слухал и шол у гостилницу у бляхах и во всей зброи, и вси Панове шли против его.

И король Марко рек: "Сыну мой милый, чому-с ся так от мене таил? Коли бых тя знал, хотя бы ся вся Корноваль гюроботала, не дал бых ти битися, иж если тобе што ся станет, я николи не мам веселья". Трыщан рек: "Пане, не страшыся, ачей нас бог не забудет своею ласкою, и надеюся, иж нам даст бог почстенье и свою помоч". Тогды прышла весть, што вже Амурат ув-острове Самсоне; Трыщан рек: "Дайте ми гелм {шлем}". И дали ему добрый гелм, л. 11 и сам корол повезал ему и поправил всю зброю и огледал и потвердил, и прывели ему доброго фреза {коня, происходящего из Фризии}. Трыщан шол в лодию и борздо стал ув-острове. Амурат его бачыл, дивовался, як смел взяти битву против него, а Трыщан, коли прыстал, одопъхнул свою лодью на воду, И пытал его Амурат: "Чому еси одопъхнул лодью?" Рек Трыщан: "Одному з нас проч пойти у твоей лодьи, а другому тут остати". И Амурат тую реч прынял за мужство и волел бы его не пытати, што ему мудре отказал. И рек Амурат: "Покинь тую битву, бо не рад бых тя загубил, хочу тя держати як моего товарыша, а миловати яко брата". И рек Трыщан: "Я битву покину, коли дань отпустит корновальскую, а если не хочеш, ты ся би". Рек Амурат: "Готуй же ся к битве". И Трыщан рек: "На то есми прышол".

(Битва Трыщанова з Амуратэм)25 И всели оба на кони и вдарылися так моцно, абы их добрая зброя не одержала, оба бы были мертвы, и древа поламали, и оба пали с конми на землю и в тот час оба скочыли на ноги ранены. Трыщан был ранен у стегно {бедро} кгроткем {стрелой} ядовитым, Амурат был ранен бэз яду. И взяли мечы и почали ся рубати велми моцно велик час, ударая один другого, и ранилися на много мест, и познали один другого, иж ест велми добрые рыцэры. Амурат внимал о собе, што он болшый ест на свете, а коли видел Трыщана, он мел страх от него и оба ся втомили, што инак не могло быти нижли одному тут остати, и для того кождый ся змогал на вдарцы, и вси, которые их видели, дивилися великим дивом. И бившыся отступил один от другого, уклонившыся на щыты. Амурат рек: "Если Трыщан у другое прыйдеть у такой моцы {силе}, я не могу от него стерпети, иж бачыл его наибольшого рыцэра". И коли они опочыли, Трыщан скочыл и почал рубати велми з высока мечом и почал покрыватися щытом и мечом. Амурат вже не мог, и видел то Трыщан, розсеръдитился и вдарыл его моцно поверх гелма, колко мог, и ростял ему гелм и голову до мозкгу, и остал ему вломок меча в голове. Амурат чул ся ранен смертною раною, и покинувшы щыт и меч, и побег до лодьи, и прыйдеть л. 11 об. к своему великому судну и к дружыне, которые его ждали. Слуги его прыняли велми смутно и вложыли его в судно. И рек: "Идете борздо". И почали ся отпихати плачучы. А корновалцы, которые того гледели, почали кликати: "Злая вам дорога, што вам дань". Рек король Марко и иные корновальцы: "Бог дал нам почестность и Трыщанова доброть". Видевшы его одного ув-острове, пустилися к нему много людей, нашли Трыщана велми ранена и велми слаба от крови, што его кров сошла и не мог на ногах стояти; але иные ему раны не так шкодили, як тая, што в стегне, што был ранен кгроткем ядовитым. И оны его повезли на край {берег}.

Король прыступил и прынял Трыщана, почал цаловати и миловати и рек ему: "Як ся чуеш?" Трыщан рек: "Велми ест ранен есми, а коли даст бог, могу быти здоров". И король его повел в цэрков дати фалу богу, а потом его повел на палац з великим веселем и играми, иж были освобожени Трыщаном от роботы {рабства}.

И потом Трыщан прышол до господы, розболелся от раны ядовитое так силно, иж ледве стерпел; и прышли лекары и прыложыли мастей што налепшых, и скоро был здоров ото всих ран кроме тое, которая была ядовитая, тое не могли злечыти, и што коли прыкладали к оной ране, то все ничего не помагало, и не розумели, што прыкладати к той ране, которая его велми мучыла. Одное ночы Грыщан велми ся мучыл, вразившыся в оную рану, и нихто прыступити к нему не смел, толко Говорнар, тот николи не отступал от него никуды и плакал, видены пана своего пры смерти, иж не было человека, хто его первей видел, абы его мог познати. И король почал плакати велми грозно, и люди добрые вси плакали, якобы им мел сын або брат умирати: "О Трыщане, почестный и добрый рыцэру. цудная молодости, кол дорого купил еси свободу коръновальскую! Мы оставуем весели, а ты вмираеш окрутною смертью!"

И будучи Трыщан на своей постели сам, а пры нем одна невеста, которая прышла гледети, як ест номоцон, и почала плакати велми жалостно и рекла: "О Трыщане, я ся тобе дивую, як ты л. 12 не мыслиш сам о собе, як быс мог найти якое лекарство в-ыншой земли! Ведь еси коштовал во всей Корновали доброго лекара нет!" Рек Трыщан: "Я не могу на кони седети, а ни на носилицах нестися". Она рекла: "Я тобе не могу порадити, навчыть тебе тот, который небо и землю сотворыл". И Трыщан рек Говорнару: "Узнеси мя на палац, с которого на море видно". И Трыщан гледел великий час и рек Говорнару: "Позови ми короля Марка". И король прышол и рек: "Сыну, чого мя еси звал?" И рек Трыщан: "Прошу тя, пане, дай ми одну реч, которая тобе немного важыти {пищи} будеть". Рек король Марко: "Хотя бы и много важыла, тогды я на твою волю вчыню, и нет того, чого бых я для тебе не вчынил". И Трыщан ему за то покорне подяковал: "Я, пане, лекара у сей земли не могу найти, тепер есми терпел много и вижу добре, што ся моя смерть прыближыла. Хочу пойти ув-ыншую землю по свету, наради ми доброе судно и постав, што ми так потреба в нем, страны * и питья и одно легкое ведро, которое бы мог один человек долов спускати, и покрый ми его добрым сукном для дождчу и для ветру: хочу ся пустити по мору, кгды ми фортуна прынесеть, ачей ми ся где лекар найдеть к той ране, от которое умираю; если пак ся не найдеть, тогды я мертв". Рек король: "Сыну, як хочеш пойти, будучы так немоцон?" И рек Трыщан: "И хотя пак умру там, однакож и тут умру, а коли будеть божья воля, ино мя море и ветр к фортуне прынесеть. А коли будет судно готово, вложы мя в него и дай ми мою аръфу, а другую лютню, а на час собе гуду, абы ми туги и болести легъчало".

И король Марко то слышал, почал плакати велми смутно, и не мог ему долъго отказати за слезами. Отрезвевши, рек: "Сыну Трыщане, пак ли мя хочеш оставити со всим?" И Трыщан рек: "Пане, инак тепер не может быти, а кгды найду лекара и буду-л здоров, обецую ти ся вернути засе {снова} у Корновал". И коли король видел, што инак не може быти, он ему казал направити судно почестно, як сам Трыщан росказал, и поставил в ней, што было потреба Трыщану всего досыть, и коли было готово, велел его увести у судно велми немоцного. И видевшы то, корновалене почали плакати л. 12 об. велми жалостно, а король со всими велможами своими плакали без перестаня. И коли Трыщан тое видел, и было ему велми жаль и отопъхнулся от краю боръздо, и наняли парусы, и был им ветр вправный, а шли боръздо, а не ведали, куды идут. И так шли два дни, и прыгнала его фортуна в Орленъдэю под один город, в котором был король Ленъвиз26. Тот мел в себе жону, сестру короля Амурата, котораго убил Трыщан, и мел в себе дочку на имя Ижоту. Оная панна велми знала лекарство от ран, и не было тое раны, которое бы не могла злечыти. И коли Трыщан был на край моря перед замком, он с того был велми весел и взял аръфу и настроил и почал играти, што нацудней мог.

Король Ленъвиз видел с палацу и прыступил ближей и слухал великий час, и было ему видет велми дивно, иж так цудне и жалостне играл, а судно коштовно покрыто злотоглаво {парчою}". И прызвал к собе королевую, и она видела судно и слышала арфу и дивилася много.

И рекла королю: "Прошу тебе, идемо видети онога дива". И пошли надол к мору самидва и слухали аръфы, поки перестал.

А коли Трыщан перестал играти, почал плакати и крычати от болести, которую мел. Прыступил корол и королевая к судну и видели Трыщана и поздровили его, и он им вернул поздровлене. И пытал Трыщан короля, незнаючы, што король: "Прошу тя, пане, которая то земля, где есмо прыстали?" Рек король: "Вы есте в Орлендэи". Коли Трыщан тое чул, он больш был немоцон от раны нижли первей, што ся боял, если его познають, то он загиб для Амурата.

Король спытал его: "Прошу тебе, рыцэру, поведай ми, откуль еси?" Трыщан рек: "Пане, я семи из Елионоса города, а от земли объфитое {богатой}, прышол семи немоцон от раны, не мог есми найти лекара, терпел есми такие муки и болести, бы на мою волю, давно бых рад умер, але коли пан бог не хочет, мушу терпети, а волел бых смерть, нижли такий жывот".

Коли король слышал от Трыщана так говорены, он над ним л. 13 мел милосердье и верыл ему, иж правду поведает. И рек король: "Если-с рыцэр?" Рек Трыщан: "Естам". Рек король: "Не дбай {не беспокойся}, рьщэру, ты еси прышол в таковое местцо, где даст бог будеш здоров. Ест в мене дочка, што ся всякой ране домыслить лепшей всих лекарей, а я вем, будеть ся она рада тобою печаловати для бога и для дворности". Трыщан ему подяковал велми дворно и покорне.

И король с королевою пошол до палацу, и нарадили ему господу в одной ложницы, и велел его прынести на гору {верх, чердак} в комору, где было наражоно ему местцо, и положыли его там. А потом король послал по дочку свою Ижоту, и коли прышла, рек ей: "Милая дочко, пойди со мною, погледи оного рыцэра гостя, который ест велми немоцон от раны, и печалуйся им для бога и для мене и для доброе славы, як бы был борздо здоров". Она рекла: "Я, государу, рада твоего расказаниа пополнити и буду ся працовати, як могучы". А так шла до Трыщана, а коли она видела рану, прыложыла одно зелье, што ся годило до раны. Тогды Трыщан въздыхнувшы от сэрца и от болести, которую мел, а королевна, которая ся не стерегла а ни ся домышляла, абы был яд в ране, почала его тешыти и рекла: "Не страшыся, рыцэру, если будеть божя помоч, я тебе хочу вчынити боръздо здорова". Трыщан рек: "О боже, коли бы то могло быти, бых я был здоров, не просил бых бога!" Болшей десети дней панъна прыкладала зелье, которое знала, а ему все на погоръшене {ухудшение} шло; и почала Ижота клести сама себе и рекла: "Я не знаю, што чынити, што бы ми потребно ку той ране". И почала рану розъгледати, и прышло ей на ум, што ест рана ядовита, и рекла сама к собе: "Если не будет рана ядовитая, мушу его покинути, иж ему не могу помочы". И велела Трыщана понести на слонцэ и почала с пилностью {пристальностью} рану розгледати. Рана ся почала скварыти, и рекла Ижота: "Пане, я вижу добре, што ти рану казило {портило}, и што еси не мог лекарства найти: железо, которым еси был ранен, тое было ядовито, а того ся нихто не домыслил, а тепер, коли есми тое розбачыла, ты з божею помочю будеш здоров". Трыщан о том был весел, а панна почала вабити {извлекать} яд из раны и почала знову лекарство прыкладати к ране, и у малых днех л. 13 об. познал Трыщан на собе полепшэне, а не было его болшей, толко кожа да кости. И до двух месецэй был Трыщан здоров, так хорош и легок, як перед тым был. И прышло ему на ум, абы ехал до Корновали што наборздей, бо ся боял, абы его не познали, и был у розмышлении.

И в тые дни прыехали три рыцэры от Округлого стола короля Артиуша, именем Гарнот, Кажын27 и Бэндемагул28, и оные три рыцэры были великое доброти и великое славы; Кажын был меншого рыцарства, нижли тые два рыцэры, але был гордый и мовный {речистый}, и прышли ув-Орленъдыю для оное панъны, которая мела замуж ити и для того велела кликати на турнай. И прышло много добрых рыцэров: который бы рыцэр болш мужовал в том турнаю, тот ее поиметь, а если бы ее не хотел поняти, и она ему маеть дати дар так много, што колкодесят рыцэров мают. И для того тые тры рыцэры прышли ув-Орленъдэю. А знал их король Ленвиз и рад их видел и веселился о них, и сели за стол, король и рыцэры. Коли видели Трыщана, нихто з них его не познал; Гарнот его перед тым видел, але ся рушыл Трыщан немоцю, и для того его не познал, але не было межы ними ни одного, который бы так цудный был, як Трыщан. А Трыщан познал Гарнота, скоро его успоменул, што он прыходил у Корноваль с послы короля Амурата, и для того большей ся боял, абы его не познали. А они на него пилне гледели, што ся он видел гость, и пытали о нем короля, и король им поведал все по раду, яким умыслом прышол из Елионоса, и нет на свете человека, хто бы его видел так немоцного, штобы не жаловал; але милостью божю и працою дочки моее Ижоты он ест здоров. И тут о нем много говорыли и пилне на него смотрели. А Гарнот прыступил к Трыщану и, отведъшы его проч, пытал его: "Прошу тя, рыцэру, поведай ми, если рачыш {изволишь}, хто еси а откуль?" Рек Трыщан: "Я есми один гость, болшей ся от мене не доведаеш; прошу тя, не мей ми за злэ". И на том его Гарнот оставил.

И рек король: "Хочу пойти на тот турнай, але бы мя там не познали, прошу вас, не кажыте мя, если хто вас будеть пытати". Потом король спытал Трыщана: "Рыцэру, як ся чуеш?" Трыщан рек: "Добре по милости божей. Для чого мя пытаеш?" Рек л. 14 король: "Если тобе треба зброи и коня, я тобе дам, и млоденцов, хто бы тобе служыл". Трыщан рек: "Пане, не естэм у моцы моей, не смею много працоватися, а коли ты въсхочеш ехати, помогу за вашу ласку, а понесимо оружье, иж человек не ведает, што ся ему где прыгодит". Рек король: "Будь то на твою волю, як ты велиш, але ми ся вельми хочет, абы ты ехал со мною". Трыщан ему обецал, а на завтрей поехал к турнаю, и стретил их Гаваон, племенъник короля Артиуша, а за ним один юнак, который ему носил щыт и сулицу, а то" был тот юнак, который даровал находника и выжла от дочки короля Перемонта. И тот видел Трыщана, познал его, прыступил, почал Трыщану ноги цаловати. И Трыщану был страх, што его млоденец открыет. И рек ему Трыщан: "Пойти хочу, не поведай мя жадной жывой душы". Он рек: "Пане, о том не дъбай, але прошу тя, дай один дар с твоее ласки". Трыщан рек: "Готов ти ест, если такова речь, которая ся може дати". Рек юнак: "Пане, велика ласка, ведаеш ли, што ми еси обецал, дай ми". Рек Трыщан: "Не вем". - "Рек мя еси поставити рыцэром, коли есми тебе даровал инаходником и выжлом от Перемонта короля дочки. Але, пане, хотел бых, штобы мя еси завтра пасал". Рек Трыщан: "Будет так, як есми тобе обецал". Потом Трыщан спытал: "Хто ест оный рыцэр, которого ты оруже носиш?" Рек юнак: "То ест пан Гаваон, племенъник короля Артиуша, он мя обецал поставити рыцэром, коли я усхочу, да коли есми видел твою милость, я волю быти рыцэр от твоее руки". Рек Трыщан: "Як ты хочет, да прошу тя, пойди опят к пану Гаваону и понеси ему древо и зброю, што можеш, для его кашталянства и дворности, рыцэръства а зася для твоей дворности". Рек юнак: "Нехай, пане, так будеть, як ты велиш". И взял он в него зброю и поехал за ним. И спытал его Гаваон: "Што то за рыцэр, кому ся ты так умилно поклонил?" Рек юнак: "То ест один гость, але велми храбр". Рек Гаваон: "Як ему имя?" Рек юнак: "Пане, тепер ся того не можеш доведати". Гаваон оставил тую реч.

Король поехал з малою дружыною, и нихто его не познал, л. 14 об. и Гаваон его не познал, иж и перед тым его не видал.

И спытал король Трыщана: "Ведаеш ли, што то за рыцэр, который сам один едеть?" Рек Трыщан: "То ест Гаваон, племенъник короля Артиуша". Рек король: "Я слышал о нем, он ест дворен паням и паннам". И ехали посполе {вместе} в товарышстве, корол ся не дал знати Гаваону. Коли было ближей к вечеру, стретил их рыцэр, который носил чорный щыт без знамени, и с ним были пахолки два; рыцэр ехал велми стройно и дворно и носил два мечы. Коли прыехал ближей, рек Гаваон: "Видите-ль вы того доброго рыцэра?" Король рек ему: "Як ты его доброт знаеш?" Гаваон рек: "Ни один добрый рыцэр не смеет носити двух мечов, если бы ся не бил з двема рыцэры; по том познати доброго рыцэра, иж за их великую смелость они носять два мечы". Рек король: "На мою веру великую реч взял тот рыцэр на себе; да прошу тебе, коли бы ся нашол рыцэр сам собою же бы его добыл, што бы вчынил о том?" Рек Гаваон: "Пане, если бы ся нашол рыцэр сам собою, который бы не был из Лондреша29, он бы терпел не носить оружя цэлый год за соромы, а коли бы его побил рыцэр из Лондреша, або который великий рыцэр, он бы откинул один меч, а другий бы носил, иж сут з Лондреша наиболшые рыцэры". Коли король то слышал, рек: "Тепер бых не оставил за великую реч, абых не ведел тот турнай и того доброго рыцэра". И тую ноч стоял близко турная десет миль ув-одном замку. И на завтрей Трыщан юнака поставил рыцэром, и был храбр и великое доброти и был товарыщ от Округлого стола великое доброти; и зася с прыгоды забил его Трыщан своею рукою, не знаючы, иж он стоял за Паламидежом30, который велми миловал цудную Ижоту. А тому рыцэру было имя Бербеш. И назавтрей рано прышол король к турнаю; Трыщан одного юнака поставившы рыцэрем, дал ему конь и зброю и поехали к турнаю, который ся был собрал на одном болоте под замком. А тот турнай был посполитый.

Прыехали тут два короли, король Ианиш из Локви31, а другий король л. 15 Артиуш з Лонъдреша, [а третий король], который мел в себе сто рыцэров. И тот служыл прынчипу {правителю} Галиоту а держал западные островы. И коли был тот турнай в Орлендэи, того лета Анъцалот поставился рыцэром.

И коли ся злучыли обе стороне вместо и тут указали одны другим сулицы, и была битва велми густа и велми моцна, и тут рыцэры падали с коней на землю. А было десет рыцэров от Округлого стола, тые держали одну руку против короля Ианиша из Локви и чынили они великое чудо, прогнали много рыцэров32. Гарнот а Иван, сын короля Урыяна, а Гаваон, Гееш и король Бэндемагул, Дондиел, Согремор, Гвиреш, тые рыцэры были велми добрые. И коли ся они пустили в тот турнай, они вчынили великое чудо в малом часу, и вси не могли против их стрывати {выстоять} и держати поле, а были бы побиты, коли бы не было доброго рыцера з двема мечы и с черным щытом. Коли он вдарыл з другое стороны турная и почал чынити великое чудо, если бы человек не видел, не мог бы тому верыти: он почал здирати гелмы з рыцэров и метати с коней по земли, и вси, которые его видели, мовили, што он добыл сего турная; и для его рыцарства вси зляклися и не могли стрывати против его. Гаваон был ранен двема ранами, а Гарнот мел тры раны, а Иван также, и все мели раны тяжкие и звалены были с коней. И коли король изэ стома витезми видел себе побитого, он был так жалостен, што мало не встекся {сошел с ума}, бо он миловал красную Ижоту всим сэрцэм и боялся, абы она того не доведалася, и мыслил о том, як бы ся мъстил. Для того послал волати {звать, кликать} по всим сторонам, нехай будет опят турнай до десятого дня, бо мыслил прыехати опатрно и нарадно лепшей, нижли перво.

И коли был волан турнай и было слышати усим, и розъехалися вси [и] король Ленвиз, абы ся справили к другому турнаю. И коли видел король [С]гоский, што с чорным щытом рыцэр тот турнай добыл, он его прынял у великую любов. Поломидеж поехал ув-Орлендэю, говоречы тот турнай почстене Ижотино, а Трыщан завжды мел на сэрцы и мыслил, як в том другом турнай мел бы ся з ним росправити с тым рыцэром с чорным щытом и з двема мечы. л. 15 об. И вступил в храбреет против Поламидежа и гледел на него злыми очыма, иж ся ему видело, што он чынить великий сором рыцэром; для того Трыщан на него мел гневливое сэрцэ и мыслил ему зло на сэрцу, што видел его так красного рыцэра и годного по всему добру. И так ся ему видело, иж он хочет мети Ижоту, и она его милует со всего сэрца, и почали ся з ним непрыязнити и немиловати межы собою Трыщан и Паламидеж. А в том Ижота не знала а ни ся не домыслила, жебы они ее миловали. И была в нее служебница именем Брагиня33, красна и мудра, она ся домыслила, иж они оба милують Ижоту. И некоторого дня Брагиня рекъла Ижоте здворки {в шутку}: "Господарыне, будь то за куншт {забаву, шутку}, если бы тебе миловали тые два рыцэры, которого з них бы ты хотела миловати, Паламидежа албо нашего рыцэра, занюж они оба тебе милуют?" Ижота, розсмеявся, рекла: "Я им милости заборонити не могу, коли ся мое сэрцэ к ним не обернеть; а коли бы на тое прышло, волела бых прыстати к Паламидежу, бо он ест больший рыцэр. Коли бы наш так рыцэр был добр и такого вроженя, як по нем бачым, он бы был наибольшый к наицуднейшый рыцэр". И все тое говорене слышали они оба, Паламидеж и Трыщан, седели в одной коморе. И коли они вышли вон, Трыщан пошол на одно болото гуляти и почал мыслити, иж его милост к Ижоте нудила. Рек сам к собе: "Я не могу прыйти на досконалост красное Ижоты, если не обороню пыхи {спеси} Паламидежовы, а того не могу вчынити без доброго коня и без доброй зброи и без великое трудности и працы, кгдыж ест Паламидеж от добрых рыцэров". И так в жестоком сэрцы пребывал Трыщан аж до турная.

И коли король хотел поехати в турнай и спытал Трыщана: "Хочеш ли ты поехати в тот турнай в нашо товарышство?" И он ему рек: "Еще ся, государу, в силе не чую". Король ему уверыл и на том его оставил; а то так для того отказал, хотечы поехати по турнай, як бы его не познали. И в третий ден король поехал к турнаю з малою дружыною, а Трыщан остал велми печален, иж не ведал, як бы мог пополънити, што мыслил. л. 16 .

Будучи он в той мысли, прышла к нему Брагиня, которая его велми любила, а рекла: "Пане, што мыслиш?" Трыщан рек: "Панъно, коли бых ведал, иж ми можеш помочы в том моем мышленью, я бых вам поведал". Она ся ему обецала: "Што буду могла". Он рек: "Панъно, я бых поехал к тому турнаю, бы ми конь и зброя". Она рекла: "Чему-сь поспол с королем не ехал?" Рек Трыщан: "Хотел бых поехати потаи, як бы мя не познали". И рекла девка: "А зась для того остал?" Трыщан рек: "Заисте для того". Она рекла: "Не тужы конем и зброею, для того не останеш, што бысь не был в турнаю". Трыщан ей подяковал велми ласкаве, а потом рек: "Моя милая панно, печалуйся мною, я бых не хотел мешкати". Она нашла доброго коня и добрую зброю без другого знамени, и дала ему свои два браты, абы ему служыли. Трыщан поехал, а Брагини просил, абы его никому не поведала, и поехал скровно, и застал много рыцэров от многих сторон в турнай.

И коли там вбачыли Трыщана, вси хвалили, которые ся на то гаразд знали, иж стройке на кони седел. Стал на одной стороне против всих рыцэров, гледечы што ся будеть чынити. И тогды прыехал Паламидеж в той зброи и в том знамени, в котором перво был, велми пышно. Коли его видел Гаваон, погледевшы на великие рыцэры, и рек: "Тепер маете, што видети, што будет чынити добрый рыцэр, и варуйся каждый вдарцу его".

Гарнот рек: "Еще семи не видел ровни ему на свете". И он почал таковое чудо чынити, што не было рыцэра в том турнаи, который бы не мел страху от него, и збил много рыцэров, поехал по турнаю на лево и на право, великое чудо чынечы, и не нашолся рыцэр, который бы смел дождати его. Король Ленвиз и король из стома рыцэры и вси великие рыцэры, которые перво поле деръжывали велми добре рыцарским обычаем, и наконец прышло им оставити поле, хотя и не хотечы, перед Паламидежом. И Паламидеж стал у том почстеный, а вси почали кликати: "С чорным щытом и з двема мечы другий раз добыл турная". л. 16 об.

И коли Трыщан тое чул и видел, рекл: "То ест Паламидеж". Познал его знаме и рек: "Дайте ми гелм, з добрым рыцэром хотел бых ся на поли видети". И рыцэры вси к нему кинулися, и каждый з них давал ему свой гелм. И кгды Трыщан гелм узложыл, и они ему повезали и потвердили, як ест потреба напротив другому рыцэру, и взял сулицу и справился против Паламидежу.

И коли ся увидели один другого, Трыщан рек: "Рыцэру, потреба ми тя ест". И он ся направил к нему; и он рек: "Едь сюда, да видиш".

(Битва Трыщанова с Паламидежом) И так ся пустили один к другому и вдарили велми моцно, и Паламидеж зламал сулицу, а Трыщан вдарыл его так моцно, што он пал на землю с конем, и от того вдару забился велми и не вмел, што вчынити, и дивился тому, што ся ему так прыгодило, и усел на коня и хотел поехати на стан и не смотрел очыма а ни сам а ни там. А Трыщан, который ся на него велми гневал, видел его бегучы, ехал за ним и погонил его, и мало на том мел, што ему в том скиненью один сором вчынил, и мыслил его на то прывести, штобы николи не смел прыйти к Ижоте на очы. И догонил Паламидежа, рек голосом: "Рыцэру, вернися, да видим, который з нас годнейшый доброти рыцэръское и который з нас годнейшый миловати красную Ижоту". Коли Паламидеж тую реч чул, он ся домыслил, што ест Трыщан, и престрашылся велми, иж не верыл, абы он так добрый был, доколе не видел от него того удару, и вернулся к нему и взял меч и видел, што не може отехати без раны. Трыщан прышол велми прудко {быстро} и взял меч, почали ся моцно рубати. Трыщан прыступил и тял его великим ударом по гелму; он ся не мог на кони одержати и пал на землю розбит и лежал великую филю, не знаючы если ден або ноч. И коли Трыщан тое видел, он был о том велми весол, што ся ему добре стало, и видел то, што сполнил свою волю, чого наиболей жедал. И коли добыл доброго рыцэра Паламидежа, которого велми ненавидел, и поставил его у такой ганбе, и поехал л. 17 от того турная до господы. И ехал пан Трыщан по дуброве, и стретила его одна девка з двема пахолки и домыслилася, што он был в турнаи, иж видела в него зброю столкану от великих ударов, и ставшы, поздровила его велми умилно. Он ей вернул поздровлене велми дворно, и рекла девка: "Пане, вы едете с турная?" Рек Трыщан: "О чом мя пытаеш?" Она рекла: "Пане, хотела бых, абыс ми поведал, хто добыл турнай". Рек Трыщан: "Панъно, если на то твоя воля, я ти повем: сесь турнай добыла одна панна красная, которую есми ув-очы видел сего дня". Она стояла великую филю у розмышленю и рекла: "Рыцэру, диво ми поведает, прошу тя, поведай ми имя тое панъны, нехай бых умела поведати, где буду пытана". Рек Трыщан: "Тепер ся имени того от мене не доведаеш". Рекла девка: "Прошу тя, пане, сойми гелм з головы, нехай бых парсуну {лицо} твою видела, а вам почесност вчынила, бо есми посол Артиуша короля". Трыщан знял гелм з головы и рек: "Панно, смотри собе на мене колко хочеш". Она рекла: "Пане, вижу тя велми весела, тепер ся могу пофалити, што есми видела лепшого рыцэра надо вси рыцэры. Але прошу тя, пане, споведай ми имя свое". И рек Трыщан: "Моего имени тепер не можеш знати, бо его трудно поведати". Девка рекла: "Ехала есми много земль для твоего имени, шкода-ж моее працы, коли есми вас видела, а имени вашего не вем". Рек Трыщан: "Ведай заисте, иж не тот я, кого ты ищеш". Рекла девка: "Прошу тя для бога, чы не ты взял Болячую стражу34 и выкоренил злый обычай, который трывал в том городе, где много людей добрых померло за безъзаконье тое проклятое уставы?". Рек Трыщан: "Панна, заисте не был есми в том городе, а ни ведал его; да прошу тя, панно, если взята Боляча стража?" Рекла панна: "Я есми видела, коли влез тот рыцэр в оный город и с ним неколко добрых рыцэров, а ни один так не-вчынил своею рукою, як тот рыцэр". Рек Трыщан: "Прошу тя, панно, если ты его видела без зброи?" - "Видела-м, он ест всей красы и всих лет, як ты, и для того заисте внимала-м есми, абы он рыцэр, але в том есми хибила от моее л. 17 об. мысли". И конец тых речей розехалися.

Трыщан прыехал к Брагини, которая ему много послужыла, и девка поехала от Трыщана велми смутна, што ся о нем не доведала. Прыехала в турнай и вбачыла Паламидежа, поехала к нему, а он плачеть велми грозно и кленеть день, в который ся родил, и час, который на коня уседал, а девка плакала, што турная не зостала, которого жедала потребней усего видети. И, прыехавшы к нему, поздровила его, а не знала, хто он ест, и нашла его велми смутна: он тужыл о своей прыгоде и клял того дня, в который ся народил, и час, в который на конь усел. И, прышедшы к нему, девка рекла: "Рыцэру, боже тя потеш". Он ей отказал: "Дай ти бог свою ласку". И рек Паламидеж: "Для бога, панно, стретила-ль еси рыцэра в белой зброи?" Она рекла: "Пане, я его стретила и с ним говорыла неколко речей, он едеть один сам дубровою". Рек Паламидеж: "Если ведаеш от него што говорены, для бога поведай ми". Она рекла: "Не нем, иж есми перед тым его не видела и не могла имени доведатися, бо он ни от Круглого стола ни от двора Артиуша короля". Рек Паламидеж: "Если то правда?" Она рекла: "Заисте так". Он рек: "Ох мой боже, то есми горей еще зъсоромочон и жалостен, нижли первей". И почал велми тужыти и плакати и откинул гелм и оба мечы и щыт кинул на дорогу, и всел на своего коня без зброи, и ехал с плачем и з великою жалостю; и видевшы то, девка жаловала его велми любезно: "Для бога, рыцэру, поведь ми, чому ся так смутиш?" Он ей поведал все по раду: "Был мене бог почстил у первом турнаю, а в другом, вышей всих будучьт я в том почстеньи, прышол некоторый рыцэр. так силно и жестоко збил мя напервей сулицою и потом мечом и вчынил мя до конца у великой ганбе перед таким народом и перед такими людми добрыми. Для того не могу носити оружя цэлый год, а коли бых хотел носити, я бых ся печаловал, як бы ему мъстил, л. 18 а тепер есми загиб и волел бых умерети, нижли жыв быти". Рекла девка: "Пане, поведай ми имя свое". И он рек: "Я эсми Паламидеж". И то рекшы, поехал от нее велми борздо, и она поехала своею дорогою искати того, который взял Болячу стражу; а то был Анъцолот з Локвеи35, который поехал искати собе ровни и рыцэрства по кролевствам. Был послан Гаваон искати его также, и ехал всюды, где слышал соймы {собрания} рыцэрские.

И едучы девка по турнаи, стретила пана Гаваона едучы велми боръздо и поздровилися. Рек Гаваон: "Прошу тя, панно, поведай ми якую повесть о рыцэры, который носит знаме бело и зброю без другого знамени, што недавно от нас отъехал". Рекла девка: "Я ти повем, если ми споведаеш того, кого я ищу". Рек Гаваон: "Которого ты ищеш?" Она рекла: "Я ищу повести о рыцэру, который добыл Болячую стражу". Рек Гаваон: "То внимам за правду, што то ест тот, которого ты стретила, и я тэ-ж о нем ся пытам". И рекла девка: "Заисте не тот, бо тот там николи не был, але ест он тому подобен поставою {видом} и мужством". Рек Гаваон: "Если же не тот, а вжэ еду из земли гетое у Лондреш, ачей бых мог чути о нем, для кого есми много працовал". Рекла девка: "Еду я с тобою". И поехали оба вместе и прыехали к тому месту, где был Паламидеж покинул зброю. Познал ее Гаваон и рек: "То зброя одного рыцэра велми доброго". И взял щыт и повесил его на дереве. Рекла панна: "Коли быс ведал того, который тую зброю покинул, як тужыл и плакал, ты бы ся тому велми дивовал". И поведала ему все по раду, што видела и слышала от него. Гаваон рек: "Можеш ли знати имя его?" Она рекла: "Не хотел ми поведати". Рек Гаваон: "Рад бых ведал всю истоту {правду} о нем, абых умел поведати королю Артиушу и у иншых королевских дворех". Потом поехали к королю и ввошли у великий корабль.

То оставмо, вернимося к пану Трыщану. Коли Трыщан отъехал от девки, и ехал прудко и прыехал в город на господу ко Ижоте и к Брагине и прышол ночъю, таяся. л. 18 об. А Брагиня стретила, которая была рада ведати истоту о турнаю, и коли она видела, пошла к нему, поздровившы, пытала его: "Мой добрый а почестный пане, як ся еси мел у своей речы? Поведай ми о турнаю, хто от него чест мел?" Рек Трыщан: "Моя милая панно, не могу ти того часу поведати". Рекла Брагиня: "Пане, поведай ми о Паламидежу; он ли добыл турная?" Рек Трыщан: "Не могу ти о нем поведати, леч добре то вем, што он ест от добрых рыцэров, которые по свету слывут, але так ся ему тепер прыгодило, иж не добыл чети в том турнаи". Она рекла, усмехнувшыся: "А ты, наш рыцэру, як ся еси мел?" Рек Трыщан: "Я семи доконал свое вмышление, як есми хотел, а прошу тя болшей мя не пытай". Она его на том оставила, иж ся была домыслила, што он не хочет о своей легкости а ни о добром поведати, и она ему дала добрую постелю, и он лег спати, што был вельми труден и опухнул велми от вдару. А коли опочынул до своей воли, и на завтрей было ему видене затекло и посинело от многих вдаров. А коли почали люди говорыти о рыцэры, который был в белой зброи, а Трыщан о том стыдился, бо не рад бы, штоб его познали. И третего дня прыехал король Ленвиз из своею дружыною у свой двор, а с ним прыехыли великие рыцэры Гарнот, Бандэмагул пан и Ован36, и не мовили иного ничего, толко о турнаи и о белом рыцэру а о Паламидежу, и дивилися, што белый рыцэр без вести ехал. И рек Бандэмагул Гарноту: "Мне ся видит, иж то ест оный рыцэр, который добыл Болячую стражу, тот рыцэр везде ся таил". Рече король: "Прошу вас, што ест за рыцэр, о ком вы говорыте?" И рек Гарнот: "Пане, мы мовим о том, которого недавно пасал мой отец король Артиуш, и тот вчынил таковое рыцэрство своею рукою, як человек не видел а ни слышал, и нет человека, который бы имя его знал, л. 19 або хто ест он". Рек король: "Коли он добыл битву, а имя свое таит и не хочет, штобы его знали, тот велми ест добрый". И вси тые речы его Трыщан перед себе брал. А Брагиня была велми мудра и бачна {зоркая}, вси тые речы на сэрцы своем мела, и прышло ей на ум: "Ачей будет то рыцэр, кому я дала коня и зброю и щыт?" И почала пытати одного и другого о белом рыцэры, и доведалася истотне, што ест Трыщан почетен в турнаи, и была о том велми весела, и мыслила, як бы могла ведати имя его, откул ест. И в тот вечор прышла ик королю Ленвизу и рекла: "Господару королю, рач ведати о белом рыцэры кого жедаеш, который добыл сесь турнаи". Рек король: "Девко, я того велми жедам, бо есми видел велику доброть его моима очыма". И рекла Брагиня: "Не тужы, я тя хочу на дорогу навести". Рек король: "Если ми правду споведаеш, буду тому велми вдячон". И на завтрее Брагиня рекла королю: "Пойди со мною у палац". И он шол, и вказала ему тую зброю и щыт и рекла: "Можеш ли ее знать, если еси видел в том турнаи?" Рек король: "Заисте тая зброя и тот щыт был на том рыцэры, который добыл турная. Але для бога, девко, поведай ми, если што ведаеш о нем". Рекла Брагиня: "Пане, коли еси о том весел, не хочу таити перед тобою: то был оный рыцэр, который у твоем дому тепер, которого ты прынял раннего и болного, которого твоя дочка злечыла".

Король то слышал, задивился, не верыл тому, же-бы он так добрый был, и почал пытати: "Которым обычаем то знаеш по нем?" Она ему поведала все по раду, як ему коня и зброю дала и як тэ-ж опят прыехал к ней. И король прызвал там неколко людей, которые были з ним на турнаю, и рек им: "Можете ли познати тую зброю и тот щыт?" Они рекли: "Заправду тая зброя добыла сего турная". И потом король был весел.

И пошол до Трыщана и рек ему: "Мой почстеный рыцэру, я мам на тя жаль, што ся еси толко таил от мене для своего почстеня. л. 19 об. Если твоя воля, поведай ми имя свое". Коли Трыщан то чул, злякся велми, што будеть познан, бо ведал, иж ему тут наиболшое зло мыслят, и отказал королю: "Пане, для мене еси много вчынил, чого я никому не повинен так много чынити, як тобе, буду поки жыв, хочу ти отдавати моими службами, коли где мене будет потреба". Рек король: "Я иного тепер не потребую, одно абыс ми споведал имя свое". Рек Трыщан: "Мой пане, тепер то быти не можеть, абых ти споведал". Рек король: "Поведай же ми, ты ли носил белую зброю на сем турнаи, которую ти дала Брагиня?" И рек Трыщан: "Я носил тую зброю, да того ми жаль, што вы тое ведаете". Рек король: "Рыцэру, ты можэш того не жаловати и дати мне знати свою реч, што ми еси вчынил великое почъстене, иж з моего дому рыцэр добыл турная; для твоего рыцэрства и для твоее прыязни и доброти дарую ти свою прыязнь". Трыщан подяковал велми умилно. Потом Трыщаново рыцэрство было значно ув-Орленъдэи, и был велми честован от короля и ото всих добрых людей, и не было панны и панее во всем королевой дворе, которая бы не была рада миловати его от всего сэрца, если бы он хотел. Внимали, што Ижота милует его потаи, але она мела цнотливое сэрце, и король был рад, штобы она его миловала, а он ее, и штобы ее взял за себе, бо знал тое, иж она не может за лепшого пойти рыцэра над него, але о том велми жаловал, што не ведал имени его, и не смел ему докучати ни пытати.

И одного дня Трыщан мылся у ванне ув-одной коморе, и служыла ему Ижота и иные многие девки, и каждая мела то собе за великий дар, што ему послужыла. И туды ходечы один человек, на имя Кушын37, и прыступил к постели Трыщановой и взял меч, и вынявшы его, почал гледети, и видевся ему хорош и остр, и не насытился, глядечы на него и прынес его до королевое. Она его почала огледати и убачыла л. 20 в него щербину и рекла Кушыну: "Поведай ми, чый то меч?" И он ей споведал. И она рекла: "Понеси его за мною". И он понес и влез за нею у ее комору; она вынела из скрыни уломок меча и прыложыла его к мечу, и он прыстал, и она видела, што тот меч, который убил брата ее Амурата, и вдарыла ся по лицу и рекла: "Ох мой боже, мой неприятель ест у нашом дому, который убил моего брата короля Амурата, доброго рыцэра! То ест Трыщан, для того ся таил, а то ест тот меч, который учынил всих нас жалостных и понизил и уменшыл всю Орлендыю". И розгневалася велми, узявшы меч, и пошла на Трыщана велми прудко, и прышодшы к нему, замахнула тяти его; Трыщан скрылся у кадь. И рекла: "Трыщане, ты еси тут мертв от сего меча, которым еси убил моего брата короля Амурата; тепер еси мертв от моее руки". Трыщан нияко ся не сполохал, а пахолок прыступил, рек: "Пани, варуйся, не вбивай рыцэра своей рукою, не слушыт тобе, такой корунованой паней королевой, окрывавити свое руки в крови рыцарской. Если ест винен, дай тую помету на короля, он может учынити, што будеть слушно ему и годно твою жалост мстити". А пани пред ся не внелася, наступила тяти Трыщана, а пахолок ее уфатил за руку, не дал тяти, а Ижота покинувшы сором, бо ее милость Трыщанова тиснула, и защытила его рукою велми милосердъно. И рекла королевая: "Моя милая дочко Ижото, што чыниш? То ест Трыщан, который убил твоего дядка Амурата".

И на тот крык прышол король и рек: "Пани, чому ся так гневаеш?" Она рекла: "Господару, як ся не гневати? нашла семи наиболшого непрыятеля своего Трыщана, который вбил брата моего Амурата, тым ся таил в нашом дворе; або его ты вби, або я. То ест тот меч, который Амурата вбил, а он нехай от того-ж меча умрет". Король то чувшы и помыслил, бо был велми мудрый, и рек: "Тихо, пани, дай тую помету на мене, я хочу вчынити, як ест право годно, а тобе_будет не жаль". И взял от нее меч и рек: "Пойди тепер вон". И она пошла, л. 20 об. а король пытал Трыщана. И рек Трыщану: "Милый прыятелю, ты-с вбил Амурата?" Рек Трыщан: "Таитися болшей не могу, я есми его вбил, нихто ми не може прыганити {осудить}, иж так годилося мне его вбити, або ему мене, инак не могло быти". Рек король: "Ты еси мертв", И-засе ему рек: "Опранися {оденься} и прыйди ко мне до великого палацу". А пры Трыщане оставил тры пахолки, поки ся вбереть. Трыщан ся убрал цудне и почестно и прышол до великого палацу у великой жалости, а наиболше и для того, иж пры нем не было меча его. А палац был полон добрых людей, паней и панен, и коли они видели его, гледели на него велми пилно для его цудности и великое доброти и рыцэрства и дивовалися великой цудности его и цудных умыслов в преспечности {бесстрашии} и дворности {учтивости}. И мовили панны до Ижоты: "Если б Трыщан мел смерть, который цуднейшый всих на свете, было бы его жаль всим людем".

А так вси добрые люди и рыцэры мовили: "Бог ве, на свете нет такого рыцэра, и великий бы грех, абы за то[го] его забити, который ся вже не може вернути" Потом прышла королевая и почала королю докучати со плачем, мовечы: "Пане, то ест мой непрыятель, мсти над ним, поки ест у твоей моцы, але коли ты его впустиш, не будет на твою волю".

Король миловал королевую и не ведал сам, што мел учынити, и молъчал много, ничего не мовечы, а наконец мовил всим у слышание: "Трыщане, ты ми еси велми винен, але хотя ми вси люди будут мети за зле, што тя хочу пустити с покоем, освободити от смерти, которую еси мел подняти, але прынял есми тебе у мой дом немоцного и бедного, дал есми тобе здорове; другое: ты еси таков рыцэр, я тобе ровни не знаю на свете; третее: не зрадне еси убил моего шурына Амурата, убил еси его рыцарским обычаем. За то трое отпускаю ти смерть, але так вчыни, як я тобе повем: коли ся то так стало, тогды што можеш наборздей бежи л. 21 з моее земли, нигде не мешкай, абых тя болшей того нигде не знашол бо тя пэвне мушу забити, если буду мог".

Слышавшы тое Трыщан, подяковал велми умилно первей богу и королю и взял отпущенье от короля и от всих людей, которые тут были. Король его отправил почестне и дал ему коня и зброю, и Брагиня дала ему свои два браты, абы ему служыли, и велми была жалостна, але не дала ся знати королевой, бо королевая гневаласядля Трыщана, што ему король отпустил смерть. А Ижота и иные девъки говорыли: "Лепей то ест, што Трыщан прост от смерти за оного, который ся не мает вернути". А Трыщан поехал к прыстанищу из своею дружыною, а люди говорыли и дивилися его доброти и дворности. А коли ехал в судне, был им добрый ветр на их волю, прыгнал их боръздо у Корновал; и был тому Трыщан велми весел и въздал фалу богу со всего сэрца, и тут опочынули один день, пытаючыся - о короли Марку и оных панох. И назавтрей поехал, где ему поведали короля Марка.

А коли Трыщан прыехал у двор короля Марка, король его велми вдячно прывитал, и тут было великое веселе, которое чынил король и Панове, так, як бы им прышол отец, и миловали его панове, як свое сэрцо. Пытал король Трыщана, як ся ему што прыгодило от того часу, як от них поехал на море немоцон. Трыщан ему поведал все по раду, як его фортуна прынесла ув-Орлендэю, и як его король прынял у свой двор и ласкав до него был, и як его дал лечыти дочцэ своей Ижоте, которая вмела от раны вышей иных лекаров. И опят поведал о ее красе, и як его познали для меча, и як его король збавил от смерти и пустил его добре почестне; а не поведал ему, як збил Паламидежа и добыл турная. И был Трыщан в Корновали от людей у великом почъстеньи, як сам король Марко. А королевъство корновалское все было им свободно, и многие стороны боялися его,

И в тые часы была одна пани дочка одного князя, цуднейшая над усю Корновалю, и недавно за себе понял ее один рыцэр из Лонъ л. 21 об. дреша, именем Сегурадеж38, для ее красы, бо она была яко цвет и рожа {роза}. И король Марко розмиловался ее так силно, што нет на свете речы, чого бы для нее не вчынил, толко бы ее по своей воли мел. И она прыхожала часто в королев двор на игру. И одного дня прышла у двор на веселе, и король был велми весел о ее прыходу. А коли ее видел Трыщан, почал на нее велми гледети, бо ся ему видела наицуднейшая реч по Ижоте, и прыстало к нему ее сэрцэ и погледал хитро, як бы того нихто не бачыл. Коли она видела Трыщана, наицуднейшего и наиболшого рыцэра, и прыйде ей на ум, коли бы хотел миловати ее, она бы большого не хотела, бо знала его доброт и мела всю свою мысль пры Трыщане, и если бы могла без своее ганбы миловати его, а око ее не было инде, толко пры Трыщане. И забыла всих людей пры Трыщане, а Трыщан забыл Ижоту; они погледали один на другого велми умилно, и домыслился один, што в другого на вме. И коли было к вечору, пани узяла прощэне от короля и прыступила велми вдячно к Трыщану, мудро рекла: "Пане, я семи твоя, если ты хочеш". Рек Трыщан: "Велика ласка, пани, я тя прыймам велми вдячне, яко твой рыцэр". Одно тое рекшы межы собою, пани пошла до господы, а Трыщана понесла в серцы, и прышедшы на господу, послала хлопъца до Трыщана, которому ся велми зверыла {доверилась}, и рекла: "Пойди скровно к Трыщану и мов ему потаемне, нехай прыйдет ко мне на змерканьи {в сумерках} и мовит со мною, а прыйдет наражон со всим оружыем, бо не ведает человек, што ся ему где прыгодит; и прыедьте оба на болото конец мора". И хлопец рек: "Пани, я готов справити твою волю". И пошол к Трыщану и отвед его на особь и поведал ему посэлство своее панее. Трыщан рек: "Я рад вчынити на ее волю, а ты не ходи никуды з двора, поедьмо оба посполе". И прызвал одного пахолка и рек: "Держы ми конь оседлан и зброю на первом змеркани, л. 22 да не поведай никому". А король Марко видел Трыщана, один на одине с хлопъцом мовившы, и пошол от панов у комору и велел всим выйти, и рек хлопъцу: "Што еси с Трыщаном говорыл, з моим сестренцом?" И магуш {возм.: маг, чародей} рек: "Пане, я того не могу поведати, отпусти ми, але дам ти знати, иж тот твой сестренец ни стюдено а ни тепло". Рек король: "Хочу, абыс ми поведал хотя и не по воли". Рек хлопец: "Не годится мне таемниц поведати, а то бых зрадца был". Рек король: "Мусиш поведати, албо маеш тепер уже умерети". Хлопец злякся велми и рек: "Господару, я ти повем, да для бога не поведай никому". И король ся ему обецал, и он споведал все, як его пани послала к Трыщану и як он хочет поехати к ней.

И услышал то король, был о том велми жалостен, бо он ее хотел мети по своей воли, а она ся от него отмовила и не прызволила ему жадным обычаем. И седел много мыслены и рек сам к собе: "Бач на того, она ся от мене отмовила так великому пану, а мог бых ей зло и добро вчынити, и далася тому, который не может ей ничего вчынити и не ест рыцэр так добрый, як я; по правде она бэзумная невеста и для того будеть мети великую жалость". Але не дал знати магушу мысли своей и ставился лепшым рыцэром, нижли Трыщан, и мыслил великий час и рек магушу хлопцу: "Дивно ми твоей паней, як ся так борздо розмиловала Трыщана, который еще детина, а я знаю лепшого рыцэра, нижли Трыщана, а пан ест великий, як я сам, который хотел велми миловати ее, она ся отмовила от него". Рек магуш: "Господару, не ведаете-ль вы того, што часто ся прыгожает межы мужыков и невест? Другий обереть собе меншую и пущую {худшую}, а могла бы ему быт два крот {вдвое} лепшая; так же и невеста не всхочет доброго рыцэра або великого пана". И рек король: "Я сам ее досыт искал, а она ся отмовила от мене, и для ее глупости хочу ее уморыти и дом ее погубити". Коли магуш то чул, злякся, бо знал короля наизрадлившого человека, и домыслился тому, л. 22 об. иж король мает ехати вместо Трыщана, абы мел ее по своей воли. А лепей бы паней загинути, нижли тое вчынити: потом бы Трыщан мыслил королю што злого вчынити. Рек король магушу: "Што мыслиш?" И он ему споведал всю правду.

И коли король познал, што он свою панию зычыть {желает} ему болш, нижли Трыщану, был тому велми рад: "И ты ми можеш добра много вчынити, иж я маю твою панию на мысли, бо коли бы мя мела раз в себе, потом бы мя завжды рада мети". Рек магуш: "Пане, я рад што буду мог вчынити, але с Трыщаном што мыслиш? А я рек пойти з ним, а если ему золъгу, зле ми ся станет". - "Для того не дбай ничого, я хочу поехати с одным пахолком в зброи, а вас буду ждати пры студни {у колодца}, куды вам ехати, и там хочу почостовати {угостить} Трыщана, што забудет твоее панее милости. А коли его отбуду {уничтожу}, тогды поеду с тобою, а ты мя поведеш вместо Трыщана, а тобе будеть за то велми добро". И магуш рек: "Я рад вчынити на твою волю, але для бога поведай ми, як мыслиш отбыти Трыщана, велми доброго и моцного рыцэра. Для бога не пускайся на таковую прыгоду, бо он хочеть поехати в зброи". Рек король магушу: "Подобно ся тобе видить, штобы Трыщан моцней мене был? Не страшыся, хочу его вчынити ганбена {посрамленного}". И вышол король з магушом с коморы. И Трыщан его видевшы и рек: "Я готов ехати". Рек магуш: "Нехай будет час". Король прызвал одного пахолка: "Наготуй ми конь и зброю ку змерканю, а не поведай никому". И вбрался в зброю и всел на конь и поехал с тым пахолъком к тому месту, а пахолок понес его щыт и сулицу. И прыехали к той воде; король зъсел с коня и рек: "Нам тут потреба ждати того, кого тут прохали {просили}". И опочываючы они вбачыли, аж едет Трыщан с одньш пахолком и з магушем. Король всел на конь и рек пахолку. "Дай ми шыт и сулицу". Рек пахолок: "Што хочеш, пане, чынити?" л. 23 И король рек: "Тот едет, кого я ненавижу и не могу весел быти, покул не вкорочу жывота его". Рек пахолок: "Пане, отпусти ми, то ми ся не видит добре, бо коли он ест у твоем дому, можеш его у другий поганъбити, а вчынити на свою волю, а хитро ся ему не можеш помстити, а если ти винен, не вдавайся на таковую прыгоду, на смерть або на жывот". Рек король: "Одно ты смотры". И коли был Трыщан близко, король крыкнул: "Трыщане рыцэру, варуйся мене". Трыщан задивился о том, видел рыцэра, што его ждеть, он взял щыт и сулицу и вдарылися моцно.
 

(Битва короля Марка с Трыщаном) Король зламал сулицу на много штук, а Трыщан его вдарыл у самые перъси, и пал король на землю велми розбит, а Трыщан поехал мимо его. И коли ся король видел збит, был велми смутен и волел бы собе смерть, нижли жывот, а пахолок скочыл с коня и рек: "Господару, можеш ли жыв быти?" Король рек: "А што по моем жывоте, коли в сороме семи зостал до моее смерти и моее жалости конца не маю? Дай ми конь и поедьмо до дому скромно. И куды поехал Трыщан?" - Пахолок рек: "Не вем, прогнал мимо". - То еще горей, если мя будет познал". Рек юнак: "Як может познати? ты в зуполной зброи, а ноч темна". И король поехал и рек сам к собе: "Ох мой боже, коли бы мя зброя не одеръжала, я бых был мертв". А коли видел магуш, што ся учынило межы королем и Трыщаном, он был с одное стороны весел, а з другое смутен39.

И на завтрее король Марко седел у великом палацу за столом з своими паны и паниями и паннами, и была полъна всякого украшения. И прышол один рыцэр у великий палац велми дворно и преспечно, и поздоровил короля и всих панов и рыцэров, и мовил королю Марку: Дай ми один дар с твоее ласки, которого буду просити: я семи хожалый {странствующий} рыцэр от Округлого Стола, если ми отмовиш, не будеш мети доброе славы". И король ему обецал и спытал его: "Як тобе имя?" А он рек: "Имя ест ми Блерыж40, кревный есми короля л. 23 об. Бана из Банака, а по рыцарству мя многие знают, бо есми поставлен недавно рыцэром. Ты-с ми обецал дар, которого в тебе буду просити". Король рек: "Обецал есми, хотя ми и много шкоды будет". Он рек: "Ты-с ми дал панию албо панну, которую я усхочу". Рек король: "То ест велика реч, але инак не може быти". Он ему еще подяковал и прыступил, где седел рыцэр Сегурадеж, а з ним седела его пани, и поклонился и взял ее за руку и поставил перед собою, и рек Сегурадижу: "Рыцэру, ты тое панее не маеш, если ее мечом не добудеш". Сегурадеж скочыл и рек: "Блерыже, если ее мечом не добудеш, не будеш ее мети". И вбрался в зброю и всел на конь и поехал з ним и догонил его, и почал кликати: "Блерыжу, варуйся мене, або отдай тую панию".
 

(Битва Сегурадежа з Блерыжом) И вдарыл один одного так сильно, сулицы поламали. Сегурадеж пал на землю ранен у ребра и забился велми, што был человек велми тяжок, а Блерыж поехал с панею, а она велми плакала по своем пану.

И седел король Марко перед своим шатром в холоде из своими паны, и проехали два еждчалые рыцэры. Король рек: "Рад бых, абы ми поведали о короли Артиушу и о рыцэры, который добыл Болячую стражу". И рек Аудрет, племенник короля Марка, а Трыщану з другое сестры брат, которая была дана ув-Орълендэю41 первое дани Амурату королю: он был недавно поставлен рыцэром. Он завидел Трыщану за его доброту, рек королю: "Если велиш, поеду я и прыведу их к тобе, нехай говорат с тобою". И король рек: "Поедь же борздей, роспытал бы их о тамошних справах {делах}". Он поехал без зброи. А в тот час прыехала одна девка перед короля и почала смотрети по людех, не рекшы ничого а ни поздровившы короля. Почали рыцэры усмехатися и погледали один на другого о ее глупости. Король рек: "Девко, досыт еси смотрела на нас и не мовившы ничого; што ся тобе о нас видить?" л. 24

И она рекла: "Пане, ничого ми ся злого не видит, леч добре, рада бых видела одного рыцэра". Рек король: "Як ему имя?" Она рекла: "Трыщан". И король позвати его велел, а он в шахы играл. И коли он прышол, и девка почала говорыти: "Трыщане, злый и худый рыцэру и страшливый пущей всих, што носиш зброю, а не бачыш своее негодности, и дивлюся, як смееш обцовати з людми добрыми, бо еси не годен з рыцэры объцовати, и коли бы тя они знали такого костю, они бы ся тобою соромели, бо они тобою зганбени. А то тобе говору перед королем Марком и перед добрыми людми, а они нехай знают твою негодност, а рекла ти есми на што-м была прышла". Трыщан стал, як забылся, и не ведал, што отказати. Король рек: "Девко, прошу тя, поведай ми, где так Трыщан проступил?" Она рекла: "Не хочу, штобы ся он повышыл". И, то рекшы, поехала от них проч. А Трыщан мыслил не малый час, соромеючыся, о тых речах, и шол до господы велми сердит и почал вбиратися в зброю велми борздо. И прышол Говорнар и пытал его: "Чому ся убираеш?" И он ему все по раду поведал, што ему девка говорыла перед многими добрыми людми: "Хочу ся доведати, за што мя так соромотила и которая то моя негодност, а зброю беру не для девки, але человек не ведаеть, што ся ему где прыгодит". Рек Говорнар: "Хотел бых и я ехати с тобою". А Трыщан рек: "Можеш". И поехали боръздо за девкою, и коли был на поли, стретил их Аудрет едучы от тых рыцэров. Он их был догонил и поздоровил: "Панове, откуль едете?" Они рекли: "От короля Артиуша двора, ездимо, ищучы розличных прыгод яко-ж еждчалые рыцэры". И он рек: "Ведаете-ль, што тут ест король Марко, а мене послал, аж бы есте ехали до него для вашое почестности?" Они поведили: "Ради быхмо вчынили на его волю, але маем инъшые потребы и просим тя, вымов {выручи, избавь} нас от того як надворней ведаеш". Рек Аудрет: "Не вчыните-ль того, то государу королю ганьбу л. 24 об. вчыните, яко бысте его ни за што не мели, а за то бы вам много злого прыйти могло". Они рекли: "То ничего што ты говорыш, а там мы не едем". Рек Аудрет: "Я вас хочу повести без вашое фалы, коли не хочете поехати". И вхватил одного за узду, которому было имя Согремор, што он, бачечы, иж он так зуфалый, хоче его силою повести, росмеялся и рек: "Рыцэру, не видиш ми ся мудр, што мя хочеш силою повести". Он рек: "Понехай узрыш". Согремор добыл меча и вдарыл его плазом {плоской стороной, плашмя} по голове так моцно, иж он пал на землю и памети отбыл, а кров текла з уст. И коли ся распаметовал, въстал велми смутно и ледве {едва} всел на конь, а мало отъехавшы, стретил Трыщана. И кгды Трыщан видел Аудрета крывава, было ему велми жаль, иж его миловал большей нижли Аудрет его, и рек: "Хто тя так поразил?" И он ему споведал всю правду. Рек Говорнар: "И ты не велми вежлив, што хочеш силою двух рыцэров повести". Трыщан рек: "Твоее ганьбы мне велми жаль, што буду мог хочу ся мстити; поведай ми, куды поехали". - Он рек: "И я ся верну с тобою". Коли Говорнар то чул, рек Трыщану: "А и ты який мудрец, што хочеш з двема рыцэры битися, которые з лондрешъского королевства? Внимаш, што они як корновальские рыцэры? Прошу тя, тому дай покой, то суть выбраные рыцэры и великое доброти, по чужым землям ищут своего дела, гдеколвек чують рыцэров. Для бога не пускайся на тое мъщене". Рек Трыщан: "Мистре, если сут они выбраные, то лепей, иж не будут оба вместе битися для сорому, а по одному; если бог похочет, не надеваюся {не надеюсь} дойти сорому". Рек Говорнар: "Як твоя воля". И догонил их Трыщан и закликал: "Рыцэры, варуйтеся мене". И они стояли. Согремор рек: "Хотел бых его прыняти". А Дондиэль рек: "Нехай его я прыйму".
 

(Битва Трыщанова з Дондиэлем) И обернулися к собе, и вдарыл один другого так моцно, иж Донъдиэль с конем пал на землю, и от того паденя забился велми. И видел Согремор Донъдиэля збита и рек: "Ты будеш л. 25 тепер же за него помщон, коли я буду мог".
 

(Битва Трыщанова з Согреморем) И справился к Трыщану, што конь може скочыти. Трыщан его вдарыл, и он пал с конем на землю, и ранил его в левый бок. И коли Трыщан оба рыцэры збил, рек Аудрэту: "Ты вже помщон и можеш ехати до короля и мов: "Тые рыцэры не хотели ся вернути", але о нашой кольбе не поведай, бо ти не потреба". Он рек: "Нехай так, як ты велиш". И дивился Аудрет Трыщану, што мужовал против двух рыцэров, бо он не надевался, абы Трыщан таковый рыцэр был. И Согремор видел себе збита, рек Трыщану: "Прошу тя для бога, поведай ми, ис которое еси земли?" Он рек: "С Корновали". И рек Согремор: "Не могу верыти". Рек Трыщан: "И ты ми не верь, але ест так, як ти поведил". Коли Согремор то чул, он почал велми тужыти и плакати; Трыщан его спытал: "Чому так тужыш?" Он рек: "Я не жалую, што есми збит, нижли жалую, што мя збил один рыцэр с Корновали, где николи не было доброго рыцэра. Для того я обецуюся богу дотуль не носити оружъя, докуль не вижу других рыцэров осоромочоных от Круглого Стола от худых рыцэров с Корновали". И откинул от себе щыт и сулицу и всю зброю свою и почал плакати велми жалостно о прыгоде и о соромоте своей. Трыщан ся тому дивовал и рек: "Для чого ты не хочеш носити оружя, што есми вас збил?" Он рек: "Повем ти для чого: если бых я прыехал, а того бы ся в нас доведали, што есми збит от одного посполитого рыцэра ис Корновали, они бы мя осудили, што есми негоден носити оружя, бо в Корновали сут навбожшые рыцэры. Для того его волю сам покинути а сам ся осудити, нижли бы мя осудили". И тому ся дивил Трыщан; велми большей бы з ним говорыл, да поспешался за девкою велми, а вечер ся прыближал. И оставил их и поехал за девкою велми борздо, и стретил одного хлопа и рек: "Видел-ил еси одну девку едучы на инаходнику? Не вем, маеть ли дружыну або не маеть, але я ее одну видел у дворе". И он рек: "Видел есми ее едучы с одным рыцэром л. 25 об. а пахолком, а с ним ест пани великое доброти и велми красна". Слышал то Трыщан, был велми весол и рек: "То ест оная пани, которая поведена з двора королевского, тепер хочу мети, чого жедаю". И поехал за ним угоняти тую панню и Блерыжа, который ее вел, увидел их близко одного города входечы у ворота. И видены то Трыщан, што их не може догонити перед городом, а они тую ночь мають ночовати в том городе, рек Говорнару: "Мистре, што есмо хотели, то есмо нашли, оную девку, которая ми псовала {срамила}, и оную панию и того рыцэра, который ее ведеть, для которое мене мой дядя ненавидит. Але ноч нас споткала, и коли бых их на поли застал, або было ему тую панию пустити, або бых ся бил з ним, поки бых не мог ударыти мечом; а тепер не вем, што быхмо учынили". Рек Говорнар: "Чы хочеш ты битися с тым рыцэром? Прысегам богу, если ся хочеш бити с каждым рыцэром, которые прыеждчают у Корновалю, много хочеш тяжкости мети, а ты ведаеш, иж тот рыцэр тобе не винен, ты ся з ним бити не можеш, коли он не всхочет". И рек Трыщан: "Мистре, и велми могу, бо-сь ты много кроть слышал о тых рыцэрах, што в них такий обычай, иж один другого может битвою зачепити, а они ему не мають за сором; то они нарадили чту {славу}, сут еждчалые и выбраные рыцэры таковое доброти, так ся коштуют {пробуют, испытывают} со всякими рыцэрми, абы была знакомита {известна, знаменита} их доброты для того могу мети с ним битву и могу быти почетен. Мистре, коли я ся не буду бити з добрыми рыцэры, я не буду так знакомит, як есми добр, и если ми ся в том противиш, то знаю, иж мя не любиш". Говорнар то чувшы и рек: "Коли ся хочеш бити з Блерыжом, я тя не внимаю, але прошу тя, буд дворен". Рек Трыщан: "Добре мовиш". И оную ноч стоял он на месте в одное старое вдовицы земянки {землевладелицы}, тая мела одного сына молода и храбра; он почал пильно смотрети на Трыщана того вечора: "Пане, не жалуй, што ти хочу речы". Рек Трыщан: "Мов, што хочеш". Он рек: "Если-сь был ув-Орленъдэи?" Рек Трыщан: "Для чого мя пытаеш?" Ион рек: "Видиш ми ся тот рыцэр, который добыл двух турнаев ув-Орленъдэи, которому рыцарству вся оная земля дивовалася". Рек Трыщан: "Брате, много ест людей, што один другому подобен, и я бых рад, абых так л. 26 добр был". И назавтрей Трыщан слухал мъшы и потом убрался у зброю и поехал за рыцэром, и догонил его на поли и закликал: "Рыцэру, варуйся мене". Блерыж ся обернул и взял щыт и сулицу, тые оба были великое доброти.
 

(Битва Трыщанова з Блерыжем) И скочыл один к другому вказати свое рыцэръство, и вдарылися так моцно, иж оба с коньми пали на землю, и почали ся мечы рубати по гелмах, и видели, иж оба не звышать один над другим, як два львы по полю гоняючыся, и в малой фили оба ранилися и обили на собе зброи от мсцных вдаров, и обадва внимали, иж один от другого прыйметь ганбу албо смерть, и обема было потреба опочынути. Блерыж отступил и положыл щыт и меч, абы отпочынул, почал дивитися и рек: "Не ест иншый, леч Анъцалот з Локве". А Трыщан также опочивал. Блерыж рек: "Рыцэру, я знаю, што ты первый от добрых рыцэров, прошу тя, поведай ми имя свое. Не говору ти для того, абых ти што напред дал, леч абых ведал кого есми добыл, або хто мене добыл". И Трыщан рек: "Коли жодаеш ведати имя мое, я есми Трыщан из Елионосс Греын короля Мелиядуша". Коли Блерыж то чул, рек: "Во имя боже я с тобою битися не хочу, бо есми слышал о тобе много добра, але я ся тобе даю: мей тую битву за добытую". И подал ему меч. Рек Трыщан: "О пане, того почстеня не заслужыл я, а ни ест есми годен, бо также и мне ест потреба опочынути, а коли хочеш оставити битву, я рад. але маеш отдати тую панию, бо ни для чого иного не ехал, если одно для нее". И рек Блерыж: "Пане, не могу того вчынити, иж ты ведаеш, иж я ее добыл есми сулицою; але если всхочеш, вчынимо так; даймо на ее волю, с ким она полюбит пойти, нехай того она будет". Рек Трыщан: "Добре". И поставили панию межы собою и рекли ей: "Тая битва тебе деля {ради}, злюби кого хочеш, нехай перестанет битва". Она им подяковала и рекла так: "Трыщане, велми семи тебе рада видела л. 26 об. и миловала, але коли-с так лихий, што мя еси допустил одному рыцэру чужому повести з двора твоего дядка, для того николи тебе не буду миловати". И обернувшыся, пошла к Блерыжу. Коли Трыщан тое видел, был велми смутен, если бы его збито, не был бы так смутен, иж он миловал тую панию со всего сэрца, и от великое жалости не мог ни слова промовити. И пошол до коня и прыехал у двор короля Марка.

Король Марко был слышал от Аудрета, як Трыщан збил тых двух рыцэров, и король мел велик страх, иж Трыщан прыйдеть на великую доброту и облакомившыся абы ему не взял земли. И рек Трыщану в слышане всех людей: "Милый мой сестренче, я много слышал о тобе, чому я могу верыти; для того, абых о том не мыслил, прошу тя, абыс ми прысягнул, што ми споведаеш и не затаиш, о чом тя буду пытати, а тобе с того сорому не будет". Трыщан не хотел зневерытися {изменить, предать} дядку, и Говорнар ему мовил, абы ему што мога угожал во всем. И рек: "Пане, готов есми поведати все, в чом ми ганбы не будет". И рек король: "Прысягни-ж ми". Трыщан прысягнул, и король рек: "Прошу тя, споведай ми все по раду рыцэръство твое, што ти ся прыгодило от того часу, як есми тебе пасал на рыцарство". Рек Трыщан: "Што ест воля твоя, а мне того не трудно". И почал ему поведати по раду и прышол к тому, што был вчынил ув-Орленъдэи, и тут его слухали з великим дивом и стояли вси як забыв ся, и споведал им до Блерыжа. И король и Аудрет были велми смутны, а иные вси веселы, и рек Трыщан: "Пане, большей того есми ничего не вчынил, але, пане, забудьте тое, я то мам ни за што". И король рек: "Не хотел бых забыти жадным обычаем, а коли тобе бог даст, можеш быти большый рыцэр на свете, и от сее фили вжо есми в доброй надеи {надежде} и лепей весел, нижли перво". А Панове рекли: "Тепер Корновал не бойся, докуль Трыщан здоров пры нас". И еще король рек: л. 27 "Боже ему дай здорове". А не обявил король никому своее мысли, што был велми смутен, и почал боятися Трыщана, и не было на свете речы, которую бы волел, только уморыти Трыщана неяк хитро, штобы ся не доведали. И почал мыслити, як бы могло быти: бо ему не могу во всем угодити, а если хиблю, то есми загиб, а коли бы его не было на свете, я бых николи никого не боялся.

И будучы он в той печали, прышла ему на ум одна реч, от чого бы мог весел быти и збыти Трыщана.

Одного дня было неколко з ним дворан {придворных} и мовили ему: "Милостивый королю, немудре чыниш, иж жоны не маеш". И Трыщан рек: "Пане, велми слушне, штобы ся ты оженил, и вся бы Корноваля большей была бы важона от околичных сусед". И король рек: "Сестренчэ мой, коли ты въсхочеш, я буду собе мети жону, а иный мене не может оженити, одно ты, и на тобе то залежит {зависит}: если въсхочеш, ты можеш найти мне красную жону и добрую, якую бых я хотел". Рек Трыщан: "Если то на мене залежыт, будеш ю мети, хотя ми на то горло втратити". И простер руку против одное цэркви, которую близко видел, и рек: "Так ми бог помози и его моц, я хочу вчынити мою моц". Король рек: "Уже яко бых ю мел в мене, я тобе повем тую, которую бых мети хотел. Ты ведаеш, што ми еси поведал одну панну и фалил еси ее, што-ж ее красе нет ровни на свете - тая ми нехай будет жона, а иная жадная не будет, а то ест королевна орленьдэйская красная Ижота. И не мешкай, прынеси ми ю, а озми, што тобе будет потреба, як дворан много и всего, што вам надобеть". Коли Трыщан тое слышал, познал, што его дядко ненавидить и шлет его на смерть ув-Орълендэю. И ачъколвек ма быти з его недобрым, однако-ж на то прызволил, яко ся ему обецал. И рек король: "Милый мой сестренъче, обецай ми ся пополнити с правого серца". И рек Трыщан: "Пане, хотя ми умерети, л. 27 об. а ты ее будеш мети". И король ему подяковал и рек: "Будьте готовы и справтеся порадне, як бы есте тую реч повели почестне; але мое серцэ не отпочинеть, докуль ся ты не вернеш, а Ижота будеть у моем дому". И Трыщан рад бы ся был отмовил от тое дороги, иж знал, што его шлет там, где ему нагоршые непрыятели для Амурата, и каялся о том, але однак ся не отмовил. И выбрал сорок панят молодых, абы ехали с ним, они были вельми смутны, бо не надевалися так мети ганбу, яко в наибольшых непрыятелех, але хотя не хотели, мусели ся направляти на дорогу. Судно было готово, и они были готовы, Говорнар плакал велми и рек Трыщану: "Можеш познати, як тебе твои дядко ненавидить, а то он вмыслил большей для твоей смерти, ниж для Ижоты". Рек Трыщан: "Мистре, не бойся, хотя он мыслит зло, а коли я ему вгожу в том и в другом, мусить ми добро мыслити и чынити". Рек Говорнар: "Боже ти дай добро". Пан Трыщан отправился у судне на море из своею дружиною велми достаточне и богато. И коли ехали, была межы ними игра и куншты, як то межы рыцеры и молодыми людми, а коли успоменули, куды идут, тогды не вмели што речы, але Трыщан их тешыл и клал то у смех, и они ся тешыли и дуфали {верили} у Трыщаново рыцэрство и говорыли: "Мы с Трыщаном не прыймем лиха". И был им супротивный ветер, и морнары ляклися и змогалися много и не могли ити, а пустили судно, куды ветр понесеть, и почали бога просити: "Боже, змилуйся и збав нас от смерти". Трывала тая година день и ноч, а назавтрей ветр перестал и море утихло, и они нашлися близко одного места, которое звано Домолот42, столичное место Артиуша короля, бо было роскошно и богато над вси городы}выбрано, а было пры моры. И коли ся тут познали, не было тут короля Артиуша, поехал был у Каръдуель з невеликою дружиною. И спытал Трыщан морнаров: л. 28 "Где есмо?" И они рекли: "Мы есмо у великой земли". Рек Трыщан: "Вже не боимося и вздаймо фалу богу, што есмо на край, и озмем собе тут покой и вчастность {удобство}, фалечы бога, што нас здоровых прынес на край". И так вчынили, роспяли шест шатров великих и вынесли щыты и зброи и вывели кони и стояли на том местцу в-ыгре и у веселью. И в тот час выехали два рыцэры еждчалых, которые были зналися на дорозе, не знаючы один другого, а з ними по пахолку, а имена одному Ящор43, брат Анцалотов, а другому Марганор44; Ящор был поставлен недавно рыцэром, якобы чотыри недели, але не мешкал у дворе ни тыдня, поехал фортуны искати, и сталося ему много добра, иж он был от добрых кольцов {рыцарей} и велми высокого серца. А Марганор был старъшым лет, а николи не был збит, але не был такого сэрца, як Ящор.

Коли они прыехали ближей к шатром и ввидели щыты и гельмы, и рекли: "То сут еждчалые рыцэры, стоят в холоде, а щыты поклали обычаем лонъдрешским, которые кольвек едут мимо, абы ся з ними коштовали. И хто бы их минул не покусившыся, то бы ему сором". Рек Марганор: "Мы маем кольбу, а тые нас ждут або иных, але если ся не будем с ними колоти, то есмо в сороме". И рек Ящор: "Ну-ж во имя боже!" И направилися, як потреба. А с Трыщаном был один рыцэр, што ведал обычай тот, бо ездил по короля Артиуша земли, рек: "Трыщан, видиш тые два рыцэры готуються ик кольбе, што не могут пройти не бившыся, видечы наши щыты перед шатры". Рек Трыщан: "Так ли ест обычай их?" Он рек: "Так". Рек Трыщан: "Благословени тые, которые тот обычай постановили! И мы того не опускаймо, дайте ми зброю". И рекли другие: "Чому?" Рек Трыщан: "Видите-ль тых двух рыцэров, што хочут битися з нами?" И они рекли: "А коли мы не хочем?" Рек Трыщан: "Коли мы ся маем бояти л. 28 об. тых двух рыцэров, тогды не озмем Ижоты из Орлендэи, где инак ее не добудем".

(Битва Трыщанова з Марганором) И коли был оправлен, всел на конь и отехал мало от шатров. Рек Марганор: "Рыцэр ест готов, если хочеш, едьмо к нему". Ящор, будучи молодшый, не хотел перед ним попередити, и он ехал и вдарыл Трыщана в щыт велми моцно. Сулица пошла ему на трески {щепки}, а Трыщан ся ни мало не рушыл и вдарыл Марганора велми моцно, и он пал на одну сторону, а конь на другую, нижли не ранен, и велми ся збил от паденья.

(Битва Трыщанова з Ящором) Трыщан збил одного и ехал к другому, и Ящор к нему и вдарыл Трыщана, аж ся ему сулица на трески спадала. А от того вдару пробил ему щыт и зброю и ранил его в левый бок немного, а Трыщан его вдарыл так моцно, аж Ящор на землю пал, и видечы ся сколот, скочыл и взял меч и рек: "Рыцэру, почстился еси сулицою, бися еще мечом, доколе добудеть один другого". Рек Трыщан: "Я того не хочу, иж ми ни о што не идеть, а кололися есмо для обычая, а битися не хочу". Рек Ящор: "Побиймося немного". Трыщан рек: "Не хочу". Ящор был велми смутен, рек: "Так ти бог помози, хто еси, што так боишся мечного удару?" Рек Трыщан: "Я есми с Корновали". Ящор рек: "Чы властный {собственный} еси рыцэр короля Марка?" Рек Трыщан: "Естем, и вси тые, которых бачыш". Ящор рек: "В злый час вы прышли есте в сюю землю, коли я зганбен". Рек Трыщан: "Для чого?" Он рек: "Хтокольвек почует, што я збоден от тебе, каждый мя будет мети за худого рыцэра, и негоден есми оружя носити". И откинул от себе щыт и меч и почал плакати и клести себе. Рек Трыщан: "Што то чыниш, прошу тебе?" Ящор рек: "Не хочу того носити оружя, а ни ехати на том кони, на котором есми таковую ганбу прынял от одного рыцэра, бы ми пешу пойти". л. 29 И пустил коня у поле. И тому ся Трыщан насмеял и рек: "Рыцэру, сором мне ест пустити тя пеша, коли не хочеш того коня и зброи, озми мою зброю и конь". Рек Ящор: "Не дай того бог, то бых еще горей зганбен, бых ся оболок в зброю корновальскую". И пошол пеш, оставил того коня и зброю на поли, а с ним поехал Марганор велми жалостен. Трыщан вернулся до дружыны и поведал им Ящоровы речы и почали дивитися. И на завтрей стоечы они там, узрели судно велико идеть к ним до прыстанища. Они прыстали, а в тым судне был сам король Ленвиз орлендэйский. И прыстали одалей судна из стрельбищэ и вышли на край, и поставили шатер, вывели кони, и король усел на конь и поехал к Трыщановым шатром. И коли был у шатров, спытал: "Откуль ест тая дружына?" Они рекли: "Ис Корновали". Рек король: "Которая потреба вас сюда загнала?" Они рекли: "Зла година". Король спытал: "Ест ли тут Трыщан?" Они рекли: "Ест, оно отпочываеть у шатре. Але вы откуля, што пытаете Трыщана?" Король рек: "Я есми один рыцэр из Орлендэи, велми есми ест рад видети. Надевамся, иж он будеть рад видетися со мною". И они рекли: "Як тобе ест имя, быхъмо ему умели поведати?" Он рек: "Имя мое ест Ленвиз, поведайте ему". Коли чул Трыщан менуючы Ленвиза, он скочыл и рек: "Где ест?" Они рекли: "Там тя ждеть". Он пошол боръздо и видел короля перед шатром и бег к нему велми весело, и облапилися велми мило и пыталися, як ся кому прыгодяло от того часу, коли ся разлучыли. Рек король: "Велми есми весел, што есми тебе нашол". Рек Трыщан: "Пане, а якая мене ест тобе потреба? Я есми много мел почесности у твоем дворэ, а то недавно избавил мя еси смерти, а я тобе обецал, што нет речы на свете, чого бых для тебе не вчынил, одно бы без моее ганбы". Рек король: "Велика ласка, повем ти, для чого есми прыехал тут у кролевство лондрешское. Были ув-Орлендэи после тебе частые турнаи, л. 29 об. на который прыеждчали много добрых рыцэров из Лондреша, из Галиуша и от иных сторон, и было неколико турнаев под оным городом, где ты збил Паламидежа. И прыехали чотыри рыцэры уроженые а кревные короля Бана баноцкого, и тые добыли тот турнаи, и просил есми их, абы стояли у моем дому, и они прыехали, и иных досыт у тот город, у котором ты стоял. Будучы они там, нашло ся по грехом, чого-ж я не сведем, иж один з них убит у моем дому, чого затаить не могу. Але то бог ве, иж есми в том невинен. И жаловал есми того велми, так ми бог помози, волел бых утратити один добрый замок, нижли бы ся тое злое у моем дому стало. И видевшы то тые тры рыцэры, которые были з ним, гневали ся на мене да не могли ми ничего учынити у моем дому, и один з них, именем Бланор45, рек: "Королю Ленвизе, мы есмо прыехали у твой дом званые яко к прыятелю, а ты нам учынил, як непрыятель, забил еси нашего брата у своем дому зрадне. Тут с тобою не можем ничого печати, але ся росправиш со мною на дворе короля Артиуша битвою". И то рекшы поехал, также и другие рыцэры, которые там были, говорыли, бо всим того было жаль. И недавно ми прынесли листы от короля Артиуша, позываючы мене и даючы рок {здесь: срок}, абых стал перед ними битися и отвестися неправде, которую Бланор на мене положыл для смерти своего кревного. А дает ми ведати, если бых не стал, то мам згинути яко зрадца; на который позов мушу стати, бо ест король Артиуш так силен, иж может мя згубити, а во всих моих людех нет человека, который бы мог битися з Бланором, а ни ся сам таков чую, бых ся мог от его потвары {клеветы} отвести, иж один он от добрых рыцэров, которые слывут по свету. Для того есми у великой печали и не вем, што бых учынил. Але за мою доброт, которую еси мел у моем дому, смею тя просити, абы еси за мене з Бланором бился, и надеюся на твою ласку". л. 30 Коли Трыщан то выслухал, был велми весел и рек сам к собе: "Уже-ж буду мети Ижоту, по што есми прышол". И отказал ему: "Пане, ты для мене много чынил, а я готов для тебе чынити. Але умовмося {условимся}: коли, даст бог, тое справлю, дай ми один дар, которого буду у тебе просити". Король ему велми рад обецал, и Говорнар и вси Панове корновальские и орлендэйские почали мовити, абы чули обе стороне, которые тут стояли: Трыщан ест готов битися з Бланором за правду. А король ему обецал дар, которого будет Трыщан просити, коли тую реч сполнить. И рекли: "Так ли ест?" Рек король: "Так". И Трыщан: "Так ест". И тут ударыли у бубны и у трубы трубити с обу сторон, и было великое веселье, иж орлендэене знали Трыщана велми доброго рыцэра и рекли: "Уже-ж Бланор збит, коли на тую потребу знашли Трыщана". А корновалене мовили: "А мы маем то, што хочем". Трыщан рек тым и другим: "Если мя милуете, не поведайте мя а ни откуль есми я, а ни о том, што мам тую битву прыняти". Они рекли: "Пане, будь на твою волю". И злучылися вместо орлендэене с корновалены. И пры том весельи прыехала у шатер одна девка, носечы один щыт хорошый, а был без иного белега {знака}, не так, як иные Щыты: на нем была написана одна пани, и один рыцэр цаловал панию, а щыт был росъщеплен по середине, и не могли его нияк стиснути, а он щыт росщеплен был межы усты витезевыми и панее. Трыщан и иные почали дивитися и пытати девки: "Откуль еси ты?" Иона рекла: "Я есми гост с чужого панства, а послана семи от одное паней до другое болшое". Рек Трыщан: "Прошу, поведай ми, если рачыш, чому тот щыт рощепился? Чы может ся стиснути которым обычаем?" Рекла девка: "А хто еси, што мя пытает?" Рек Трыщан: л. 30 об. "Я есми гост с чужое стороны". Рекла девка: "Если хочеш нешто ведати от мене, поведай ми имя свое". Он рек: "Имя ми ест Трыщан, сестренец короля Марка корновалского". Она рекла: "Пане, слышала есми много доброго о тобе от многих людей, для того ти повем. У сей земли один витезь так великий, иж над него ни близко ни далеко нет, а милует одну панию велми высоку у сей земли, так ю впрэйме {искренне} милуеть, лепей нижли сам себе, а пани его также, але еще ся не познали телесне, одно ся цаловали. Из оное милости тот щыт учынен ест, як его видиш, и не может ся жадным обычаем зъступити, докул ся они злучать и будут мети свою мысль и добрую волю; тогды ся тот щыт зъступит". Рек Трыщан: "Поведай ми, девко, имя того рыцэра". Она рекла: "Того ти не повем ни якожэ". Рек Трыщан: "Девко, ест-ли корол Артиуш у Дамолоте?" Она рекла: "Нет, але ест у Кардуели, а оставил короля Кардоса и короля из [С]гоцэи46 смотрети тое битвы, которая мает быти королю орлендэйскому з Бланором. У дворе тепер много добрых рыцэров племени короля Бана баноцкого, которые прыехали для тое битвы". Трыщан рек: "Яков тот витезь, с ким ся королю бити?" Рекла девка: "Велми витежства доброго". За тым девка поехала до Кардуеля, бо там надевалася знайти, кого искала; а тая девка была одное паней з Локве47, которая была великая зелейница, чаровница болшей нижли иные ведьмы, а того была навчылася от Мерлина пророка, который много знал о прыйдучых {предстоящих, будущих} речах, але ся в том не вмел мудро заховати, абы его не вморыла тая, которую миловал зо всего сэрца, и зверылся ей всего, а она его вморыла руками его жывот, затворыла у гробе под землею, зачаровавшы так, иж он не был л. 31 собою волен 48. А от того велико ся зло стало, што такая мудрост пала перед оную жону. И тая пани з Локве, о которой вам поведам, ведала вси речы, которые были межы королевою Веливерою49 и Анцалотом, она хотела ведати их справу, для того послала королевой тую девку и щыт и поручыла ей такие речы, абы королевая знала, што тот щыт, и гледела на него, и девку тэ-ж задержала в себе, поки ся тут злучыть з Онцалотом, хотечы видети, чы ступится тогды щыт вместо. То оставмо. А Онцалот в тот час был в прынчыпа Галиота50, который велми миловал Анцолота, волел бы вмерети, нижли бы не мети его в товарышстве. А если бы Анцолот вмер, он и вси рыцэры силно бы его жаловали, бо не было так силное руки и так высокого серца.

Король орлендэский, видены храбрость Бланорову, иж ся деръжыть против Трыщану, мел великий страх. И рубаючыся они, ослабели им вдарцы. Трыщан рек: "Я хочу видети, докуль ты можеш стерпети". И была им потреба опочынути; Бланор не мог болшей и положыл щыт и меч и възлег на землю, мел страх от смерти, а Трыщан такъже. Коли почынули добрый час, Бланор, который ся видел на погибели, мыслил: "Если он другий раз не утомится, я не могу от него стерпети". И рек: "Витезю, знам, што еси набольшый витез сего света, для того жедаю ведати имя твое, и за то ти не хочу ни одного добра вчынити, леч наибольшое зло, але нехай бых знал от чыее руки умру, або кого добываю". Рек Трыщан: "Если ми зло мыслиш, я знам во вдарцах твоего меча; я тебе фалю, але не мыслиш о собе, иж не можеш иного добыти, одно смерти. Але ведай, от кого умреш: я есми Трыщан, сестренец Короля Марка корновальского". Коли Бланор тое чул, он был велми весел и рек: "Я есми слыхал о тобе великую славу по свету, а если мя добудет, мои близкие не будут мети сорома, але коли пак {однако, все-таки} даст бог я тебе добуду, великое чети добуду". И взял щыт и меч и рек: "Бачыш, на твою ганбу прышол еси сюда, если моя правица {правая рука} здорова будеть". Трыщан отказал: л. 33 "Моею ганбою не будеш ся фалити, тепер познаеш, с ким еси кружки делил". И скочыл к нему, и почалася битва велми моцна, и вси почали говорыти: "Если быхмо не видели, то быхмо не верыли". И так они ходили, беручы один другому поле, и рубалися великую филю. Бланор болш не мог меча подънести {поднять}; видевши то, Трыщан рек: "Боронися, потреба ти ест, або мысль о себе". И он не мог ничого отказати. Видел Трыщан, што ся стыдить, ударыл его по гельму так моцно, иж не мог на ногах стояти, и пал на землю, не рушыл ни рукою ни ногою и рек Трыщану: "Сойми ми главу, прошу тя, нехай моему сорому будет конец". Трыщан то видел, иж он от великого серца не хочеть податися и волить умерети, ниж мовити: "Побит есми". "А коли его пущу, а не дасть ми меча, моя битва мало помочна {полезна}, а ни добыта; а коли его убъю, то зле учыню: убил такова витезя". И пошол до королев и рек: "Панове, мы есмо ся так били, як вы сами видели, але один з нас не хочет дати меча и мовити не хоче: "Побит есми", и волить умерети, нижли мовити то своим езыком. А што-бы тому за ганба, што ему на тот час фортуна не послужыла? А если ся вам видит, уложыте мир межы нами, а нехай корол арлендэйский будет волен от потвары, а коли будет еще битва, муси {должно} быти ещэ горе {хуже}", то вже хто з нас мусить жывот дати на той битве".

Короли розумели, иж Бланор волить умерети, нижли то мовити, и видели Трыщанову доброт, иж не рад убити Бланора, а маючы его по своей воли и могучы над ним што хотя вчынити, и радилися, штобы мели с тым чынити. А так ся им видело, иж бы перестала битва, а Бланор не вмер, коли ест на то Трыщанова доброта и милосеръдье. И рекли Трыщану: "Рыцэру, дякуем ти на твоей дворности, што отпущаеш смерть Бланору, ты вже можеш розобратися {раздеться, снять доспехи}, если рачыш. Мы то прыймуем, иж король орлендэйский прав от поклепу Бланорова". Трыщан им подяковал; рек король орлендэйский: "Можем ли пойти свободне, як правые, куды хочем?" Они рекли: "Можете, л. 33 об. куды ваша воля". Трыщан уложыл меч у пошвы {ножны}, а щыт на плечы, и пошол до коня и всел велми легко, яко-бы не ранен, и вси ся дивили, як мог на кони седети; а Трыщан так скочыл храбро, яко-бы не ударен. - Видечы племя Бланорово, што Бланор пал, шли к нему, внимаючы, штобы мертв. А корол Ленвиз видел едучы Трыщана, рек двум королем: "Панове, пустите мя за моим витезем, бы ми не уехал, абых его не потерал". Рекли они: "Споведай нам имя того витезя, а потом поедеш з богом". Рек он: "Не могу вам споведати без хибы {без колебания}, бо хочу ехати, абых его не потерал: то ест Трыщан, сестренец короля Марка корновальского, витезь большый на свете". То рекшы, всел на конь и прыбол {пустился} за ним борздо из своими дворены. А было первей слышано Трыщаново рыцэрство у лондрешском кролевстве у кроля Артиушовом дворе. И коли поведали королю Артиушу, як Трыщан отпустил смерть Бланору, збившы его, а он не хотел ему дати меч, рек король: "То ест наиболъшая рыцарская штука, чого есми нигде не видел, и весь свет о том его хочуть пофалити, и не може быти, абы не прышол к великой славе, коли он в тых летех, будучы молод, а умел показати такую доброть".

А коли Трыщан прыехал к дружине к шатром своим на берег, што против его з великим весельем и пытали его, як ся ему стало. Он рек: "По милости божей избавил есми короля от Бланора и от печали". И они пофалили бога и рекли ему: "Пане, не велми-ль еси зранен?" Рек Трыщан: "Не эстэм без ран, але не дбаю того; коли есмо не посоромочени, то есмо весели, иж достали чого хотели". И прыехал король Ленвиз из своею дружыною и, зъседшы с коня, прышол к Трыщану и почал цаловати его, говоречы: "Трыщане, нашол мя еси мечом, я есми твой и все што мам, але жедаю ведати, не вельми-ль еси зранен?" Рек Трыщан: "Если будеть добрый лекар, не боюся смерти от ран". Рек король: "Лекара добудем, коли мы просты от печали". Корол л. 34 позвал лекары, и огледали ему ран и вделали, што потребно. Рек Трыщан: "Королю, ты ведаеш нашу умову {уговор}?" Рек король: "Вем, мам ти дати, чого ты хочеш". Трыщан ему подяковал велми покорно и рек: "Я прошу твоее дочки Ижоты моему дядку королю Марку". А потом его пытал: "Пане, куды хочемо отселя?" Рек король: "Не хочу ити отселя, поки тебе увижу здорового, а потом поедем ув-Орълендэю што можем наиборъздей, але прошу тебе для твоей дворности, поедьмо со мною поспол, а змешкаэм тут, покуль тобе потреба. И было тут великое веселье и прыязнь орлендееном с корновалены, которые были перво в наиболшой непрыязни межы собою. Трыщан всю тую ноч працовал, а король мало спал; и назавтрее король позвал одного мудрого чоловека и поведал ему сон свой, што видел. Он рек: "Пане, я бых вам радил, не дай ты дочки своее Трыщану, бо коли она пойдеть в Корновалю, мусить мети велми нужные речы, чого ни одна девка не мела". Король рек: "Того не могу вчынити, я ее дал за такового витезя, який ест Трыщан, который так много вчынил для мене; коли бых ее не дал, то бых был зрадца, бо есмо умовил с ним и кгды-м его потребовал на мою великую потребу; а я дочку велми милую, але ми ся не годит для нее вътратити честь. Нехай ся станеть воля божя, не могу ее не дати". А пан Трыщан отпочынул и велел морнаром оправити корабль и шол ув-Орлендэю. Тут была честь и великое веселье в дворе королевом, тут было витезей, паней и панен досыт, которые смотрели славного витязя пана Трыщана, который их избавил от печали Бланоровы. И тут веселившы ся отправили ся от короля и от королевое на море з великим весельем, а з собою ведучи красную Ижоту, а с нею много добрых паней и панен коштовно убраных, як ест слушно таковой паней. И з милости плакали король и королевая и вси люди добрые, а королевая отозвавшы Говорнара и Брагиню и рекла им: "Озмите тую фляшу сребреную полну питьа и заховайте ее, а коли король Марко из Ижотою будут на постели, дайте им напиться л. 34 об. того питя, напервей королю, а потом Ижоте; а коли ся они оба напьют, проли останок, бо если бы ся хто иный того питя напил, много бы ся зла могло стати, иж ся то именует милостное пите. А коли ся оба напъють, велми ся будут миловати, до их жывота нихто не можеть зла вкинути межы них". Они ся обецали то вчынити и потом взяли прощене от короля и от королевое, и напяли парусы и пошли з великим весельем, Ижота пры Трыщане, и ни один не мыслил з них ганебное речы ни в чом, одно правое доброе почстене. Идучи они по мору, коли был третий день, Трыщан з Ижотою играл в шахы; была на Трыщане злотоглавовая жупица {одежда без рукавов} и шата {плащ}, а на Ижоте зеленого оксамиту саян {род платья}, а было то лете, и был великий зной. Рек Трыщан: "Треба ся нам напити". И Говорнар шол и принес кубок з оное фляшы милостного питя, забывшыся, бо в коморе было много всяких судов {сосудов}, и дал Трыщану, а другий дал Ижоте. И скоро ся напили того пива, и еще не допившы кубъков впали межы собою у великую милость, аж и до жывота своего один другого не оставил. И почали гледети один на другого и не мыслили ни о ком, толко о собе. И сели яко-бы злякшыся, Трыщан мыслил до Ижоты, а Ижота до него, а короля Марка запаметали {забыли}. Трыщан рек: "Дивуюся, откуль ми прышло то так прудко, а первей ми того не было?" И мыслил один к другому, и мовили сами собе: "Мысль наша ест неверна". Але пиво их перемогло. Рек Трыщан: "Если я милую Ижоту, то не дивно: она ест намильшая реч на свете, лепшое бых не мог найти, и есми ее вывел и мне ест дана, а милость наша скрыта може быти". А Ижота мыслила: "Если я милую Трыщана, то ест не дивно: он ест моя ровня и так высокого роду, як и я, и витезя большого на свете нет". И тую мысль обачыли, иж оба ся милуют со всего серца; Ижота ся о том веселила и рекла: "Коли мя милуеть наибольшый витезь, чому мне большого добра?" А Трыщан рек: "Я мам великую фортуну на свете, иж мя нацуднейшая панъна милуеть, л. 35 а я ей того не заслужыл". Коли Говорнар успоменул, што им дал любовное пиво, он ся зляк и стал як забывъшыся и почал собе смерти жедати, иж Трыщан милует Ижоту, а Ижота его. И рек Брагини: "Мы есмо винни, што дали пить оное пиво не знаючы". Рекла Брагиня: "Мы есмо злую дорогу нашли и погинули, а Трыщана и Ижоту погубили есмо". Он указал фляшу, в которой было пиво, и рек: "Знаеш-ли, што ест тое?" Она рекла: "То ест пиво милостное". Он рек: "Зле есмо порученое нам острегли, того есмо дали напитися Трыщану и Ижоте, ото-ж ся милуют". Брагиня почала плакати и рекла: "Зло есмо великое учынили, не може быти, абы с того не пошло много злого; тепер нам годиться быти велми мудрыми, а мы есмо велми смутны о том". Але их жалость была велми некрыта, што бы ся иные не доведали. А Трыщан и Ижота терпети не могли; рек Трыщан Ижоте: "Я тебе милую из серца". Она о том была велми весела и рекла Трыщану: "Я не милую ни одное речы на свете, як тебе, и ни дай бог поки буду жыва". Видечы то, иж ест Ижота с ним одное мысли, не откладаючы далей того, шли у комору и сполънили свою волю; оттоле на веки не отменилася их милость и от тое милости мели великие працы {муки}. И нет того рыцэра, который бы поднял толко муки для милости, колко Трыщан.

А так была велика шкода {вред, досада}, иж у тые часы не было большого витезя над него: он был третий витез на свете. Рек Говорнар Брагини: "Што ти ся о том видит? Види ми ся, што Трыщан узял паненство {девственность} Ижоте, я есми их видел умеете". Она рекла Говорнару: "Мы есмо погибли, коли ее найдеть король Марко не в паненстве, он мусить погубити всих нас". Рек Говорнар: "Не бойся, коли-ж уже так ся стало по нашых грехах, треба ся нам печаловати о той речы, абы нихто не ведал". Рекла Брагиня: "Як то може быти?" Рек Говорнар: "Дай то на мене, я то вчыню". л. 35 об. И она рекла: "То бы то добре, бы то бог дал!" А о том Трыщан и Ижота не знали ничего, што они то ведают, и не мыслил Трыщан ничего, толко о Ижоте, а Ижота о Трыщане, и не было в них иное на вме, толко яко-бы в рай были, и миловали один другого болшей, ниж сам себе. И так вросла их милость, иж не знали, як бы ся въздержали один от другого; а шли до Корноваля без мешканя.

Трышан опят пошол до короля и поведал ему все, што чул от девки, и о Бланоре, як прыехал у двор короля Артиушов, и як король Артиуш оставил два короли смотрети бытвы. "Треба се вам поспешыти, - рек король, - так нам бог помози и дай почстене, як есми прав". Говорены они так, аж опять едеть девка плачучы; Трыщан стал як забыв ся и оставил короля и шол боръздо к девцэ и рек: "Што ся тобе стало?" Она рекла: "Пане, щыт, который есми носила, отнял ми его один витезь; я есми загибла и не вем, што чынити, и мало мя не вбил, што есми не хотела щыта дати. Тепер ся не смею вернути ни на перед пойти, куды-м шла". Трыщан был злое воли и рек: "Щыт може быти у тебе; поведай ми, куды поехал?" Она рекла: "Простою {прямою} дорогою". И Трыщан ся убрал у зброю борздо и поехал за ним, а с ним один пахолок, и борздо его догонил. И с тым витезем были два пахолъки; коли его видел Трыщан, кликнул витезю: "Верни щыт девцэ, л. 31 об. або ся варуй мене".
 

(Битва Трыщанова з Бреусом) И он забол {кинулся} к нему и вдарыл его всею моцю и зломал сулицу, а Трыщан его вдарыл, аж сулица прошла плечо правое, а он пал на землю. А коли Трыщан вынял сулицу, и он сомлел от болести; Трыщан, хотечы ведати, хто ест он, зъсел с коня и снял ему гелм з головы и рек ему: "Ты еси мертв, если ся не обецаеш, што ти велю!" И он видел голову свою голу, и мел страх смертный, и вынял меч свой и подал Трыщану, и обецал ему учынити, щто велить. Рек Трыщан: "Всядь на конь, а едь за мною, вземшы щыт". И он всел и поехал; и коли были близко шатров, он вернул щыт девцэ, рек: "Готов есми оправити, што тобе жал". Рекла девка: "Не хочу от тебе болшей, толко щыта". Трыщан рек: "Хто еси ты?" Он рек: "Бреус". Рек Трыщан: "Чы по милости ест Бреус?" Он рек: "Так мя люди зовут51". Рек Трыщан: "Я слышал от людей говоречы зло о тобе, але коли бых тя так не пустил, я бых мстил на тобе за твою злост и зраду. Але иди с покоем". А девка подяковала Трыщану велми умилно и поехала своею дорогою. Трыщан прыехал до короля, и король рек Трыщану: "Едмо там, где нас ждут". Рек Трыщан: "Будь так". И нарадившыся, почестне поехали и прыехали в Дамалот и ехали мимо королевский двор, а перед двором седело людей добрых досыт. Трыщан ехал из своею дружыною господъским обычаем, а ехал в гелму, бо не хотел, абы его познали, один витезь нес сулицу, а другий ему нес щыт. А тогды были у дворе вси добрые витези кревные короля Бана баноцкого, и были оные два короли, которых оставил корол Артиуш видети тую битву. Коли оные племя видели короля орлендэйского, што прышол нарадно отвестися от зрады, которую на него Бланор зложыл, и видели, што ест готов юнак и параден, пыталися о нем и не могли доведатися.

Король Ленвиз прышол к оным двум королем и рек: "Панове, я готов о тую правду от зрады, которая не мене л. 32 положена от другого, отвестися". И прыступившы племя короля Бана, рекли: "Так ти хочем указати. як еси уморыл нашего племенъника зрадне у своем дворе". Рек Бланор: "Который ест один з них наилепшый рыцэр? я ти хочу мечом указати, если бог ми даст". И положыл рукавицу на знак битвы. Трыщан прыступил ик королем двум и рек: "Панове, я отнимаю короля орлендэйского, иж он у той смерти невинен, который убит у его дому". И взял рукавицу. Рекли короли: "Едте-ж без мешканья и конец тых речей".

Бланор шол убратися и убрался у наибольшую зброю, и огледовали его, и дали ему великого коня и доброго, который был прынъчыпа Галиота короля, Блерыж ему щыт понес, а другий витез сулицу.

И ехали перед город з великою дружыною, а не был нихто з них у зброи, толко Бланор. А коли были на поли, король Ленвиз вывел Трыщана и рек плачучы: "Прошу тя для бога, мей ся сам к собе и не лекайся". Рек Трыщан: "Если бог похочет, который жывет у правде, я тебе хочу тепер избавити от Бланора". И взял щыт и сулицу и стал на поли храбро. Рек Блерыж Бланору: "Оно рыцэр, с ким ти ся бити, але знат по нем, иж добрый по седенью и на ношенью оружя. Помысль на то, што ни один витез з нашего роду не был такий злый, где бы чети не добыл, и нам дал бог тую ласку свою, а тепер варуйся, абыхмо не были тобою понижены". Он рек: "Брате, не отчайся".
 

(Битва Трыщанова з Бланором) И так ехали на поле; коли ся оба видели на поли, и пустилися один к другому и вдарылися, и оба поломали сулицы, а пали с коньми на землю, и оба ся ранили и розбили. А скочыли велми храбро и почали ся рубати по гельмах велми моцно, не уступая один другому; и которые пры том были, вси ся дивовали, што они чынили. Кордос король рек: "Милый боже, велико бы зло, если бы тые два пали, я вижу, иж оные легкие и моцные". А витези ся рубали без престанья, и в малом часу на них л. 32 об. зброи ослабели и в щытов бенди {бляхи} отпадали, и ранили ся на много мест. И дивился Трыщай Бланору, а Бланор тэ-ж. Рек: "Сего чуда ни человек не видал". И оба боялися смерти, або ганбы. Трыщан познал Бланора, что ест добрый витез, якого не видел у свои дни, и бачыл, што ся силит з своей моцы, а наперед не маеть, в чом трывати, и почал Трыщан ему брати поле, и тут была битва сильна, и вси говорыли: "Тые витези от добрых витезей". Блерыж рек своей братьи: "Я вижу, што тот витезь не маеть ровни на свете, и Анцолот не ест таков, я знаю по вдарах, и видите Бланора, иж он не будет мочы стрывати до конца".

И была им одна переказа: в один день година ся отменила, а море надулося, ветр повстал и погнал их игвалтом {силой, против воли} тую ноч, куды не хотели, и назватрей под некоторым градом великим и моцным, который был на одном острове на моры, около его было много островов великих; а тые островы полны добрых людей и всякого добра, которых то зовуть Долние островы. А пан их ест Галиот прынчып, а то была его отчызна, иные земли и панства побрал своею добротю; а тогды был Анцолот в одной земли, которая ся зовет Соренлоис52. Рек Трыщан: "Ведаете-ль вы, морнары, где ест тот Плачевный город?"53 Рекли они: "Не вемы, але он ест прынчыпа Галиота город". Рек Трыщан: "Я бых по воли не хотел ся в нем найти, иж ми поведали, што в нем злый обычай". Говоречы они о том, аж идуть шесть чоловеков збройных {вооруженных}. Коли видели, што они с кораблем не могуть никуды, они им рекли: "Откуль есте вы, што есте прыстали у наше прыстанище без нашого дозволеня?" Рек Трыщан: "Мы еомо с Корновали, послы короля Марка, а идем из Орлендэи, а то нас зла година загнала, а вам есмо не винни а ни шкодим вам ничего". И они рекли: "Откуль есте вы? За нашу вмову вы вязни {пленники} нашы, вылезте вон штоколвек ест вас тут, и пойдите у город и увидите закон наш". Трыщан рек дружыне своей: "Як хочемо? Если их послухаем, то в руках есмо, могуть нам зло вчынити". Они рекли: "Не вемы, што оны мыслять, а лепей нам тут боронитися што могучы, хотя и побитися"; а иные рекли: "Наше отнимание непомочно ничого, иж есмо у их л. 36 руках, могут нас из судном потопити, албо з города каменем побити, але лепей даймося у их руки". Рек Трыщан: "Панове, варуйтеся што чынити, тот город так злого закону, коли ся дадим у их руки, они нас могуть погубити, або в темницы вкинути, тут не будет от нас наша послуга {услуга} им вдячна, а и ласка их нам ничемна. Я бых рек: лепей боронимося што могучы, лепей нам вмерети, нижли в их ласцэ быти, бо их ласка не ест нам пожыточна {полезна, выгодна}". Рек Трыщан Ижоте: "А ты што мыслиш о том?" Она ся была престрашыла и рекла плачучи: "Трыщане, я не вмею о том мовити, я тобе дана в твои руки и в опеку, ты мене вывел з моее земли, а если мне прыйдеть ганба албо смерть, то ми от тебе будет". Коли Трыщан то слышал, почал клести тот день, в который ся родил, и рек: "Панно, чы хочеш абых ся в сем судне, докуль мя забьют, або подмо {поднимемся} на гору в замок и даймося им в руки?" Она рекла: "Нехай так будет, як ты хочеш". Рек Трыщан: "Пойдимо на гору к ним и терпемо, што нам прыйдет от них, коли не можемо ся им оборонити". И к тому прыступили вси и вылезли вон з судна и пошли на гору у город, нашли в замку досыт добрых людей, витезев и пахолков и невест и слуг. И прывели их ув-один великий дом, в котором было много коморок, а в них были вязни, которых имывали, а двор был огорожен велми твердым муром {стеною}, иж ни один вязен не може втечы {убежать}. И пустившы их внутр, ворота замъкнули. И рек Трыщан: "Панове, мы есмо вязни да есмо погибли, иж тыэ сут так злого закону и так неверии, иж мы не выйдем од них без нашое смерти, если бог нас не вызволить". И почали вси плакати и тужыти велми грозно молчком, бо не хотели, абы их иные слышали. А так был Трыщан з дружыною своею тот день и ноч у везеню, и нихто их не видел. И назавтрей прышли к ним шесть чоловеков без оружя и рекли им: "Як ся маете?" Рек Трыщан: "Яко в той прыгоде, которую нам бог дал, але прошу вас, Панове, так вам бог помози, тут ли маем остати в сем везени, споведайте нам?" Рек один витезь: л. 36 об. "Toe нетство {плен}, с которого николи никто не выходит, то так справлено всим, которых тут сажають, и николи вже не выйдут с того плачу и в слезах вси дни свои, и для того ся зовет Плачный город". Рек Трыщан: "Ох мой милый боже, если то правда, если бы ни один не был жыв, который сезде {сюда} влезет?" И он рек: "Заисте ни один от того часу, як тот закон поставлен, але коли бы нашолся витезь велми высокого серца и рыцэрства, а пани крашей нашое пание, а прыехали бы оба посполе, то бы были нам господары, а тые бы мусили померети, которым мы служыли". Коли Трыщан то чул, вельми ся обвеселил и рече: "Коли быхмо были справедливе сужоны, были быс мы просты от везеня, иж Ижота наицуднейшая реч на свете, а о рыцэры што бог даст". И рече витезю: "Поведай ми, прошу тя, коли-бы тут нашолся рыцэр болш вашого рыцэра, а пани цуднейшая вашое паней, чы могли быхмо выйти з нетства?" Он рече: "Вышли-б есте, але ся то тут не може найти, бо наш рыцэр ест пан вроженый {прирожденный} и стоит в той твердости, а таковый ест рыцэр, што не мает друга на свете". Рек Трыщан: "Коли-бя ся нашол рыцэр большый на свете и большей Анцолота?" - "И такому мы дадим ровню". - "А коли вашего витезя добудет, будем ми прости от везеня?" И он рек: "Будете, коли-б з ним поспол прышла пани". Рек Трыщан: "Я тобе мовлю, мы есмо свободни, если нам крывды не вчыните, то бых рек и на дворе короля Артиушовом, иж тот витез, которого вы поведаете, не ест болш нашего, ни оная пани не цуднейшая над нашу". И оный витез стал як забывшыся и рек: "Где ест тот, которого вы так фалите?" Рек Трыщан: "Если нам право будет учинено, а вышли быхмо на поле, а держати-ль будете нам ваш закон и правду? И выведте вашу панию и вашего рыцэра и дайте нас на правый суд: если будет наша пани лепшая и витез наш лепшый, нехай будем свободни, а коли ся так не найдет, нехай ми главу сотнуть". Рек оный рыцэр: "Досыт еси мовил, я хочу пойти-и поведати там, где ся годит". И так он пошол с тыми, которые с ним прышли. А повем вам, для чого ся зовет тот город Плачный, бо поставлен злыми законы в тые лета, коли л. 37 Иосиф54 пошол у великие краины {края, страны} прыказанем господа нашего Исуса Хрыста и обратил был множеству люду на хрестянскую веру. А коли слышал, иж тые Долние островы полны людъства, Иосиф послал там набожных людей обрачати к богу народ, и обратили вси тые островы кромя одного острова, который ся зовет Орашы55. И там мало было иных людей, толко Орашы, а пан их был орашец, и мел двенадцать сынов и вси были орашцы.

Коли хрестяне прышли в тот остров, тогды был государ тому острову именем Давлитес, и был неяк ранен от медьведя дикого, и тут откинулся от Иосифа крещения56.

Коли оный витез прышол к Брунору и к его паней и рече: "Пане, поймали есмо молодых людей корновален и поведили есмо им закон наш сего города, и один витезь з их товарыства поведал ся быти лепшей тебе и панию лепшую нижли наша пани, и для того есмо прышли дати ведати вам, бо мы не можем опустити закону нашого, што нам вставили предкове нашы: для того поведайте, што маете чынити". Рек Брунор: "Не я его въставил, а ни я его могу опустити; зовите тых, которые мають судити и смотрети; которая пани цуднейшая, тая вам останет панею, а другая мусить умерети. И справуйте тую битву, а я готов". Они рекли: "Инак быти не может". И прышли к Трыщану и мовили ему: "Коли вы маете витезя того, як есте рекли, и вам може ся добре стати, будьте готовы, бо завтра будете битися. И выпустили их тот день и ноч и давали Трыщану, што была потреба, и прыходыло много рыцэров, пытаючы имени его, а не могли ся доведати, и гледели на Ижоту, а она ся таила и не могла ся утаити, и тые, которые видели, говорыли межы собою: "Згубили есмо панюю нашу господарыню, бо ест л. 37 об. тая лепшая". И назавтрей Трыщан убрался, и давали ему иный меч, и он рек: "Дайте ми мой меч". И они ему дали. Усел на конь велми добрый, а Говорнар нес ему щыт и сулицу, а Ижота убралася велми в коштовное оденье и всела на инаходника, а Брагиня и другие девки з нею. И прыехали к шатром и нашли тых, которые мают судити их красу у шатрох, а тые шатры были полны добрых людей и витезей и паней, которые прышли гледети тое битвы. И прыехал Трыщан з дружиною и, зседшы с коней, и сели, бо еще Брунор был не прыехал; и тут затрубил человек у рог, которого рогу далеко было чуть, и усел Брунор на добрый конь и выехал з города велми убран, а с ним прышло неколко витезей и пани его, мати Галиотова. Коли Брунор прыехал к шатром, рек: "Где ест тая невеста, которая ровна ест нашой паней красою?" И они ему указали Ижоту, и он увидел Ижоту и престрашылся велми и рече: "У мои дни не видел есми лепшое невесты, я ся бою утратити наимилейшую реч для тое паней красы". И прышла мати Галиотова, которая была великое красы, а коли она видела Ижоту, она ся престрашыла, иж ей за ее красу умерети, бо ся она ей видела наицуднейшая реч на свете.

Видел Трыщан оную панию, кивнул Ижоте и прыступил к судям и почал мовити: "Панове и пание, которые маете судити красу тых паний, гледите, ото они стоять посполь; судите право". И они молчали, бо видели, што Ижота далеко цуднейшей тое паней. И Трыщан мовил повторе: "Я вас прошу, держыте мя на правде у вашом законе". Они отказали жалостны: "Мы маем так учынити, але вельми нам жаль". Обротившыся ко Ижоте и рекли: "Пани, ты-сь лепшая, и твоя краса смерти тя избавила, и для твоее красы тебе хочемо держати за нашу господарыню, але коли лепъшей тебе которая прыйдет, будь пэвна, иж мусиш умерети, як и тая, которая так долго была межы нами, л. 38 которую есмо у великой почестности мели, а тепер ест осужона на смерть. А нам того велми жаль, але инак не може быти, бо есмо присягнули тот закон держати. Тот будь проклят, хто тот закон напервей поставил!" Коли то выказали {сказали}, вси закрычали великим голосом, плачучы с такою жалостью, иж не было такого чоловека, который видел, штобы не жаловал.

Рек Трыщан: "Панове, велика ласка, где ест тот, с которым ся мне бити?" Они рекли: "Ото тот властный". И вказали на Брунора. И он рек: "Варуйся мене, иж я не хочу року откладати".
 

(Битва Трыщанова з Брунором) И взял щыт и сулицу и скочыл к нему, а он к нему, и вдарыл один другого так моцно и прыкро {резко}, аж оружые и щыт им выпадали з рук, и ранилися оба и пали с коней. Трыщан был ранен не глубоко у бок, а Брунор был ранен у перси велми глубоко, и сулицы поламали, и вынемшы мечы, почали ся рубати велми моцно. Брунор познал по вдарцах, иж Трыщан один от добрых витезей, и почал ся силити, и рубал один другого велми моцно и велми часто, кождый рубал оберуч {обеими руками}, бо им обема о горло шло. И познал Брунор, иж Трыщан большый над него витез, для того ся покрывал мечом, абы ся Трыщан упрацовал, але то не могло быти, и трафлял Трыщана тяти в голое место, але Трыщан на то был добрый мистр, вмел ся стереч. И рубалися великий час и были оба ранены и вмордовалися {измучились}, иж потреба им было отъпочынути; и отступил один от другого, и стали, възлегшы на щыты и на мечы, гледечы один на другого, и стояли великую филю. Рек Трыщан: "Пане Бруноре, я тебе мам велми за доброго рыцэра и велми вмелого, и для того тобе прыяю {желаю добра}, то бог ве, не рад бых, абысь мел загинути; але прошу тебе, если можеш оставити тую битву з моим почстенем и вызволенем тое дружыны, я рад оставлю, абы ты не вмер". Рек Брунор: "Мы есмо на том местцу, либо ты мене забеш, або л. 38 об. я тебе, або оба будем мертвы, инак не може быти". Рек Трыщан: "Где ест ненавист, там милости нет, и коли-ж так, варуйся мене". И почали ся рубати, и вси ся им дивовали. И наконец Брунор не мог стерпети, пустил щыт и меч, и сам на землю пал. Рек Трыщан: "Або вже больш не можеш?" И Брунор рек: "Рыцэру, так ти отпускаю тую битву, не мей ми за зле, иж не чыню по воли, бо не могу". Рек Трыщан: "Я тя хочу пожаловати, дай ми свой меч и мов: "Побит есми". Рек Брунор: "То бых был злый человек, коли бых рек то своим езыком, што-б было з моею легкостю; не дай того бог до моее смерти, которая ест близко мене!" Рек Трыщан: "Чуеш ли ся на том, што можеш жыв быти?" Рек Брунор: "Твой ми меч ни одного продлуженя {продления} не дал, вжэ ест конец близко; если ми не верыш, тепер же сам узрыш". И то рекшы, пустил душу.

Видел Трыщан, иж вмер, и снял ему гелм з головы и кинул от него далеко. А позвал тых, которые его были прывели, рек им: "Панове, если я досыть вчынил за мое свобожение и моее дружыны?" Они рекли: "Досыть еси вчынил, добыл еси сесь град и сесь остров, и нам еси всим господар, а тая панъна, которую еси прывел, ест наша господарыня; але еще маеш прыняти реч". Рек Трыщан: "Которую?" Они рекли: "Той нашой паней Бруноровицы вътни главу мечом". Трыщан ся огленул на нее, а она плачет велми грозно, и было ему ее велми жал и рек: "Як я маю вбити жону?" И они рекли: "Инак не может быти". Трыщан был велми сердит и почал много мыслити. Рек Трыщан: "Проклят тот, который тот закон поставил, и тые, которые тот закон держат; я мушу вчынити таковую реч, што не буду николи весел, коли то успомену". И пошол, стял ей голову и рек им: "Вы мене прывели к ганбе, иж кождый добрый человек, который то уведает, поставит ми то за ганбу". Рекли они: "Не тобе то ганба, але тым, которые тот л. 39 закон учынили. Пойдимо-ж на гору у город и там нам прысягнеш у городе деръжати закон того города, як сут чынили первые, которые были перво тебе". Пан Трыщан не рад был тому панству, але инак не могло быти, и пошол с ними у замок". Рекли: "Трыщане, тут нам прысягни". Трыщан не рад был прысягнути, але инак не могло быти, прысягнул им; они ему велели стати у том месте со Ижотою, в котором стоял пан Брунор з своею панею. Они тут мешкали у такой милости, Трыщану не было иного на вме, толко Ижота, а Ижоте Трыщан. А коли видела бедная сестра Галиотова своего отца и матер мертвых, и она девка была наисмутнейшая на всем свете. Будучы она у той жалости, и учынила одну судину {сосуд} и взяла отцову голову и матерыну и прыправила на конь и поехала з малою дружыною у Долные островы искати Галиота, и кудыколвек ехала, стречала рыцэры а юнаки, у кождого пытала о Галиоте прынчыпе, и кождый ей поведал правую дорогу, где ест пан Галиот. Едучы она и стретила одного рыцэра велми доброго, высокого рыцарства, у зуполной зброи едучы з малою дружыною. Она его поздровила, он ей вернул поздровленье велми дворно. И рекла панна: "Рыцэру, дай ми ся спытати як пана и для твоей дворности, если еси слышал якие слухи о Галиоте прынчыпе?" Рекли они: "Ты еси стрела, кого ищеш". И она на него смотрела долго великую филю, а не познала его, што был у зброи, а коли его познала и кинулася к нему на горло плачучы и не могучы говорыти. Коли узмогла говорыти, рекла: "Николи есми не слыхала так великому пану бы ся такая жалост стала, як тобе, которую ти хочу поведати, бедная твоя сестра". И открывшы судцы, у которых были тые кости, и рекла: "То ест кости того, хто тебе родил, а то голова того, которая тебе у чреве носила; обеюх их убил своею л. 39 об. рукою Трыщан, сестренец короля Марка корновалского, и для того есми поехала тебе искати, абыс о том ведал, што бысь мел с тым чынити, бо ты можеш учынити, што хочеш, яко силный человек". Рек Галиот: "Як ся то стало?" Она ему споведала все по раду, и Галиот порозумел, иж Трыщан в том невинен, не мел на него жестокого серца и з великое жалости прослезился и рек: "Милая моя сестро, нам стало так великое зло за мои грехи. Коли бых ся надевал, я бых давно сказил тые злые законы, которые у том острове. Але тепер пойду и скажу тые злые законы, а Трыщану учыню, як ему слушыть, а для того не могу ся ослушати, абых ся не мстил, то бых зле вчынил. И поки буду жыв телом моим, буду ся мъстити. Вернимося у Сореилонс и там положым тело отца моего и матки у одной опатии {аббатстве} и там порадимося, як быхмо прыйти мели на помщене {отмщение}". И поехали вси велми жалостни, и не знал жадэн человек, штобы то Галиот, бо ехал з малою дружыною. И прыехали к оному граду, у котором был король из стома витези. Коли он видел Галиота, был велми рад для того, што Галиот прыехал, да не вдячно ему было, што прыехал з малою дружыною, и рек: "То вже не дармо {недаром}". И коли Галиот розъобрался з зброи, король прышол и рек ему: "Пане, як ся маеш? Чому еси так не весел? Для бога поведай ми, што ся стало?" Рек Галиот: "Не дивно, што есми не весел, же ми ся стала великая легкост и жалост". И почал поведати, як ему Трыщан убил отца и матер. Рече король: "То ест, господару, великая жалост; да што с тым мыслиш?" Рек Галиот: "Хочу поехати у тот остров с одным рыцэром и з двема пахолками и з добрым конем и з зброею, так штобы мя ни один человек не познал, иж хочу прыйти гостем, хочу ся бити с Трыщаном. Если мя убъеть, то ми жалости конец, а коли я его убъю, нихто ми того не поставит за ганбу, леч за рыцэрство. А тобе прыказую, абыс ми собрал пять сот тисеч войска добрых людей, л. 40 и пойди по мору у тот остров, под Плачный город, хочу сказити тые злые законы, што имати гостей и держати в темницы. И ты погуби их всих и вози у болото, и нехай не останется и один человек ни жона; а которые гости найдеш, тых всих пусти свободне". Рек кроль над сту витези: "Пане, што велиш мне, то все будет мною готово, коли не умру. Але як ты мыслиш битися с Трыщаном, который ест наиболшый рыцэр, яков не ест ни Анъцолот локвенский, и не мает друга на свете рыцарством по всих чотырох сторонах по мору и по суху? Не пускайся на такую прыгоду и погибель, на то я тобе не ражу {не советую}". И рек: "Пане, дал ти ест бог панство и такую моц, што ся не годит тобе мститн ни кластися о такую реч легко, бо если ся тобе зло станеть, або смерть, все твое панство зле упало, а если тя осоромотит, то ти будет великая легкость. Пане, я тебе завжды {всегда} мам за доброго, я тобе ражу: остав тую битву с Трыщаном, а коли его найдет ласкою, он, видев такую твою жалост, он сам прыймет на себе тую помсту {месть}; а если вы два будете на поли, если тя он не преможе, сотни ми главу". Рек Галиот: "Знам, што ми говорыш правду, и я в тебе велми дуфам, але коли бых я ему мстил Анъцалото-м або иными рыцэры, то бых горей учынил; але, як есми тобе росказал, так учыни; хотя ми будет умерети, мушу то вчынити, што есми вмыслил, то и вчыню, бо не буду вовпокою, доколе не вижу Трыщана". И король был у великом страху, што ся боял, иж Галиот не можеть терпети против Трыщану, и был велми смутен, иж миловал своего пана Галиота зо всего серца. По тых речах Галиот велел понести отца своего в один кляштор {монастырь} и положыти в коштовный гроб и голову матерыну з великим плачом, и потом оставил сестру у том граде велми почестно, а сам поехал к мору с одным рыцером и з двема служебники и с конем, на которого коня велми надевался, и зброю взял велми добрую и меч, который был Анъцолот дал.

Коли прыехал к мору из своею дружыною, нихто его не познал, бо не еждчывал з малою дружыною. Стоял там ден, и нашолся ему корабль направлен, а година добра, и пошол по мору. И коли был далей от края, рек морнаром: "Добывайтеся под Плачный город". Они рекли: "Не дай того бог нам, што быхмо там были, лепей л. 40 об. бы нам смерть, нижли там пойти". Рек Галиот: "Не может быти инак, мусите там пойти". Коли морнары послышали от Галиота, не ведали, што-бы вчынити, иж если бы там пошли, то погибли, а не пошедъшы, Галиот велми сердит, а мает дружыну и зброю, может нас погубити. И он другий раз рекл: "Ходите, не бойтеся, без боязни можете там быти". Рекли они: "Пане, если може то быти, абыхмо ся не бояли, змилуйся для бога, не хотечы нашое и своее смерти, бо ведаеш сам, иж ни один там не останет, што-бы не был мертв; там нас не веди". Рек Галиот: "Або не хочете ити, где я велю, тепер есте мертвы на там месте". И вынял меч, замахнул, яко-бы тять. Они ся перестрашыли и рекли: "Пане, коли инак не може быти, мы вси в твоих руках, што велиш, то вчыним, толко не погуби нас". И он рек: "Не бойтеся, не будет вам ничего". И они обернули к острову, а другого дня прышли ув-остров к прыстанищу под Плачный город. И прышли к ним люди з вышнего замку и рекли: "Поймани есте". Галиот рек: "Хотя есмо прыстали у вашу землю, але не годится нас имать, занюж есми готов тот ваш закон деръжати". И они рекли: "Тогды хочеш битися с Трыщаном, который ест наболшый витезь на свете". Рек Галиот: "Хотя-б большый, нижли ест, але на иное не прышол, леч с ним битися". Они рекли: "Выйдите вон". Они вышли, и граждане морнаров в темницу повели. Рек Галиот: "Пустите ми тые два юнаки и витезя, нехай ми помагают товарышства до того места, где будет битва". И пытали его: "Як тобе ест имя?" Рек Галиот: "О моем имени тепер не можете ведати, поведете мя, где маем битися". Они рекли: "Тым ся не печалуйте, скоро будет битва". И всело их на кони петнадцат конников, и Галиот з дружыною ехал к тому месту, где мает быти битва. А Трышан был у вышнем замку со Ижотою и з Говорнаром и з Брагинею у великом веселю. Тут Трыщан не вспоминал ничего, одно Ижоту, а Ижота Трыщана, и тое им нецство было велми сладко, и мешкали яко-бы в бога, а не поменули о королю Марку а ни о Корновали, жыли тут у том веселю два месецы. И на концы третего месеца прышол один витез перед Трыщана и рече ему: "Пане, ты ся можеш веселити ныне со Ижотою, а завтра маеш ся бити л. 41 с одным витезем, который для того прышол з двора короля Артиуша битися с тобою; мы есмо его поставили на месте, где ся маете бити". Рек Трыщан: "Ведаете-ль, што за витез на имя?" Рек: "Не ведаем, не хотел нам о собе поведати". И Трыщан помыслил, абы то не Анцолот, рек: "Я знаю, который то витезь; чы нарадили есте битву? Коли он на то прышол, он будет мети, да хотя он на мое зло прышол, однако-ж поздоровте его от мене, бо я внимам, иж он ест великий витез". И он с тым одышол от него, а прышол к Галиоту и рек: "Завтра ся маете бити, а Трыщан тя поздоровляет". Рек Галиот: "Поздоровляет мя Трыщан як непрыятель, а я его также поздоровляю як неприятеля". И говорыли межы собою досыт, а не познали его, хто ест. Говорнар слышал, иж оный рыцэр о битве говорыть, рек: "То ест конечно Анцолот, поехал з двора Артиуша короля, ищучы розличных и жестоких прыгод". И велми ся его Говорнар боял и прыступил к Трыщану и рек: "Завтра маеш битися". Рек Трыщан: "Ведаеш ли, с ким?" Он рек: "Не вем, але надевамся, иж Анцолот умыслне на то прыехал битися с тобою, але он ест большый витез на свете". - "Я рад с ним покуситися {помериться, попробовать свои силы}, занюж коли прыйдет на вдарцы, а коли мне бог похочеть зычыти {благоприятствовать}, а будем ли ровни, то бых не хотел болшое славы, а если мя убьеть, волю быти от него побит, ниж от пяти иных". Говорнар ся еще большей престрашыл и рек: "Так ест, як ты говорыш, але тут велик страх и велика погибель". Рек Трыщан: "Для смерти не треба ся бояти, ведаеш ты сам, мистре, иж мы завжды на том".

Слышавши то, Ижота почала плакати и тужыти говоречы: "Тяжко моему серцу, як то ест злая прыгода, и в злый час есми родилася на сесь свет! Еще ми не вышли тры месецы моей фортуне и моему веселю, и вже ми ся находит мука и скороченье {сокращение} моему жывоту, и если бы ми ся прыгодила великая рана або смерть, то бы ми сладко и лепш было".

Трыщан ее тешыл, говоречы: "На мою веру не будет он над мене мети наперед ничого". Рече Ижота: "Я не прошу от бога болш, одно бы ми ты здоров был, а не был осоромочен от тое битвы, занюж ся я ни одного витезя не бою, толко Анцолота". И в том страху стояли, а Галиот о том ничого не ведал. л. 41 об.

И коли была ноч, прыйдет один витез у зброи, которые были пры Галиоту, и рек: "Повем вам, прышол король над сту витези, а с ним войско, прыстали у прыстанище збройни на конех. Мы рекли абы вышли вон, хотечы учынити наш закон; коли есмо хотели их поймати, они пофатили оружые и побили нашых людей, немало порубали и покололи, и мы перед ними не могли терпети и далися есмо у их руки. И мы есмо, пане, у их руках, и они сут из Коръелона, люди Галиота прынчыпа".

Коли то они слышали именуючы Галиота, побегли вси по своих потребах, а Галиот стоял до ютра {утро} в шатре. А на свитани убърался Трыщан у великое оружые и, слухавшы мъшы, поехал з города, а с ним Ижота и Говорнар и Брагиня и чотыры пахолки. Коли был близко шатров, Галиот был на кони и видел Трыщана близко, взял сулицу и щыт. Трыщан видел, иж он ест готов, и рек Говорнару: "Поедь к оному витезю и доведайся: если ест Анцолот, волел бых с ним товарышство мети". Говорнар поехал и поздоровил Галиота, и он ему вернул поздоровлене. Говорнар рек: "Рыцэру, то ест Трыщан, с ким ся ты маеш бити, але он тебе просит для твоее дворности, споведай ему, хто еси ты. Вже ведаэш, с ким ся бъеш, нехай бы тэж и он ведал, с ким ся бъет". Рек Галиот: "Коли он Трыщан, а я его непрыятель смертный, а по правде, што ми убил отца и матку, и прышол семи мститися на нем моим телом, если буду мог; а имя ми ест Галиот з Дольних островов, досыт далеко слышать имя мое".

Чул то Говорнар от Галиота ведаючы, иж Галиот болшый господар на свете, престрашылся и поведал Трыщану. Чул то Трыщан и рек: "Боже, хвала ти буд, иж наболшый пан и наболшый витезь от света берется против мене битися со мною на поли, а то ест цвет добротам и храбръством, паном пан прышол битися со мною, могучы поставити сто тисеч войска на поли збройных з сулицами".
 

(Битва Трыщанова з Галиотом) Конец тых речей пустился один к другому, як могли кони скочыти, и ударыл один другого так моцно, аж ся сулицы им поломали, и вдарылися так моцно, иж оба пали с конми на землю, и от того удару л. 42 были ранни и оба ускочыли так, як тые, которые были великое доброти великого серца, и пофатили мечы и почали ся рубати. И Трыщан был у страху, и они оба были великие человеки, и билися так силно, не было человека, который видел, абы страху не мел. Трыщан бил моцно, а Галиот также, указывал один другому свое непрыятелство. Трыщан познал своего непрыятеля, а Галиот рек: "То ест болыпый витезь, который по свете слывет, тут ми прыняти смерть, або быти добрым человеком". Они ся оба силили, указуючы один другому свое витезьство, а Ижота конца гледела того, кого миловала болш, ниж сама себе; коли он прыймал таковые ударцы, она была бледа и дала-б весь свет, абы он был здоров и прост от тое битвы; коли Галиот бил Трыщана, тогды он на коленах падал, а Ижота прыймала ударцы в сэрце свое и была бледа, як папуга {попугай}, а коли Трыщан Галиота бил и поле ему брал, а Ижота была велми весела и румяна. Они билися, а Ижота брала ударцы у свое серце и была пэвна, же Трыщан маеть добрую битву, занюж он гонил Галиота по полю куды хотя. А Галиот был велми ранен а кровю сходил, Трыщан не велми был ранен, а Галиот ся силил против Трыщану, што наболей мог, и мовил: "Нехай вижу, колко могу с ним трывати". Будучы Галиот у своей тэсъкности {печали} и говорыл:"Яне могу збыти смерти от Трыщана". Аж вышол корол над сту витезми з людми збройными на помоч Галиоту, а шли прудко, бо король видел, што его Трыщан змагал. Коли Галиот познал свою хоругов, тогды рек: "Трыщане, ты мертв, видиш, то сут мои люди, а ты ми убил отца и матку, если бых ся тобе не мстил, вес свет бы ми за зле мел". Рек Трыщан: "Не може то быти, пане, штоб ты мене людми застрашыл, я тебе знаю так доброго, не ехал бы ты ко мне, если бы еси мел мне иным мъстити. Я ся иного не бою, а ни ся стерегу, толко тебе, а бог ве, же-м ти невинен в смерти отца и матеры твоей, и сам то добре ведаеш. А даю ти сюю битву за добытую и пусти мя з моею дружыною свободне. Зле-м вчынил, иже-м добыл меча против тебе, напротив болшого пана и наболыпого витезя, а то бог ве, же того не мовлю для страху, абых ся л. 42 об. боял смерти". И прыступил, дал ему меч. Галиот взял меч и рек: "Ты-с ми только вчынил, што бых тебе мел ненавидит со всего серца, але не чыню того для твоее доброты, иж еси наиболыпый витез на свете. Не ест годно тебе погубити, и обецую тобе свою прыязнь". А Трыщан поклекнул перед ним на колени свое и подяковал ему дворне за его ласку. Галиот его узвел под руки а рек: "То ся не годит, ачколвек я великий пан, а ты также великий человек и вроженый, яков и я, а витез еси болыный, нижли я, и нет тобе друга на свете".

А король над стома витезми к ним прыближается из сулицами на Трыщана. И Галиот закликал на него што могучы: "Стой, вернися от Трыщана, если ти жывот треба". Король, тое чувшы, стал и вернул войско и поехал сам до Галиота и пытал его, рекучы: "Пане, як ся еси мел?" Рек Галиот: "Добре з ласки божое, але не велми". Рек корол: "Я вам перво о том поведил". И Галиот рек: "Коли есми из жывотом с тое битвы, але велми ми ся хотело з ним бити и весел есми о том, што ся з ним познал; если бы ся могло стати, хотел бых мети их з Анъцолотом поспол, бо тые витези як храбрые, так дворные и всякое доброти полны". Рек король: "А што тепер мыслиш?" Галиот рек: "Поедьмо вси до дому Трыщанова с ним и там опочыну, покуль буду здоров". И всел Галиот и Трыщан и Ижота и вся их дружына велми прудко, и коли прыехали на гору и в замок, который ся зовет Ораш, огледали ран Галиоту и Трыщану, и были в Галиота великие раны и кровю был надышол. Лекары прыложыли зелье к ранам и дивилися, як ест жив, и не мог рушыти телом цалый месец. А Трыщан лежал пятнадцат дний, а товарышы его были пры нем, а которые были у темницы, тые ся вси собрали к Трыщану. А тые люди прышли из Артиушом королем57, который над сту витезми, и вшли у Плачевный город; и выступили вязни, а град зажгли, бо гражане билися з ними о тот закон Иосифов, который деръжали много лет. А Галиот прыказал, абы нихто Трыщановых не гневал а ни его гостя, а не дал от себе Трыщану отходити, поки оба выздоровели. Рек Галиот Трыщану: "Я был прышол у тот остров на твою смерть, помстити смерть отца л. 43 моего и матки моее, але ведаю, иж ты вбил их по неволи для твоего рыцэрства; отпускаю тобе тое. А поведал ми еси, иж несеш тую панну за своего дядка, як еси ему обецал; я тя пускаю з нею, але велми ми жаль того, што не можеш ехати зо мною, иж семи не видел жадное мильшое речы, коли бых вас видел с паном Анцолотом умеете. Ты можеш взяти отпущение у своего дядка и прыедь ко мне у королевство сирелоиское або гдеколвек буду, успомени тую дворность, што еси мел от мене и отпущеня гневу моего, прыед ко мне што наборздей можеш, а я ти обецуюся як витезь, бо есми не король, тыэ панства и земли мое, што есми забрал, Анцолоту и тобе, абых мел з вами двема товарышство, а вы со мною; я бых большого богатества не хотел". Рек Трыщан: "Пане, велика милост, ты-сь так много для мене учынил, я тобе того не могу заслужыти, але коли бог даст жывот, я тебе хочу ускоре видети гдеколве будеш. То ти говору з своею дружыною". И было ему море тихо, и Галиот его провадил до мора и просил его, абы инак не вчынил, и так бы учынил, яко ся прьюбецал.

Але потом, мало помешкавшы, прышла ему вест, што Галиот преставился, и о том Трыщан был велми жалостен.

И коли ся розлучыл Галиот с Трыщаном, писал Галиот лист своею рукою и послал до королевое Веливеры, поведаючы ей тое попсованье {уничтожение} злых законов по смерти отца и матки своее, и як нет болшых на свете от двух витезей; и межы их не знам, который большый, если Анцолот з Локве, чы-ли Трыщан з Елионоса, сестренец короля Марка.

Коли Веливера тот лист прочла, было ей велми вдячно и рекла: "Мило бы ми видет панну Ижоту и пана Трыщана у дворе". Не чут было о Анцолоте правдивое вести, иж в тот час был он з ума ступил58, а так был два года, а то было тогды, коли Милиенец короля Бана и Бендемагул прыехали у двор короля Артиуша и добыл королевую Веливеру в опецэ Кенишовой столника и повел ее у Лондреш.

И коли прыехал пан Трыщан у Корноваль со Ижотою ик королю Марку из своею дружыною, и тут было великое веселье, як молодыи, так и старый вси ся веселили, играли. И в том веселью коли вже была ноч, а был час Ижоте с королем Марком пойти до ложы, а Ижота была у великой печали, иж не могла л. 43 об. забыти того, кого миловала. Рекла сама к собе: "Еще бых волела ув-острове Орашову быти, где семи мела Трыщана по своей воли". И в той мысли легла на постели; для утраченья паненства своего упросила Брагиню, абы вместо ей с королем на ложы была тую первую ноч. И король Марко мешкавшы прышол до нее у ложницу, а в ложницы ни кого не было, одно Трыщан и Говорнар а Брагиня. Скоро ся король розобрал, Трыщан погасил свечы, и рек король: "Чому-сь то вчынил?" Рек Трыщан: "Обычай ест тот ув-Орлендэи, коли хочет великий пан на першую ноч лечы с панною, свечы угашают, абы ся панна не стыдила. И мене мати ее заклела, и я ся ей так обецал". Рек король: "Добра еси учынил". И затым вышли вон из ложницы Трыщан, Ижота и Говорнар. А Брагиня легла на постели вместо Ижоты, а Ижота была на тот час устала напротив короля, коли король увошол у ложницу, и стояла Ижота у закрете {за выступом, поворотом}, поки к ней вышла с коморы Брагиня.

Коли король сполънил з Брагинею, не познал штобы не Ижота; и скоро по спаню вышла Брагиня, а Ижота ушедшы легла с королем. И коли было на завтрей, рек король Марко Трыщану: "Трыщане, угодниче мой, сыну мои нероженый, прынес ми еси чыстое злато". И был Трыщан о том велми весел. И на той радости велел король Марко витезем исполнити серцо весельем, а говорыл: "Прывел ми Трыщан чыстое золото". И казал прывести всякие гудбы и дуды и бубны, трубы, шахи, варцабы, лютни, арганы; того дела учынил такое веселье, абы ся рыцеры ку храбрности мели. Видечы панны такое веселье, танцевали горотинский танец за доброт пану Трыщану, говоречы: "Прывел нам пан Трыщан, у чом нам ест пети играти до конца дней нашых". И позирала руса Ижота своими ясными очыма на особу пана Трыщана, а Трыщан таке-ж на Ижоту позирал, нихто того со всих витезей и паней и панен не знал, толко Трыщан а Ижота и Говорнар и Брагиня. И пребывал король Марко у весели з своими витезми.

И одного часу прышол один витез короля Марка и рек ему: "Велможный королю, нехай то будет утаено, што ти хочу поведати". И позрев король на витезя, рек: "Говоры, што хочеш". Рек витез: "Ты пан моцный, а мне невдячна твоя легкост; я ти повем: милуеть Трыщан Ижоту телесным учынком {поступком, действием}". Король рек: л. 44 "Можетэ-ль того довести?" Он рек: "Пане, заисте есми чул, иж мают сыйтися у первую сторожу ночы у городец {садик} за сенми". И король Марко, хотечы того доведатися, рек рыцэром: "Маем ехати". Рек Трыщан: "Кому велиш з собою?" Рек Трыщану: "О почстеный рыцэру Трыщане, не едь тепер со мною, жди мене тут завтра". И отехал король далеко от двора и вернул рыцэров от себе, а сам вернулся опят до двора и ушол у городец и възлез на яблонь. А тогды была ноч месечна и для того не мог скрыти теню своего. А пан Трыщан змовил был со Ижотою, абы вышла у городец; она вышла и стала близко тое яблони велми весела о милости Трыщановой; а прышол Трыщан ко Ижоте близко и убачыл тень чоловечый на яблони и погледел ку верху и поклекнул на колено, рек Ижоте: "О велебная {досточтимая} пани, всим паниям коруна, для того есми тебе просил, абы еси вышла у сесь огородец, я бых сказал мысль мою. Мышлю пойти по мору и по суху, боесми чул, што рек король Марко: "Позирает Трыщан на Ижоту милостным обычаем". Ино для бога, поведай королю мою службу, як есми бился с огненым Бланором, з наиболшым витезем, для его бых ему тебе достал; нехай бы ся король на мене не гневал". Ижота была вельми мудра и ко всякой речы хитра, познала, иж Трыщан нешто видит, и посмотрела по огородцу и обачыла тень чоловечый на земли, и не возревшы на дерево и рекла: "О велебный витезю, всим витезем коруно, который милуеш панство короля Марка, бо ведает король твою великую послугу, што еси освободил всю Корновалю от мала и до велика, и вси околные стреснулися {содрогнулись} для великого витезства твоего. То бы мел быти великий див, же-бы корол забыл твоее доброти, а мел верыти одному витезю; буду я о тобе мовити государу королю, надевайся, иж король мне, малъжонце {супруге} своей, будет верыти. А коли еси вмыслил ходити по мору и сухом, еще понехай {воздержись}, покуль прыйдет корол Марко". Пан Трыщан въздал фалу богу и подяковал за то красной Ижоте и поклонился, шол ув-обецный {здесь: общий} палац, а Ижота до ложницы. И злез король Марко из дерева и рек сам к собе: "Нет тут Трыщановы вины, если бы то была правда, ино то бы тепер было". Прышло на мысль ему, иж тот витезь гнев мает на Трыщана, иж с Трыщаном ходил ув-Орлендэю по Ижоту; а коли прыстали под замок Дамолот в лонъдрышъском кролевстве л. 44 об. в держанью короля Демагуля59, а так к ним прыехали были два витези, Ящор и Маргонор, ровни собе пытаючы, а Трыщан велми хотел з ними коштоватися, и тот витез внимал его, мовечи: "Трыщане, не пошли есмо с тыми витезми биться, але пошли есмо прынести Ижоту из города Бияна60 из Орлендэи, дочку короля Ленвиза, нашему пану королю Марку". Тогды ему рек Трыщан: "Если ты боишся колоти у Лондрешы, тогды не иди с нами ув-Орлендэю, занюж там найдем много добрых витезей, а не дадут нам Ижоты без моцное битвы". И за тое тот витез гневался на Трыщана; и прышол тот гнев королю на ум и не верыл ему.

Прышол корол Марко у палац и прышла к нему Ижота и рекла ему: "Велебный пане, повем ти одну реч. Коли еси отехал из своими витези до другого двора, а тут оставил Трыщана, он захотел поехати по свету, и я его пытала: "Чого деля едеш?" И он ми рек: "Познал семи, што король на мя позирает гневными очыма". И я его унела, доколе ся по тобе довем. Прошу тя, государу, для того позираня, ведаеш сам, яко Корноваля была понижена, оли-ж ее Трыщан освободил, убил наибольшого рыцэра Амурата орлендэйского ув-острове Самсоне, освободил Корновалю от великого и до малого, а то вчынил для того, абы ты пановал {владычествовал}; а еще побил наибольшого витезя огненого Бланора, и то чынил для тебе, мене тобе доставаючы. И еще который бы колвек рыцэр прыехал откул на твой двор ровни пытати, а еслиб ведал, што Трыщан у вас ест, не мети будет с ним битвы, а если ся будет бити, ты будеш повышон Трыщаном; бо коли прыеждчали рыцэры на отца моего двор, тогды ся не мог найти ни один витез, который бы ся противил Паламидежу; и коли ся зъехал с Трыщаном, ино Трыщан с коня его скинул. Для того, пане, не дай ему от себе проч пойти". И король Марко послухал ее цудных речей и рек ей: "Поведано ми на Трыщана, але сам знаю верна его к собе и милую его серцэм, яко сам себе".
 

(Сон королевский) А потом рек король Марко красной Ижоте: "Видел есми сон: было одно панство велми хороше, и на нем была выросла одна рожа велми пекна, а на ней были цветы велми красны; и говорыли витези: "То будет панство доброе для тое красное рожы". И говорыл пан того панства: л. 45 "Панство мое, але рожа не моя; хтоколвек озмет цвет от рожы, будеть ему рожа". И многие рыцэры прыеждчали у тое панство, а каждый рыцэр хотел того цвета от тое рожы, и нихто не мог взяти цвета от рожы; и прышол один витезь и простер руку к той рожы и отнял один цвет от рожы. И рекли оные витези: "То ест диво, як долго не мог нихто отняти цвета от тое рожы, а сесь рыцэр скоро прышол и взял цвет ее". А тот витез был велми весел о той рожы, а коли еще большей хотел цветов, тогды не мог болш уфатити. И в тот час прочутился есми от сна". Ижота рекла: "Пане, мне ся видит, который витез взял цвет от тое рожы, его будеть и рожа". Корол внимал, штобы ся того нихто не домыслил, а Ижота была велми мудра и домыслилася, для чого то корол мовил, и внимала, же-бы ему Брагиня поведала ее миловане с Трыщаном. И была Ижота велми сердита на Брагиню и мыслила, яко-бы она не была жыва61.

И поехал пан Трыщан в чистые дубровы искати битвы, бо от неколку дней жедал того, а Ижота рекла Брагини: "Поехал пан Трыщан битвы искати и там мусит несколко ран мети, а того былия мало, чым раны лечыти; а так поехати мне або тобе зелья того искати". Рекла Брагиня: "О почстеная пани, не слушыт тобе мимо мене ехати, а хотя бы ми и далеко морем и сухом ехати, я поеду не толко до чыстых дубров и далей прынести зелье пану Трыщану. Але прошу тебе, пошли со мною двух витезей, абы ми которого прысловя {ущерба} не было". Ижота казала позвати двух хлопов и велела им вбратися у зброю, а кгды с я они убрали, рекла им: "Поедьте с тою девкою и там загубите ее на смерть, а я за то вам упрошу короля, абы вас поставил витезми". А коли прыехали в чыстые дубровы и мыслили много, говорены: "Тая панна много послужыла пану Трыщану у граде Бияну у Орлендэи, она ест мудра и хитра; споведаймо мы то ей, чого для поехали есмо, может-ли то она вчынити, яко быхмо были просты от карности {наказания} и она от смерти?" И они рекли: "Ведаеш ли, панно, што маеш от нас смерть?" Она рекла: "Не могу ничого з вами мовити, докул не вижу парсун вашых". И они зияли гелмы и указали ей парсуны, и она познала их Брагиня, што они поехали л. 45 об. для ее смерти, и рекла: "Не смейте иного вчынити, одно што вам казано; а коли хочете, можете быт просты от греха и учынити прыказане пана нашего". Они рекли: "О добрая панно, для того есмо тобе споведали, што быхмо просты от греха, а ты от смерти". Девка рекла: "Поведете мя на роспутие чыстых дубров, ест оно древо велми красно, где завжды много лютых зверей, к тому мя древу прывяжыте, нехай от зверей умру". А для того рекла, иж мало того, штобы не был витез пры том дереву. И тые хлопи прывели ее и привезали к тому дереву и позирали на вси стороны, откуль тые зверы прыйдут, и вбачыли, иж едет красный Паламидеж Ануплитич62, а за ним его слуги. Исполнила Брагиня серца веселя, иж познала красного Паламидежа; и взрел Паламидеж и рек своим: "Не стало ми ся на мою мысль, я был для того поехал, абых от руки пана Трыщановы вмер, аж его самого смерть поткала, бо коли бы был пан Трыщан жыв, не стало бы ся то Брагини". Рек ей: "Помилуй тебе бог, панно, якою смертью пан Трыщан згиб? Бо если бы он был жыв, не стала бы ся тобе такая легкост". И она рекла: "Рыцэру, я тя знам, иж ты храбрый рыцэр Паламидеж, сын короля Ануплита, набольшый непрыятель пану Трыщану. Так бых не погибла от лютых зверей, як есми не видела веселыпого пана Трыщана, як вчора был, и поехал в чыстые дубровы битвы искати з добрыми витезми, иж того давно жедал". Рек Паламидеж: "Што за выступ {проступок} твой пред красною Ижотою, иж еси в таковой муцэ?" И она рекла: "Опрости мя от древа, я вам повем". Паламидеж отвезал ее от древа и рек: "Поведай, панно". Она рекла: "Для того ми ся то стало: пошла есми з своею госпожею з одного кролевства у другое, она понесла свой один цвет, а я мой другий цвет, и ходили есмо морем и сухом; идучы по мору, пани моя утопила свой цвет, а я свой не втопила, и она поставила мой цвет, где бы мело быти цвету ее место, и за то ми ся тое зло стало". Паламидеж рек: "Ведает ли то пан Трыщан?" И она рекла: "Не ведает". И он рек: "О добрая панно, ты много послужыла пану Трыщану, а мне еси много выступила, а коли семи тебе опростил от смерти, послужы ми". И она рекла: "Кождый рыцэр годен чети зычыти витезем и паннам". Паламидеж рек: "Поедмо с нами в Корноваль и поведай ми обычай вашого пана короля Марка". И она л. 46 рекла: "Добрый ест обычай нашого пана: коли прыйдут витези на господу а поведать королю Марку, иж прыехали витези з-ыное стороны битвы искати, повинен им кождому король послати конь и зброю, если будут свое кони потрудили, нехай ся на свежых збодают {испытают}". Паламидеж рекл: От чого таковый обычай вставлен, занюж тот обычай ест короля Артиуша, который ест всим королем коруна по всим чотыром сторонам?" И она рекла: "Тот обычай въставлен, коли прышол пан Трыщан из Орлендэи в Корновалю". А за тым поехал Паламидеж в Корноваль. Паламидеж рек: "Панно, хотел бых я, абы мя не ведали, хто есми и откуль до часу". И коли прыехали на господу рыцарскую, тогды ему прывели коня и зброю прынесли и рекли: "Вы есте витези, прышли есте битвы искати?" Паламидеж рек: "Явне; ест ли тут пан Трыщан?" Они рекли: "Поехал в ловы". Паламидеж рек: "А мне его поведали у дубровах". Они рекли: "Поехал был битвы искати з великими рыцэры и добыл тых рыцэров". И пытал Паламидеж: "Не ранен ли велми?" Они рекли: "Ранен, але не велми". Пытал их Паламидеж: "Борздо ли мает прыехати пан Трыщан?" Они рекли: "Не ведаем, если бы ся ему там битва нашла, и он бы змешкал, иж он ест всим витезем коруна, которые милуют нашого пана короля Марка". Паламидеж был о том велми весел, што ему тут не споведали Трыщана, и вышол перед господу и видел тры панъны, а они идут по улицы, говоречы: "Велит король витезям и девкам к собе прыйти ув-обецный палац". Рек Паламидеж Брагине: "Што ти ся о том видит?" Она рекла: "Видить ми ся, што государ король хочет о мне пытати". И он рек: "Коли мне час вдарыти чолом королю?" И она рекла: "Коли ся сойдут витези до короля ув-обецный палац". Он рек: "Милая панно, пилнуй того". А потом рекла Брагиня Паламидежу: "Час тобе чолом вдарыти королю Марку". И он пошол, а с ним его витези. А так прышол красный Паламидеж з двема мечы, с чорным щытом у обецный палац ик королю Марку и поклонился; король его прывитал велми цудне, а потом рек король: "Хто-бы мог ведати, якою смертью згибла девка Брагиня, я бых его даровал велми много, а хто-бы ее споведал жывую, за што бы его рука сягнула, л. 46 об. то бы ся ему не заборонило". Паламидеж почал ему поведати о короли Артиушы. Король Марко исполнил серцо веселей и велел прынести шахы, рек Паламидежу, абы играл с ним. А коли сели играти, рек король Паламидежу: "Так ти я говору, рыцэру, што нихто ся мне не противит в шахы играти". Рек Паламидеж: "Я вем, королю, што еси пан хитрый, але коли хочеш играти о тое, который з нас выиграет, по што ся его рука хватит, нехай собе озмет". И на то оба прызволили, и выиграл о тое Паламидеж и рек: "Королю Марко корновалский, ты-с рек: "Хто бы вам поведал о жывоте девки Брагини, по што бы того рука сягнула, то нехай озмет", а еще еси рек, хто бы з нас кого в шахи поиграл, за што ся рука его хвитит, нехай озметь. А большая ест реч вера кролева, нижли кролевство его. Дай ты мне красную Ижоту, а я тобе дам девку Брагиню". Король рек: "Где ест?" Он рек: "На моей господе". И рек Паламидеж своему витезю: "Прыведи Брагиню". И витез ее прывел; а коли видел ее король Марко, велми был весел и рек одной девцэ: "Пойди, мов Ижоте: нарежайся, поехати маеш с Паламидежом". А красная Ижота рядилася велми тихо, ожыдаючы, штобы прыспел пан Трыщан, не смел бы Паламидеж о том ни поменути. А так прышла цудная Ижота пред короля, и рек корол Марко: "Рыцэру, ото-ж ти пани". Паламидеж исполнил серцэ весельем и вздал фалу богу и подяковал королю Марку за Ижоту. Цудная Ижота рекла: "Витезю, коли мене мои грехи дали за короля Марка корновалского, он велел мене тобе дати, ты сам ведаеш, што еси служыл у моего отца тры годы для мене, не мог еси мене выслужыти, але коли мя еси достал так борздо у короля Марка, подмо ув-оную цэрков и кленимся богом, абы не оставил один другого до смерти". О том был Паламидеж велми гневен и рек: "Подмо, пани". И прыехали к цэркви, Ижота зъседъшы и ушла в цэрков первей Паламидежа; а были в той цэръкви ремяные лествицы долов {вниз} спущены, Ижота полезла по тых лестницах до окна верхънего, и коли была у окне, узволокла лествицу к собе; а за тым вшол витез Паламидеж л. 47 Ануплитич у церков велми весел. А коли Ижоту свою видел у окне цэрковном, был велми смутен и рек: "О почстеная пани, чого для то чыниш? Злезь долов и кленимося один другому богом, абы не оставил один другого до смерти, а сама еси то рекла, пани, я тобе говору верою витезскою: коли мне тебе дал король Марко, не хочу поехати без тебе". И рекла Ижота витезю: "Поедь з богом, иж ест витези у короля Марка, которые поехали у ловы, а коли тя найдут пры их цэркви, будеш мети моцную битву". Паламидеж рек: "О почстеная пани, я не боюся ни одного витезя, коли ми тя дал король Марко". Тогда погледела Ижота куды поехали витези, и вбачыла, аж едеть к церкви пан Трыщан; бо тот обычай мел Трыщан: коли ехал до двора, або з двора, завжды заеждчал к той цэркви. Ижота рекла Паламидежу: "Витезю, едь с богом, едеть на тя витез". Паламидеж рек: "Пани, што мя страшыш витезем? Не будь один, нехай будут два! Пани, сойди долов, поехати тобе со мною". Ижота рекла: "Витезю, поедь с богом, витезь едет к цэркви витезьским обычаем, стережыся вдару оного витезя". Паламидеж рек: "Не будь один, нехай будут тры, пани; злез долов, и кленимося, як есмо рекли". Рекла Ижота: "Витезю, поедь от цэркви, дойдеш сорому от вдару другого витезя, бо вже витез близко цэркви, которы натя едеть". Паламидеж рек: "Не буд один, будь их десеть, прыймам верою витезскою ждати тебе тры дни и тры ночи, а не хочу ехати без тебе".Рекла Ижота Паламидежу: "Не тры, не два, один Трыщан едеть". А Паламидеж въскочыл на коня и побег што наборъздей мог, бо ведает, иж умеет Трыщан с копем на кони. И видел Трыщан, где побег витезь от церкви, и познал по знамени и скочыл што наборздей мог и не догонил, вернулся, бо ему конь был спрацован у ловах. А коли прыехал пан Трыщан до цэркви и видел цудную Ижоту и розгневался велми, а не хотел для Паламидежа пытати, одно рек: "Всядь, пани, на коня и едмо до короля Марка". Ижота рекла: "Не годит ми ся ехати ик королю, иж ме отдал Паламидежу". Трыщан рек: "О почстеная пани, як то може быт, штобы тебе дал Паламидежу, л. 47 об. иж король Марко любит всякое розличное веселе?" Ижота рекла: "Трыщане, коли бы ему мило веселе, як бы мене дал еждчалому рыцэру?"

А по тых речах поехал от цэркви пан Трыщан со Ижотою по свету ездити и ехали от Корновали к Домолоту, и стретила их одна девка и рекла: "Рыцэру, я не знаю, хто еси, але бачу тя доброго витезя; мне жаль твоее легкости, занюж коли поедеш тою дорогою, не можеш быти без легкости". Пан Трыщан рек: "Панно, дяковано ти будь от всих витезей, што еси рада остеречы витезя от легкости; прошу тя, панно, чого деля мене унимаеш от тое дороги?" И она рекла: "Добрый рыцэру, на переду тобе стоит корол Артиуш из своею королевою Жэниброю63, а так ест много добрых рыцэров, занюж кождый добрый рыцэр милует панство короля Артиуша, а тые рыцэры, коли узрат с тобою нацуднейшую панию, усхотят ю у тебе отняти моцною битву. Рыцэру, не будет там один або два, але там много витезей добрых, будеть кому ламати сулицы, и сам собою ее отдати мусиш". Пан Трыщан рек: "Панно, зафалено ти буди всими витези и паннами, што еси рада отвести витезя от легкости, але рачы то ведати, хто бы мя колвек не отвернул копъем на кони, нихто мя не можэ отняти от тое дороги". А за тым ся ростал пан Трыщан с тою девкою. И коли видел шатры короля Артиуша, и там ся надевал битвы; и были велми цудне украшоны. Того для рек пан Трыщан красной Ижоте: "Почстеная пани, видиш шатер короля Артиуша як близко дороги роспят? А я вем, што тут много добрых витезей, а если мы поедем праврю дорогою на шатер короля Артиуша, будет на мя моцна битва, а коли поедем стороною около короля Артиуша, и так ся надевам битвы, узмовять: "Оно ведет страшливый {трусливый} витез нацуднейшую панну". Для того, пани, мушу пойти правым путем к шатру короля Артиуша. Але тобе мовлю верою витезскою: если инуды {в другое место} посмотрыш, ниж мне Трыщану межы плеч, а коню своему межы ушы, буду ся на тя велми гневати". И рекла Ижота: "О почстеный рыцэру Трыщане, коли бых я много ходила по мору и сухом, не видала бых ни одного рыцэра большого, толко тебе, а которые суть наибольшые витези от двора короля Артиуша, л. 48 тых я всих видала у дворе отца моего у Орлендэи". А так прыехал Трыщан к шатру короля Артиуша, бо так близко был шатер дороги роспят, иж поврозы {веревки} через дорогу переходили. Трыщан поехал дорогою по поврозех и зачепил конем поврозов и страснул всим шатром; а в тот час король седел за столом ис королевою своею Жэниброю и з своими витези. И видевшы то, витези скакали через столы гледети того, говоречы: "Хто ест так пышный и нашему пану королю Артиушу, который ест всим королем коруна?" Красная Ижота и Говорнар, чувшы звук сосудов в шатрех, што витезы, скачучы через столы, розбивали сосуды, и велми ся злякли, боячы ся ганбы. А коли были за ним з шатра вышли, видели его наиболшого витезя и с ним панюю; а был тут с ними и Анъцолот, сын До[мо]лота64, короля з Локви, намилейшый товарыш Трыщанов; але не познал Трыщана, што был в зброи, и виделся ему велми добрый рыцэр, рече: "Много семи ходил морем и сухом, а ни одного рыцэра не видел, который бы так моцно на кони седел, або так хорошо ногу в стрымени держал, кромя одного, а ни одное панны не видел есми так цудное, кромя одное". И был в короля Артиуша подчашый {виночерпий} именем Геуш65 ново поставлен витезем, а мел великую храбреет, але мало силы; тот подчашый видел нацуднейшую панию Ижоту, исполнил серцэ веселем и вздал хвалу богу, прышол в шатер ик королю Артиушу и поклякнул, мовечы: "Пренаможнейшый кролю, всим королем коруно, твоему панству ровни нет далеко а ни близко, ты мне рек, бых я видел нацуднейшую панну, тую ми еси мел дати; про то, пане, коли бых я много лет ездил морем и сухом, не мог бых так найти цудное девки, як тая з оным витезем, который минул мимо твой шатер, не вдарыл вам чолом. Нехай ему отойму тую панну, а его к тобе прыведу". Король рек: "Витезю, если ми того витезя прыведеш, не толко оная девка, але чого всхочеш, то озмеш". Оный подъчашый подяковал велми смело, як бы вже в своих руках мел, и почал ся убирати в зброю, велми борздо поспешаючыся за Ижотою. И Анцолот ему рек: "Геушу, не квапся {не торопись} ехати за тым витезем, бо я знаю, л. 48 об. як он на кони седит и як-ли ногу в стрэмени держыт; перво хочэ дати твой кон видение, нам на поводы наступаючы, нижли бы ты его прывел пры своем слабом стрэмени. Я тобе повем справедливе: не мог бы страшливый витез так цудное панны водити, и перво нас бы в него отняли". Геуш рэчэ: "Не слушыт ни одному витезю другого витезя отводить от его почестности, а я тобе повем верою витезскою: коли я с ним соймем, мало з ним мышлю мистэрства простирати". Пан Анъцолот рече: "Пане подъчашый, я тое надеи, коли ся соймете, мало мистерства будете простирати". А так поехал подчашый за паном Трыщаном што наборздей мог у великой безпечности. А коли его увидели Ижота и его Говорнар, и рекла Ижота Трыщану: "Витез за тобою едет". Рече Трыщан: "Як едеть?" Ижота рекла: "Што наборздей, колко конь может". Рек Трыщан: "Тот витезь ново поставлен, а мыслит со мною мало мистерства простирати, а я с ним". Аж кличе Геуш подчашый великим голосом: "Рыцэру, што водиш нацуднейшую панну, почекай мя, нехай увидиш, который з нас будет годнейшый миловати ее". Пан Трыщан перво копъе взял под пахи {под мышку}, ниж ся обернул, и речэ: "Едь да видиш".
 

(Битва Трыщанова з Геушом) Коли сняли ся копъи вместо, Геуш полетел на одну сторону, а конь его на другую сторону, а Ижота и Говорнар гледели, што ся межы ними учынить, и они не могли познати, штобя ся Трыщану нога у стрымени рушыла, не толко штобы ся у седла показило для зуфалое речы того витезя. Скочыл с коня пан Трыщан и скинул Геушу гелм з головы и хотел его душы избавити, и он его просил о жывот. И рече ему пан Трыщан: "Учыни-ж так, што я тобе велю, а я тебе вызволю от жестокое смерти и от острого меча моего". Оный витезь рече: "О пане, хотя бы мя еси послал далеко морем и сухом, если мя жывота не збавиш". Рече Трыщан: "Рыцэру, розберыся из своее зброи и даруй тую зброю своему пану, который тя послал". Обернулся к нему плечыма; и злюбил на том тот витез и пошол пеш, несучы свою зброю. Аж идеть кроль Артиуш из своими витезми и кролева Женибра с паннами, и увидели витези, што идет конь, наступая на поводы, а за ним иде витез, нагнув ся, и тые витези, што были товарышы подъчашого, говорыли королю Артиушу: "Пане, як храбрый твой под л. 49 чашый а наш товарыш Геуш, надеваемся, што убил оного витезя з оною панною, а зброю его несет, што николи есмо первей не видали так цудное зброи, як была на том рыцэры". Пан Анцолот рече: "О мой боже, як нестале {неосновательно, необдуманно} поведаете нашему пану королю Артиушу, бо коли бы наш витез того витезя добыл, для чого бы своего коня упустил? А я вам говору верою витезскою: наш витез свою зброю носит". А по тых речах прышол подчашый, несучы зброю свою на беремени, и прыступил к королю, рэчэ: "Пане, воли мя жыва, ниж мертва, волел есми то учынити, нижли голову утратити; а я тобе поведай, иж нет витезя, который бы ся ему противил". И был корол о то велми жалостен, што его витезю сталася легъкост. И позвал корол свою королевую Женибру и рэк: "Пани, пойди с паннами а проси Анъцалота, абы прывел того витезя, занюж он наболшый витез межы нами, всим витезем коруна, который любят панство мое". Королева просила Анцэлота, так говорэчи: "Наивышшый витезю Анъцэлоте, для бога сойми з нашего пана короля Артыуша тернов венец и узложы смилного {из бессмертника}, прыведн к нам того витезя, а тобе будет оная панна". Анцэлот рэк: "Почтеная пани, чого для мене шлеш за тым витезем, за прыкрою моею смертью? Але коли ты велиш, я мушу ехати". А за тым убралсе в зброю и всел на конь и поехал за Трыщаном так тихо ступою {шагом}, бо ведал, што можэ его догонити, говоречы: "Не бежыть тот витез, который водить так цудную панну из собою". А коли был близко Анцэлот, увидели его Ижота и Говорнар, и рэкла Ижота: "Пане Трыщане, еде за тобою витез витезским обычаем". Пан Трыщан рэк: "Пани, як еде тот витез?" Она рекла: "Витез ест цудное особы, а еде тихо ступою". И Трыщан погледел далеко пред себе и увидел велми хорошую цэрков, а перед нею пекная сень; рече Трыщан: "Поедмо к той цэркви под оную сень". И поехали там. И рек Ижоте: "Пани, то ест витезь старых витезей, я л. 49 об. не вем, если ты будеш его, або моя". А за тым прыехали к цэркви, и сел под оною сенью в холоду и знял гелм з головы, бо ему была голова употела. Видел его Анъцолот и скочыл велми боръздо, иж познал што пан Трыщан, и о познаню его был велми весел. И видевшы его пан Трыщан, възложыл гелм на голову и вскочыл на конь, а был готов. И видел его пан Анцолот на кони, кинул гелм свой, и Трыщан его познал, скочыл с коня, и прывиталися велми ласкаво и пытали один другого: "Рыцэру, яковую еси прыгоду мел от тых часов, як есмо ся ростали?" Хвалился ему пан Трыщан, так говоречы: "Которые колвек витези, што ездечы ровни ищут, племя короля Бана от Банока або короля Перемонта француского, никоторые ся не противили ударцу моему". Пан Анцолот рече: "Который колве витези любять короля Артиуша, я тым витезем всим коруна". И за тым мовил к пану Трыщану: "Вели коня готовати и едмо у твою дорогу, занюж не вернуся до короля Артиуша". Рече Трыщан: "Для чого не маеш ехати ик королю?" И он рече: "Для того, што семи им мертв, толко есми тобою жыв". Трыщан рек: "Як то може быти, рыцэру?" И он рэк: "Послали были мя за тобою, абых тя прывел, а того бы не вчинил ни один витез". Речэ Трыщан: "Хочэмо поехати ик королю Артыушу, а буду ему мовити, иж ты болшый витез над мене". Анцэлот рэкл: "Чого бог не хочеть, нихто не можэт учынити: не ест я болшый витезь над тебе, ты всим витезем коруна". И зася рэкли: "Што узмовит Ижота, то учынимо". Руса Ижота рэчэ: "Вы есте оба добрый витези, бог ве, который з вас болшый, але коли есте рекли то, што я реку, тогды поедмо к королю Артиушу. Много витезей говорать, иж ест кролева Жэнибра лепша над мене, а я сама по собе ведаю, што есми лепшая, але хочэм ведати красу паней и доброту витезев". А за тым поехал пан Трыщан из своим наимилшым товарышом Анцэлотом к королю Артиушу. Видевшы их витези были велми весели, л. 50 мнимаючы, што Анцолот ведет того витезя, а коли были близко шатра, тогды видели, аж оные витези милуються велми цудне межы собою. И так увошли у шатер к королю Артиушу, а тот корол миловал витези болшы, ниж што иного. И пан Трыщан пал на колена и речэ: "Пане, нехай ведает твое панство, иж ест болшый витез Анцэлот, прывел мя як еленя {оленя} за горло пред вашу велебност". И то рекъшы встал. Тогды пал на ногу Анцэлот и вздал фалу богу и рече королю и кролевой: "Панове, дякуйте пану Трыщану за мой жывот, иж мене не хотел погубити, одно мя прывел, як дитя бичом, на стан короля Арътиуша. Рачте ведати, иж Трыщан есть всим витезем коруна по всим сторонам четырем, морем и сухом". И вси витези рэкли: "Вы есте оба добрый витези, помилуй вас бог, як ся есте цудне рыцарством поставили, вашему рыцарству нет ровни ни близко ни далеко. То вжо есмо вашу доброту видели, нехай ещэ видим красу паней вашэй". А королевая Жэнибра [и] Ижота обе ся вкрасили што наболей могли; и вышли витези и суди кроля Артиушовы, глядечы красы их, и один из судей рек: "Me есмо поставлены, абыхмо судили справедливе на обе стороне, але мне ся видить, як ест лепшый злото от срэбра, так лепшая того витезя пани от нашое кролевое. А вам што се видит?" Они рэкли: "Як еси судил, и нам ся так видит, иж нет витезя добротою подобного пану Трыщану, а ни паней, которая бы ся противила паней Ижоте". Кролевая Женибра за то была велми гневна на тые судьи, нижли не могла тому ничого вчынити и много мыслила, чым бы могла поганбити Трыщана, и просила Гаваона, сестренца короля Артиушова66, рекучы: л. 50 об. "Рыцэру, збодайся с Трыщаном, и если его добудет, велику честь будеш мети, иж добыл небольшого рыцэра, а коли он тебе добудет, ганбы тобе с того нет, а же тя добыл наибольшый рыцэр". Гаваон рече Трыщану: "Рыцэру, вели готовати собе конь, хочемо ся покоштовати". Трыщан рече: "Добрый рыцэру, добре еси рек, я не от колко дний жедал фортуны покусити". А так выехал Гаваон у зуполной зброи.
 

(Битва Трыщанова з Гаваоном) И коли ся видели тые витези межы собою, коли бы мог Гаваон, роскинул бы тую битву, як ся ему видел Трыщан хорош и добр у зброи. И рече Гаваон: "Витезю, варуйся ударцу моего". А так ся оба ударыли, древа скрушыли на много уломъков и треснулися плечыма и щытами. Гаваон пал на одну сторону, а конь его на другую. Женибра з девками гледела, што ся межы ними учынить, але не познала, штобы ся Трыщану нога у стрымени рушыла, не толко штобы ся ему у седла што зказило. Красная Ижота въздала фалу господу богу и рече: "Помилуй бог пана Трыщана". Видевшы то кролева Женибра Гаваона на земли, и велми сердита была, не жаловала спадения Гаваонова, колко жаловала речей Ижотиных. Королевая шла у обецный палац ку витезем и рече им: "Почтованые витези нашего короля Артиуша, за часть божю и ку воли всим витезем и паннам збодайтеся с Трыщаном, а коли хто з вас добудет Трыщана, он повышыт весь двор короля Артиуша, а если он вас добудет, в том вам не будет жадное ганбы, бо он ест всим витезем коруна". И в тот час вси ся убрали и всели на кони и волали к пану Трыщану: "Варуйся вдарцу моего".
 

(Битва Трыщанова з витезми короля Артиуша) И который колвек прышол на вдарец пана Трыщанов, кождый падал за конь, и тая битва трывала тры дни. А кгды видела кролевая, што нет ни одного витезя у дворе кролевом, который бы збил Трыщана, толко ся сподевала {надеялась} на Анъцэлота и просила его, говоречы: "Добрый рыцэру Анцолоте, сбодайся с Трыщаном, ачей быхмо были тобою повышены". Анцолот рек: "Чому мя шлеш к лютой смерти вдарцу Трыщанову? Я то мушу вчынити", А за тым рек Трыщану: л. 51 "Рыцэру, кажы кони готовати собе, а вбирайся в зброю, хочемо ся коштовати". И он рек: "Рыцэру, нет ни одного рьщэра, с ким бых ся так рад коштовал, як с тобою, занюж если мя добудет, то мя добыл намилейшый товарыш и набольшый витезь, а коли я тебе добуду, то есми добыл намилейшого товарыша и наболшого витезя. Нижли бачыл еси, якова ми была моцная битва за тые тры дни? Дай ми рок той битве один день". Анъцолот рече: "Не годно тобе от мене року просити дня, озми собе рок пятнадцат дний, будеш со мною мети моцную битву, ниж со всими тыми витези". А для того такий рок положыли, иж ведал Анцолот, иж до того року усхочет Трыщан битися, И час был поехати Трыщану до своего стану, и поклонившыся королю и королевой и витезем, и хотел с ним пойти Анцолот, и упросила его королевая, говоречы: "Рыцэру добрый, не иди тепер, чули есмо иж мает прыйти король Самъсиж67 от Чорного острова на двор короля Артиуша". А за тым прыехал король Самсиж и рече: "Вем, королю, иж еси всим королем коруна, для того есми прыехал, иж вем у тебе набольшых витезей; а вы витези, которые милуете панство кроля Артиуша, нехай которого я вас добуду, нехай я над ним волен, а если который з вас мене добудет, нехай будеть волен надо мною". И витези о том были велми веселы и убралися у зброи, и кождый з них жедал первей прыняти битву один перед другим с Самсижом ку воли королю Артиушу.
 

(Битва Самсижа короля з рыцэры Артиуша короля) А за тым король Самсиж уоружылся и всел на конь и бился з витезми Королевыми, и который колве прышол на ударец Самсижов, нашолся за конем. И збил король Самсиж одиннадцат витезев. А захотело ся Анъцолоту пойти против Самсижу. И коли ся поткали, древа поломали на много штук и вдарылися плечыма, аж под обема кони пали. Анцолот спал с коня, а кроль Самсиж повис на кони и не достался с конем. И говорыли витези кроля Артиушовы: "Не ест понижена битва нашым витезем, бо оба с коней спали". Король Артиуш рече: "Не мо л. 51 об. жемо побитое битвы на ногах поставити, тот витез битву добыл, который ся с конем не ростал". А был король Артиуш мил витезем, а витези ему; и рече кроль: "Волю пойти з моими витезми в Чорный остров в темницу кроля Самсижа, нижли тут остат от них". И воружылся кроль Артиуш и всел на конь и рече королю Самсижу: "Варуйся вдару моего".
 

(Битва короля Артиуша з Самсижом) И потъкалися короли на вдарец, и королю Самсижу латвейшая {более легкая} была битва из Артиушом, нижли з наменшым витезем с тых его одиннадцати витезей. И пал Артиуш кроль далеко от коня, а потом кроль Самъсиж повел короля Артиуша и его витези, а тые витези его были велми смутни, кождый был блед от смутку.

Рече Анцолот королю: "Пане, мысльмо, як быхмо были просты от руки Самсижовы; если не будемо просты Трыщаном, а иным витезем не будем просты". И прызвали к собе Женибру королеву и рече Анцолот: "Пани, пойди найди пана Трыщана и поведай ему, што ся над нами учынило, и от мене ему мов: "Просил тя Анцолот, твой намилшый товарыш: "Рыцэру, если не будемо тобою прости от Чорного острова темницы короля Самсижа, тогды нам умерети у его темницы". А королева шла велми поспешно и стретила одну девку и рекла ей: "Девко, можеш ли ми што поведати о пану Трыщане?" Оная девка рече: "Пани, о ком пытаеш? Тому витезю всегды ест дома, а господа его на кони". Кролевая поехала от тое девки велми смутна и стретила другую девку и рече: "Девко, можеш ли што поведати о пану Трыщане?" И она рекла: "Пани, я тебе не знаю, што еси за пани и откуль еси и як тобе имя, але вижу тя добрую панюю, але смутну. Коли мя пытаеш о пану Трыщану, для его доброти я ти хочу поведати. Ведаеш первое прыстанище, а в того прыстанища много судья, и перво вбачыш судъно пана Трыщаново въкрашоно пэрлы и дорогим каменей; а если его в том судне не будеть, и ты его там пытай, на котором стану красу и веселье наболшое узрыш, бо то он любит". Женибра кролевая поехала от тое девки весела и скоро увидела л. 52 тое прыстанище, познала судно пана Трыщаново по повести оное девки и была велми рада. И близко того судна много станов витезских было; тая пани видела перед оным станом девку и пошла к ней и рече: "Прошу тя, девко, кое стан Трыщанов?" И она рекла: "Которого пытаеш, перед тым станом стоиш". И королевая без вести влезла в стан, а скоро почала говорыти пану Трыщану, як повел корол Самсиж короля Артиуша з его рыцэры. И еще рекла: "Рыцэру, мовил тобе Анцолот, твои намильшый товарыш: если не будем высвобожены тобою от темницы Самсижа кроля, то мусимо там помрети". А в тот час пан Трыщан почывал, иж вчорайшый день бился з великими витезми и добыл дванадцат рыцэров и мел раны не великие, и для того лежал.

А коли слышал речы королевое, взял меч в головах и стреснул так прудко, аж з ран кров по постели потекла; и видевшы то, Ижота рече: "Пани, ты королевая корунованая, як еси ты прышла к наболыному витезю с печалными речми? Тобе было прыйти тихо и отворыти мяккие уста на тихие беседы, нехай бы ся витезю серцэ на храбреет обротило". Королевая рекла: "Пани Ижота, як наша мысль розна! Ты нацуднейшая пани на свете, а маеш водле себе своего пана, у ком надею маеш, ты его можеш учынити здорова наболей до десети дней, а я видела, где поведен мой пан король Артиуш и его витези". И поглянул пан Трыщан сердито на Ижоту для речей королевое Женибры.

Ведаючы Ижота обычай Трыщанов, иж ему мило веселе, и похватила королевую за руку и почала играти горатанский танец велми пекне, и для того почало ся серцэ пану Трыщану на храброст обрачати, и рече Говорнару: "Дай ми лютню". И почал играти велми цудне, и обема паням и пану Трыщану исполнилося серцэ веселем, слухаючы лютни. Потом пан Трыщан рече Ижоте: "Направ ми судно и положы ми у нем хлеба и вина; прыймам тобе верою рыцерскою, або ми остати с королем Артиушом у темницы Самъсижовой, албо ми вызволити короля Артиуша и его витези". л. 52 об. Ижота рече: "Пане, можеш пойти, коли будеш здоров". Рече Трыщан: "Могу лечытся идучы, як и лежечы, иж которые раны под зброею упаре, тым лекара не треба". Видевшы Ижота, што не может его уняти, рече: "Пане, твое судно ест украшено, готово, а легко можно уставити стравы и вина". Тогды ушол Трыщан у судно и Ижота и Говорнар и кролева Женибра; и коли ся отопхнули от берега, ветр устал, а море ся надуло, и не знали, где прыстали. Просила Женибра Ижоту, говоречы: "Пани, я ся не учыла по мору ходити, проси пана Трыщана, абы велел указати прыстанище, а мы быхмо уздали хвалу богу, который нас избавить морское смерти". Видечы Трыщан, што на волънах морских, взял лютно и почал играти, и коли играл немало, ни одная пани не дбала о прыстанищы, так им было мило слухати. Тогды рек Трыщан морнаром: "Прыставте нас к прыстанищу, да вздадимфалу господу богу, што нас избавил морское смерти и от греха". И прыставили морнаре под один замок, где было доброе прыстанище, але злый обычай. Тут прыняли Трыщана ласкаве и пытали его: "Витезю, што тобе тые панны?" И он рек: "Сестры ми ест". Указал Женибру, рече: то ми сестра старшая, и указал Ижоту: а то ми ест молодъшая. И они рекли: "Помилуй вас бог, але нигде есмо так одностайного {согласного, единодушного} роду не видали". Пан Трыщан рече: "Витезю, не рачте за зле мети, о што вас опытам, бо в нашой земли за то не дивят: бо если бы ведал, тэды бы не пытал". Они рекли: "Витезю, тут обычай добрый, пытай, што ти треба". Рече Трыщан: "О том вас пытам, вижу вас особы красны, але чому есте так бледы?" Они ему рекли: "Чы не ведаеш тутошнего обычаю? Тому замку ест пан одна панна, которая мужа не знает, а таковый обычай мает: хтоколвек у тое прыстанище прыстанет, нихто ей не смеет чолом ударыти, если не будет валашан {оскоплен}; а ты, рыцэру, если-с ест валашан, удар ей чолом". Рече Трыщан: "Много есми ходил морем и сухом, а не видел есми так злого обычаю;68 тяжко вам, што его терпите, а нам л. 53 може быти, што бог даст. Дайте ми коня и зброю, и поеду, отколе есмо прыехали". Они рекли: "Рыцэру, могли бы ся того домыслити и инъшые рыцэры, абы ся то могло стати". И поймали Трыщана и вкинули в темницу, а в той темницы было дванадцат витезей от семи лет, и тые змовлялися: "Даймося звалашати, лепей нам умерети на свете, ниж у темницы". И один от них рече: "О боже мой, а то в нас пан Трыщан!" А другий витезь рече: "Чому ся узрадовал набольшого витезя легкости, а нашой погибели?" Он рече: "Не радуюся я тому, што ты говорыш, але радуюся нашему опрощению {освобождению}, а его почстенью, бо я вем, што умеет учынити пан Трыщан з мечом". И были у оное панны два браты, один над нею старшый, а другий молодшый; тот молодшый завжды, коли хотел, тогды мовил сестре, але старшый не смел. И рече ей молодшый брат: "Панно, нехай озму оного витезя сестру старшую за брата, а молодъшую за себе". Она ему рече: "Если ми будеш о том большей мовити, розлучу тя з душою". И он пошол вон и видел Женибру и Ижоту, а они стоят, велми цудне убралися; и рече со всего серца: "Коли бы хотела пойти за мене тая молодшая, я бых еще мовил сестре своей!" И прышол к ним и рече Ижоте: "Панно, если я упрошу сестре моее, хочеш ли пойти за мене, а можем пустити брата вашого?" Ижота рекла: "Паницу, нам нет ничего милей брата нашего, который в темницы вашой". А носила Ижота под сукнею {платьем} меч Трыщанов; и оный паниц рече: "Могу я дати вам видети брата вашого, але откажы ми о милости, што я тобе мовил". Ижота рече: "Одно ты проси сестры своее". В тот час Ижота вкинула меч в темницу, и взял пан Трыщан меч в свое руки, а шол ку воротам темничным, а за ним тые витези вышли с темницы; и коли их узрели тамошние витези, и пустилися к ним улицами, хватаючы копъя в руки и мечучы гелмы на головы, што тэж и первей добывалися с темницы витези, нижли опят их загонивали. И один от них велми храбрый перво иных прыбег к Трыщану, хотечы его угнати у темницу; тому витезю полетела голова далеко от трупа. Пан Трыщан почал чынити жестокие л. 53 об. вдарцы, и в когоколвек увидел копъе в руках або гелм на голове, того каждого забил. А был обычай тое панны, иж ни против одного витезя не рушылася з местца, коли ей чолом вдарыл. А кгды ей споведали о Трыщану, а она на золотом узголовю посмыкалася, як змия на купе, а коли видела пана Трыщана у дверех палацу своего, так скочыла велми прудко, стретила его насеред палацу, а вода по ногам текла, и поклякънула перед Трыщаном. И пан Трыщан ухватил ее за верх головы и стял голову, кинул вон далеко, говоречы: "Нехай ся не деръжыт злый закон у том острове". И погледел Трыщан по палацу, ест ли тут витези, але не было никого, разве одно паня, еще не был поставлен витезем. И прышло ему на ум, як его увидел, рече: "Чы не тое то панны брат, што хотел взяти Ижоту?" И пошол с ним вон. И рече Женибре и Ижоте: "Пани, годен ли тот паниц голову стратит?" Ижота рече: "Пане, мы не ради ни одной смерти, але просил тот панич мене". И Трыщан ему стял голову. Женибра рече: "Пани, чому то еси учынила?" Ижота рече: "Почстеная пани, я вижу тепер натуру пана Трыщана, коли бых ему правды не поведала, не вем што бы ся з нами учынило". А потом ся витези собрали ув-обецный палац, и пан Трыщан велел прывести к собе вси кони и зброи тое панъны и даровал тых витезей, которых застал у темницы, каждого конем и зброею, и еще им рече: "Витези, вы ждали выйти на свет от неколка лет, а тепер хто што хочеть, нехай собе берет". Тые витези велми покорно подяковали пану Трыщану и мовили ему: "Рыцэру, коли ты нас опростил от смерти, мы хочем пойти с тобою и хочем вам служыти". И Трыщан рек: "Витези, будь вам дяка от витезей и от паней, што мя частуете межы собою, але ся мною не печалуйте, пойдите в домы вашы, а который з вас усхочет назватися пану Анцолоту слугою, а мною Трыщаном дан, хочу того вчынити тому замку и тому прыстанищу паном". И рече с них один витез именем Амодор:69 "Пане, я хочу быти слугою пану Анцолоту тобою паном Трыщаном дан". И пан Трыщан тот замок и прыстанищо ему дал для того, абы ся л. 54 звал намилейшого товарыша его слуга. И говорыли тые витези: "О наш милый боже, як много мыслить пан Трыщан повышенем Анцолотовым! Помилуй его бог". А потом пан Трыщан пустился на море до короля Самсижа велми поспешно, и прыстал в другое прыстанище70, которое то прыстанищо велми хорошо, а град красен и вси обычаи добрые мел, толко один зрадливый крыжнак {_неясно_}, тот был много добыл зрадою и был винен ганбою витезем и паннам, а таковый обычай мел: кождого гостя зрадне забивал и статки {корабли} его брал. И коли ся прыставил пан Трыщан с тыми панями, взял у руки лютню и почал играти велми пекне. Прышли витези того града слухати того веселя и тое красоты, и прыйде з ними зрадливый крыжнак, и говорыли: "Тот витез не на зло создан, але ку вытежству {победе, доблести} створен". Нихто был сыт, слухаючы тое лютни, а оный зрадливый крыжнак помышлял, як бы убил того витезя пры тых двух паннах, и говорыл: "Я мам злота и сребра и всякое красоты, што есми добыл зрадою и безпечностью моею, и еще коли бым тому витезю пры оных паннах голову стял, то бы ми досыт бог учынил". От того часу и до ночы ходил зрадный крыжнак около Трыщана, хотечы абы его мог забити, але того не мог довести и рече: "Может по рану пойти на мшу, а я его дождчу за муром и так ему хочу главу стяти". Аж идет пан Трыщан на мшу к той цэркви, а за ним Ижота меч несла, а кролевая Женибра щыт, а витези, которые их видели, говорыли: "То ест наболшый витез и нацуднейшые панны". А коли были близко церкви, Ижота рече Трыщану: "На ти меч, витезю, варуйся удару другого витезя". Трыщан первей меча добыл, нижли ся обернул, аж стоит витезь з нагим мечом за муром, хотячы тяти Трыщана. Пан Трыщан наскочыл на него, и от одного вдару спала голова крыжнаку. Трыщан рек: "Як есми стал витезем, ни з одным витезем так простого бою есми не простер, як з сим витезем; того ми жаль". Рекли ему витези того града: "Нехай он болш того не будет зражати, и тобе хотел тым жо послужыти". Трыщану то было не мило, што его вбил, мнимал, иж бы его тутошние витези вызывати на битву мели за крыжнака, бо ся поспешал к королю л. 54 об. Самсижу. И кгды Трыщан прышол в цэрков, прышли к нему витезиграда того с панънами и мовили ему: "Рыцэру, зафалено ти будь всими витезми, што еси нам выкинул злый закон от доброго прыстанища. Пойди з нами, подадим тобе все имене его, бо тое именье вам пригожо, а никому иному да тому, кому ты даси, бо ты над тым волен, ижесмо так рекли: от кого ему смерть будет, тому имене его". Пошол пан Трыщан с тыми витезми, оны ему указали одны склепы и отомкнувшы рекли: "Рыцэру, то ест твое".

Видел Трыщан у тех склепех много всякого добра розличного, золота и серебра и перел и дорогого каменя, и всякого различного каменья и товару. Пан Трыщан почал делити тое добро рыцэром и паннам и комуколвек годно было. А так и его даровали витези того града, говоречы: "Повышен будь, витезю, што еси загубил зрадливого крыжнака". Трыщан тут опочинул неколко днев и рече королевой Женибре и красной Ижоте: "Почтеные пание, ото видите прыгоды нашы на сей дорозе; а если тым обычаем прыйдем к королю Самсижу к Черному острову, не вем, што ся о нас учынит, а не толко што быхмо короля Артиуша и его витези опростили". Оные пание рекли: "Пане Трыщане, хотя быхом ходили морем и сухом, не нашли быхом такого порадъцы {защитника, радетеля}, як тебе". Пан Трыщан велел собе скроити латынские шаты и Говорнару своему, а тым паням обема мнишъские шаты, и наклал у судно всякого розличного товару и учынился латынником {купцом-католиком} и пустился на море, и рече морнаром: "Везите нас к Черному острову". И отопъхнулися, и коли шли по мору где далеко от прыстанища, тогды Трыщан завжды у лютню играл, а тым паням серцэ веселил. А потом прыстал к Черному острову отоку {острову}.

И вышедшы витези короля Самсижовы, шли к нему што наборздей, бо такий обычай кроль Самсиж мел: от кого бы колвек судно прышло, тогды прыходечы витези брали, што хотели, а тот купец, што оповедает, што в него взято, то король платит за витези. л. 55 И рече Трыщан морнару: "Отпхнися от краю, бо я ведаю короля Самсижов обычай, а если хто в мене озмет Женибру або Ижоту, не мает мне король Самсиж чым заплатити, а злота и сребра я досыт маю". А за тым закликал говоречы Говорнар: "То ходит один купец, а хотел бы свой товар продати, нехай ему кгвалту не будет". И они рекли: "Купче, шлюбует господар король и вси витези, если бы не было твоее доброе воли, а кгвалту ти не будет". И напотом прыстал пан Трыщан, и роспяли шатер и росклали перед ним розличного товару много; и прышол один витез к Трыщану, мовечы: "Рыцэру добрый, для чого ся еси учынил латинником?" Рече Трыщан: "Много людей подобных витезем, я бых рад, абых тот витез был, кого ты мениш {полагаешь, имеешь в виду}, але я латыненин; если ти чого потреба, купи, мам ти што продати". И он рече: "Рыцэру, я тебе знам, ты тот рыцэр, што оно побил тры витези, племенников короля Бана Банецкаго в дворе короля Ленвиза ув-Орлендэи, тобе нет ровни добротою близко ни далеко". Рече Трыщан: "Ни што так не омыляет {вводит в заблуждение}, як парсуна чоловеческа; колиб ты узложыл зброю, я бых мнимал, што ты витез, але тя бачу, што еси блазэн {шут}, а хочеш от мене дару". Оному витезю было сором велми и говорыл: "Ничего есми так прыличного не видел, як тот купец ко оному витезю доброму". И пытали его иншые витези: "Латынине, што ест тобе тые пание?" Трыщан рек: "То ми сестры, одна старшая, а другая молодшая". И они поведали королю Самсижу, говоречы: "Пане, который купец шлюбу просил, ест с ним две девки сестры, але быхмо на крыж свет прошли, цуднейших быхмо не нашли, але што молодъшая бела, як папер {бумага}, и красна, як рожа; если бы-с хотел, мог бы их купити". И шол сам король Самсиж, абы их видел, и прыйде к шатру Трыщанову и рече: "Здоров, латынине", Трыщан потек к нему и поздоровил его, и дивилися кролевы витези, як мистерне {умело} тот латыненин до кроля кинул; з нас бы того нихто так не вчынил. Король шол в шатер и зостал оные пание в шахы играючи, которые шахи были крышталовы {хрустальные} велми пекны. И пытал л. 55 об. король: "Латынине, што тобе ест тые панны?" Рече Трыщан: "Сестры ми ест". Крол рече: "Продай ми тые шахы". И он рек: "Не можеш ми заплатити", И кроль рек: "Коли бых хотел, я бых тобе дал за кождого пешка еждчалого витезя, а за короля того кроля Артиуша". А Трыщан рек: "Што ся не продает, того не можеш купити". И крол рек: "Продай ми сестру молодшую, а хочу тобе золотом тры крот {трижды} ее отмерыты, а сребром, колко сам усхочеш". И он рек: "Пане, рек ми еси, чого бых не хотел продати, в том кгвалту не будет, а коли бых сестру свою хотел продати, в первым же прыстанищу большую бых цэну взял". И рек ко рол: "Играймо-ж в шахи о нее и о третюю часть моего кролевства". И Трыщан рек: "На што бы ми не было моей воли, рек ми еси, на то кгвалту не чынит, а я не знаю, як в шахи играют; я поставлю попа в старшом местцу71, а иншыи шахи где маем поставити?" Рек король: "Правый ест латыненин, у них поп начеснейшый". И зась рече король: "Латынине, збодаймося-ж о тую панну и о пол моего королевства". Трыщан рече: "Рек ми еси, на што моей воли не будет, кгвалту быти не мело, а я не знаю, як на коня усести и як у зброю убиратися". И он рек: "Рубаймося-ж о нее о все мое кролевство, с того тройга оберы собе, што хочеш, а коли не всхочеш, я и даром озму". Трыщан рече: "Коли нет у первой речы, не може быти и у последней, бо есми не видал болшое битвы, одно коли ся почнут бити играючы латынские дети, текучы по улицах, древняными мечыками; так ли и мы маем?" Король рече: "Так, латинъниче, але мы будем железными; добре еси учынил, што ми еси тую цудную панну прывел". И назавтрей прынесли от короля Трыщану двою зброю, говоречы: "Убирайся, латынничэ". Трыщан почал класти левую наруч на правую руку, а правую на левую, а правую нанож на левую, а левую на правую, и рек: "Понесите тую зброю пану вашему, иж не може прыстати светлая зброя на латынские плечы". И они понесли зброю и говорыли: "Милостивый королю, не вмеет вбиратися, а наша пани, позираючы на него, омееться, тьш ся веселит, не жалуючы смерти брата своего для твоего почстенья". А межы тым л. 56 Трыщан рек Женибре и Ижоте: "Справуйте лекарство до ран, занюж пойду к наболшому витезю сего света, а вберитеся в налепъшые шаты". И вышол пан Трыщан в зуполной зброи, а на гелму в него велми цудного цвету венок, а за ним обе пание. Аж стоит корол Самсиж из своими витезми, и коли обачыл Трыщана, не рад бы с ним мел битвы, але коли видел Ижоту пекне убраную, хотя б ему и шлюб втратити, взял бы ее без кождое битвы, так ся ему хорошо видела. И рече крол: "Латынничэ, о што еси со мною прынял битву? О мое кролевство?" И он рек: "Королю, ты-с то мовил, а я того не прыймал, занюж вижу близко себе смерть свою, але мушу прыняти с тобою сечу. Я много ходил морем и сухом, а коли маю вмерети, волел бых там, где видять, болш смерть мою. Чул есми, што ест в тебе много добрых людей в темницы, вели их вывести, нехай видят смерть мою". Король рек своим: "Што то ему поможе, иж кроль Артиуш з витезми своими увидять смерть его? Велите их вывести с темницы". И когды кроль Артиуш з витезми своими вышли, и видевшы их Артиушовы витези дванадцат и пан Анцолот розсмеялися, окром Паламидежа, наибольшого непрыятеля Трыщанова. Король Артиуш рече: "Чому ся смеете? Не дивлюся иншым, але дивуюся Анцолоту, што ся смеет смерти наиболшого витезя а намилшого товарыша своего, а нашой и своей погибели". Паламидеж рече: "Если маем быти просты Трыщаном, лепей бы нам умерети в сей темницы в Чорном острове". Анцолот рече: "Не смеюся я его смерти, але ми ест мила свобода наша, иж вем, коли ест тут Женибра кролевая а Ижота, укажэт пан Трыщан куншт".

Король Самсиж прыступил и рече Трыщану: "Бися, латыниче". Трыщан рече: "Пане, навчы мя". Король вынял меч и почал бразкати {стучать, бряцать} по зброи его, говорены: "Так тъни, а так ся укрый", и зася рече: "Хочеш ли, латынине, оставити тую битву, а дати мне панну?" Рече Трыщан: "Кролю, ты-с мене научыл добре, яко пан великий, але коли бых ся мог уложыти от твоего меча, смел ли бых тяти?" И он рече: "Если можеш, укрывайся, але не узможеш". Рече Трыщан: "А коли бых мог тяти, смел ли бых?" л. 56 об. Корол рече: "Тни". Трыщан рече: "Кролю, научыл мя еси, варуйся-ж мя".
 

(Битва Трыщанова а Самсижом королем) И почали ся гоняти, як лвы по полю, один на другого наскакая, як тым витезем, которым не было ровни близко ни далеко. Прыбивал Самсиж Трыщана, и он ся заметал мечом и щытом и на колени падал пред мойными ударцами Самсижовыми, а коли Трыщан прыбивал Самсижа, он ся заметал мечом и щытом и на колени падал перед моцными ударцами Трыщановыми. Витези короля Самсижовы говорыли: "Дива великие! Не мог ся найти ни один витезь, который бы ся мог противити нашому пану, а оный латынник так чынит, скаче, яко лев". И прыскочыл Самсиж и почал рубати што наболей мог по зброи Трыщаповой; дабы их зброи не одержали, оба бы были мертвы. На конец битвы поизрел пан Трыщан, аж Ижота з лица ступила, и для того пан Трыщан откинул щыт и взял меч у обе руки и почал чынити жестокие ударъцы без укладанья и тял короля Самсижа по обеюх руках, и отпали ему руки з мечом на землю. И рече Трыщан: "Паметайся, королю, абых ти рук не окрвавил, але болш того не умею". И ухватил меч свой за конец и понес Самсижу, говоречи: "Чого для еси покинул меч твой? Если тяжок, на-ж ти мой меч, а тот дай мне". И поизрел кроль Самсиж на Трыщана гневным обычаем. Рече Трыщан: "Чому на мя так сердито смотрыш? Што семи тебе победил хитре и мистэрне, инак есми не вмел с тобою пойти, ено так". Кроль рек: "Почтеный витезю Трыщане, по шырмеръству {фехтованию} есми тебе познал и просил есми бога, абых не вмер наглою {внезапною} смертью от жестоких вдарцов твоих и от острого меча твоего. Я тобе говору верою витезскою, бы ми еси того послал, хто бы ми о тобе поведал, я бых тобе пустил короля Артиуша и его витези, бо вижу, иж ми для их прышла смерть". Видел то корол Артиуш из своими витезми, пошол до Трыщана и сполнил серцэ веселей, и почали ся с Трыщаном прывитати велми ласкано и въздали фалу господу богу, а дяковали пану Трыщану: "Навышшый рыцэру, зафалено ти буд всими витезми, иж еси нас освободил от темницы Самсижовы". И кождый рек: "Бог помилуй Трыщана, иж так много працовал для короля Артиуша и его витезей своею доброю волею". л. 57 Пан Трыщан казал прынести тое веселе, которым ся Самсиж веселил, трубы, дуды, лютни, арфы, арганы, шахи, варцабы, велми цудне украшено обычаем господским, и почали веселитися. Того веселья мило было слухати королю Артиушу и его витезем; и коли пан Трыщан сам узял лютню и почал играти велми стройно, королю Артиушу и его витезем исполнилося серцэ весельем, слухаючы ноты лютни Трыщановы, и нихто з витезей не был сыт, слухаючы. Тогды Ижота ухватила королевую Женибру и даровала королю Артиушу: "Пане, дарует ти пан Трыщан тую панию, ачъколве которая легкость вам стала, нехай ся почестностю направит". И каждого витезя даровала конем и зброею, и еще рече витезем: "По што ся чыя рука хватит, не будет ему заборонено". Анцолоту рече Ижота: "Рыцэру, дарует ти Трыщан штоколвек добыл именеи зрадцы крыжнака, а даруе ти витезя Амодара из замком тое девки, што была пониженый закон поставила у своем прыстанищу". Кроль Артиуш уз дал фалу господу богу и дяковал Трыщану, говоречы: "О навышшый витезю Трыщане, захвалено ти будь великое твое рыцарство всими витезми и всими людми по всих чотырох сторонах! Доброти твоее нет друга ни близко ни далеко на земли".

Тут прыехал один витезь из Францэи от короля Перемонта и ведал о тых витезях в того прыстанища и велми хотел с ними ровни пытати. Видел то Трыщан, иж он на то прыехал, рече кролю Артиушу: "Велможный королю, всим королем коруно, за част божю дай ми один дар". Артиуш рек: "Надо всим еси волен, одно не дам ти гонити с тым витезем". Трыщан речэ: "Я того прошу, а иного всего досыт мам". И крол: "Для того-м то рек, што еси спрацован, але и тым будь волен". И. подяковал ему Трыщан, и витез Францэйский рек ему: "Рыцэру, за свою великую легкост дякуеш ему". И Трыщан рек: "Погледиш того".
 

(Битва Трыщанова з витезем францэйским) И всели оба на кони а вдарылися моцно, копя строщыли {разбили, расщепили} на много штук, а сами ся вдарыли щытами и плечыма. Витезь францэйский полетел на одну сторону, а конь его на другую, л. 57 об. и нихто не мог познати, штобы ся Трыщану а нога в стрымени рушыла. И другие были витези прышли ровни пытати, а кгды видели францэйского витезя збитого, и не хотели ся коштовати, вдарыли чолом Артиушу и поехали там, откул были прыехали. И в том прыстанищы корол Артиуш и его витези отпочынули неколко дней. И отопъхнулися з великим веселем на море от Чорного острова, а с ними пан Трыщан.

И в первом прыстанищу отлучылся от них пан Трыщан, а Анцолот много просил короля, абы пустил его с Трыщаном. Король рече: "Добрый рыцэру Анцолоте, коли прыйдем до дому, оттоль можешь поехати к Трыщану, бо завъжды его можеш найти, где витези ровни пытають".

А за тым прыехало к Трыщану сем витезей и вздали фалу богу, што нашли Трыщана, и рекли ему: "О навышшый рыцэру, ты повинен почстеньем витезским. Прыехали есмо на величество славы твоея, иж и иншые витези о твоей милости ся пытают". Рече Трыщан: "Говорыте, што потреба?" Они рекли: "Славутный рыцэру, таковый обычай мает Смердодугий72 поганин {язычник, нехристианин}, хто у его прыстанищо прыстанет, кождого витезя велми ласкаве будеть прыймовати, а коли будет перва стража ночы, укинеть витезя на острые муки, и ни один витез не может поехати без легкости. И мысмо были у его прыстанищу и терпели тое, што и другие витези. За част божю, пожалуй нашое легкости, пойди с нами ко оному прыстанищу, бо если не будем тобою повышены, то вже нам конец, ачей бы еси з божей ласки тот злый закон сказил". Трыщан рече витезем: "И мне ест жаль тое ганбы вашое, я хочу пойти з вами, але штобы мя нихто не знал, хто есми и откул до часу".

И коли прышол Трыщан с тыми витезми у прыстанищо Смердодуга поганина, и вышли против их с того замку витези и велми их ласкаве прывитали и розлучыли их з оружъем и вели их ув-обецный палац. И прыйде Смердодуга поганин у ложницу к жоне своей и рече дочцэ своей: "Озми лютню и пойди в чорный палац и весели оных витезей, которые не чували играючы, поки будет час вкинути их на муку". И она, взявшы лютню, пошла к ним и почала играти велми хорошо. Тые витези, которые не чували л. 58 итраючы пана Трыщана, мнимали, иж бы нихто так цудне не мог играти, як тая панна. Трыщан рече: "Панна, нехай бы ся не опросил, о што тя пожедам". Она рекла: "Не опросишся". И он рек: "Позыч ми тое лютни, видим иж велми пекне играеш, а мы хожалые витези, ачей хто з нас троха на лютни умееть". Она ему дала лютню, и Трыщан не ударыл у лютню, первей почал строити и настроил и почал играти велми цудне. Каждому витезю исполнилося серцэ веселя, и тая девка прыступила ближей, абы могла ноту переняти. И говорыла к собе: "Коли бых я так умела, што бы ми стояло за все имене отца моего!" Трыщан, познавшы то, отдал ей лютню, и она тут не хотела ни ударыти и пошла к отцу своему и рече отцу: "Отчэ, если бы еси хотел тых витезей соромотити, жыв не будеш, занюж ест межы ними пан Трыщан, который не даст соромотити". Смердодугий поганин рече: "Як ты можеш познати пана Трыщана? Атые витези, которые его видали, чы не познали бы, а ты, его николи не видевшы, знаеш?" Она рекла: "По том я знаю, иж ни один витез не вмееть на лютни так, як я, кром один Трыщан, а ест межы ними один витез, што лепшей, нижли я, на лютни играет". И поганин сам пошол гледети и, прышодшы к ним, почал с ними розмовляти. Ино по правде цудные речы походили от того витезя, которого ему дочка поведала, и по его доброте познал и почал с ними дворыти {обращаться почтительно}, што налепей умел, и дал им на ноч добрый покой на их волю. А назавтрей их отпустил и после их ворота граду затворыли и узводы {подъемные мосты} узвели, и один витез з города рече: "Вы, сем витезей, дякуйте пану Трыщану за упокой сего прыстанища, а мели бысте легкость, а кгды з вами Трыщан, ничого ся не бойте". Трыщан сам рек: "Мы быхмо ради, абы з нами был пан Трыщан, ик которому быхмо колвек прыстанищу прыстали, везде быхмо были повышени с Трыщаном". Он рек: "Заисте ты еси сам Трыщан". Отехавшы от того града, розстался з ними пан Трыщан, и они ему дяковали, што в том прыстанищу почтены им были.Смердодугий поганин говорыл: "Много семи рыцэров осромочал, а коли бых мог еще Трыщана осромотить, л. 58 об. то бых доконал своего умыслу". И поехал за Трыщаном а догонил его, рече: "Навышый рыцэру и славный по всих чотырох сторонах, мыслил есми по свету ездити, а ни с одным витезем а ни с королем не хотел бых ездити, одно с тобою, и назватися хочу твой слуга. Прошу тя, пане, поедь в дом мой, абых поручыл замок князю, а поеду с тобою". Пан Трыщан на его слово поехал сам. И кгды прыехал к прыстанищу, вышли напротив Трыщану с многим веселей, мовечи: "Возвеличено имя твое, а мы слуги твое". И з ним розлучыли оруже его и вышли с палацу. Почали тут межы собою радити; и был тут один витез з далека и рек пану Трыщану: "Рыцэру, я не знаю, хто естэсь а откули, нижли бачу вас доброго рыцэра и красную особу; мне жаль твоее легкости: о том радять, которою-б смертью мели тебе вморыти". И Трыщан погледел по палацу и не видел гелму а ни меча ни копъя, и велми отчаялся, што не было пры нем меча его. Витези того града прышли в палац и поймали Трыщана, а рекли: "Которою смертью хочем его вморыти?" Смердодугий поганин рече: "Поведите его и сотните". А того-ж дня был прыехал храбрый витез Паламидеж Ануплитич з двема мечы и с чорным щытом, наибольшый непрыятель Трыщанов от двора короля Артиуша. И он рек: "Не слушит так доброму витезю без битвы главу стяти, добудьте его битвою рыцарским обычаем. То есми видал, што витез витезю главу сотнеть, але рыцарским обычаем, а того не видал, як вы хочете". - Они ему отказали: "Мы видали, што тать {вор, грабитель} за татя вступается". Видечы то Паламидеж, што обеюх поганьбили, скочыл и подал один меч Паламидеж Трыщану, и сам з другим мечом; и Трыщан скочыл, як лютый, а почал рубати моцно на право и на лево, и в когоколвек увидел копе в руках и на голове гелм, тых стинал. И пошол к палацу вбити поганина, и ввидел его бегучи велми рыхло {быстро}, и догонил его Трыщан, и он вскочыл в цэрков свою, где не годится рыцэру з мечом войти. Трыщан рече: "Пойди вон, зрадцо, и боронися битвою". И он рече: "Ведай запэвне, покуль еси тут, не выйду отселе". Якож и не выходил, докуль в его замку был. Трыщан пошол от тое цэркви, бо ведал тот закон, л. 59што ему тут не годится з голым мечом стояти, и пошол на палац Смердодугов и въздал фалу господу богу, што его збавил наглое смерти. И рече Паламидежу: "Витезю, зафалено ти будь витезми и паннами, што ми еси не допустил згинути". Паламидеж рече Трыщану: "Рыцэру, за всю мою службу, што ти есми послужыл и еще ти мышлю послужыти, дай ми одну реч, которое буду тебе просити". Трыщан рече: "Чого просиш, дам ти, окром Ижоты". Паламидеж рече: "Будь ми наболыыый непрыятель, як еси перво был". Трыщан рече: "Нехай того витезю, ты мне великое почстенье учынил, а я тэж могу мыслити о твое почстенье". Паламидеж рече: "Иншого не хочу, нижли одно того".

И коли видел Трыщан, иж мусит мети битву с Паламидежом, и рече Трыщан: "Рыцэру, если маю битися, волю моим мечом, ниж тым мечом". И прынесли пану Трыщану его меч, и убралися оба витези у зброи.
 

(Битва Трыщанова с Паламидежом) И скочыл один на другого велми храбро, и почали ся гонити, як два лвы, и так ся моцно рубали, абы их зброя не одержала, оба были мертвы. Прыбивал Паламидеж Трыщана, он ся укрывал мечом и щытом, уступая перед удары Паламидежовыми, а потом Трыщан кинул от себе щыт и взял меч у обе руцэ и почал рубати не укрываючыся, Паламидеж ся заметал мечом и щытом, на обе колени падая, надеючыся смерти от моцного удару Трыщанова. Витези того града говорыли: "Тот витез погубил много витезей, а тепер добывает красного Паламидежа". Трыщан тял Паламидежа по гелму и ростял ему гелм и дал ему великую рану на голове. Трыщан рече: "Витезю, если мя добудет, не дадут ти витези пофалы, бо еси видел якую есми битву мел с оными витезми; понехаймо тое битвы, а положимо собе рок, где-ль бы колвек который з нас был, нехай ся становит на тот рок пры той цэркви, где ся витези збирают". И положыли рок пятнадцат ден. Для того то вчынил Трыщан, иж хочет вчынити его острый меч тяжку смерть Паламидежу; и росталися один от другого, Паламидеж поехал до двора короля Артиуша и поведал о прыгоде Трыщановой, говоречы: "О витези нашаго доброго пана короля Артиуша, помените доброть пана Трыщанову, як он много л. 59 об. витезем почтеня чынил, а тепер не может собе добра вчынити". Король Артиуш и его витези рекли: "Для чого?" И он рек: "Подступил его Смердодугий паганин, вбавил его в град свой зрадне и оковал, и я с поганином бился есми об него и взял рану на главу свою, для которое болшей не мог ся есми бити з ним. И положыли есмо рок пятнадцат дний пры той цэркви, - поведил ее именем. - Если буду мочы, я буду битися за него, а если ми тая рана до того року не згоится {залечится, заживет}, тогды вы его выпростайте". Королю Артиушу и его витезем было велми жаль, Анцолот рек: "Як ся тая легкост стала моему товарышу?" И зася стал весел с королем: "Смердодугий выйдет, мало будет со мною мистровства простирати".

И коли рок прышол, прыехал пан Трыщан к той цэркви, а с ним Ижота и Говорнар, и была над дверми тое цэркви напись тыми словы: "От ся мает бити лев з змием сего дня". Трыщан рече: "Если я лев, а Паламидеж не змей, а если я змей, тогды Паламидеж не лев; буду я один з них, а Паламидеж не будет". А в том пан Анцолот прыехал у зброи и мнимал, абы то его ждал Смердодугий поганин. А Трыщан был того домниманя {мнения}, абы то прыехал Паламидеж. Анцолот скочыл прудко и храбро, а Трыщан его ждал смело и умело.
 

(Битва Трыщанова з Анцолотом) И коли ся вдарыли, копъя скрушыли и вдарылися плечыма и щытами, и под обема кони пали. Трыщан спал с коня и вхватил меч и рече: "Нихто болшей с копем на кони, а нихто з мечом на земли". И скочыл один к другому и почали ся гонити, як два лвы, один другого наскакивая, як тые, которым не было ровни близко ни далеко. Пребивал Анцолот Трыщана, а он ся закрывал щытом и мечом и вступая перед ударцы Анцолотовыми; а коли почал пан Трыщан рубати велми жестоко без укрываня, Анцолот закрывался мечом и щытом, на колени падаючы перед моцными ударцы Трыщановыми. И рек Говорнар Трыщанов: "Велико диво, доселе не мог найтися ни один витезь з великих витезей от короля Артиушова двора и от Бэнока племени короля Банова из далеких стран, который бы мог так з мечом трывати против моего пана Трыщана, толко его намилейшый л. 60 товарыш Анцолот, сын До[мо]лота короля з Локви". А Говорнар Анцолотов73 говорыл: "Много есми ходил морем и сухом, а не видал есми ни одного з великих рыцэров короля Артиушовых, а ни з-ыншых далеких сторон, который бы мог так з мечом трывати против пану моему Анцолоту, толко пан Трыщан". Ижота такие речы выслухавшы и рекла витезем: "О добрые витези, розберытеся, абы того вам не было жаль". И сняли гелм и познали ся и почали ся облапати велми ласкаве; и пытал один другого, яковые прыгоды мел, як ся с ним ростал. Хвалился ему Трыщан и рече: "Колкоколвек витезей еждчалых, которые добрые витези ездечы ровни искали, и племени короля Бана Бенецкого и от короля Перемонта Францэйского, нихто ся не мог мне спротивити". И Анцолот рече: "Которыэ колвек милуют нашего пана короля Артиуша, тым всим я семи коруна". А за тым рече Анцолот: "Рыцеру, узложы гелм на голову и рубаймося, толко есмо тепер зранилися, а ни одной битве не можем один перед другим повышен быти; лепей нехай умрет один от другого". Трыщан рече: "Помилуй тя бог, рыцэру, што битися хочеш? Нет ни одного витезя на свете, с ким бых я рад так битву мел, як с тобою, занюж если мя добудеш, то мя добыл наиболшый витез а намилейшый товарыш, а коли я тебе добуду, то есми добыл всим витезем коруну, наибольшого витезя и намилейшого товарыша. Але, рыцэру, волел бых тя не знати, иж бых радней {достойнее} с тобою бился, нижли знаючы тебе". Ижота рече: "Будьте здрови, рыцэры, а можете быти здрови за пятнадцать дний, а битве дайте покой". А побрала их Ижота, и они поехали у зброях, а раны им под зброями прели. А стретил их один оправца {здесь: оруженосец} в чорном знамени, а за ним везут мертвого витезя в колесех, и тот оправца к пану Трыщану рек: "Рыцэру, мой пан Паламидеж з тобою змовил рыцэръским словом: в котором именю гдеколвек будеть, же бы ся на тот змовный рок становил в той цэркви. Он бы волел жывым быти, але нехай мертвого витезя реч права будет". Трыщан рече: "Для тое умовы хотел ся есми убити з моим намилейшым товаришом!" И поехал пан Трыщан и Анцолот, и стретила их одна девка, л. 60 об. носечы лист писан до пана Трыщана, и дала лист Трыщану, и он, прочотшы, розсмеялся. И рек ему Анцолот: "Чому ся смееш?" И он рек: "Тому ся смею: ездит девка по народу, так говоречы: "Береться турнай на дворе короля Перемонта францэйского от семи лет, хто хочет свою сестру або дочку королевую поставити, поедь без мешканя"; а мы там не можемо ехати, бо есмо велми ранны". Анцолот рече: "Витезю, можем мы там ехати, хочемо видети, с которое стороны витезь турная добудеть, ачей быхмо могли опосле копъе в руки взяти и гелм на голову напротив того витезя". И прыехали у одно село, а тое село было полно витезей и панен, и ни один витез не хотел им господы поступити, а их была вжо ноч застала и взяли древа у руки, хотечы битвою господы искати, и ехали от того села и видели на переде одны дворы, што были добры, але опали, а перед ними стояла панна велми з малою дружыною. Трыщан рече: "Панно, ест ли у тебе где стати?" Она рекла: "Може быти", - и ухватила за руку Трыщана, а за другую Анцолота и увела их в один палац, а тот палац был велми цудне украшон; и зася пошла у другий палац, и тот унутры украшон господъским обычаем. Рекла панна: "Витези добрые, вам тут станы, вам самым у том палацу, а у другом вашим конем". Трыщан рече: "Як нам добр стан, так и конем нашым". И прынесла им ести две птицы, одну печоную, а другую вароную, вина а хлебец; и конем дано ести. И рече им: "Витези, честуйтеся, занюж вам мыслити обо мне и о собе". И они ся посумнели {опечалились}, иж были ранены, а она им велит себе королевую поставити.

А потом пан Трыщан рек: "Панно, не рач подивити, о што тя буду пытал". И она рекла: "Рыцэру, таков тут обычай, нет с того диву, чого рыцэр попытает, занюж если бы ведал, и он бы не пытал". Трыщан рече: "То добрый обычай, прошу тя, поведь ми, што то за пташечки?" И она рекла: "То ест два скока {_неясно_}, а я есми дочка одного короля, который вальчыл {сражался} напротив короля Перемонта, и звалчыл его Перемонт, и взял землю его и отогнал от него вси слуги его, толко ему мене оставил с тыми скоками; и я, як могучи, кормила есми отца своего, што убила на обед, того бывало и на вечеру, а што к вечеры, того и на снедане {завтрак}". Пан Трыщан рече: л. 61 "Панно, то ся еси кинула на великую вагу {важность}, што еси для нас убила тое, чым бы еси мела кормити отца своего". Она рекла: "Витези, я того не жалую, што есми убила два скока двум соколом, иж вижу вас доброе особы и цудное парсуны. Витези, вам мыслить о мне и о собе". А на завтрее поехали проч, ни один другому не мовячы, и Анцолот рече: "Рыцэру, што мыслиш, иж со мною не мовиш?" Трыщан рек: "А ты што мыслиш?" И он рек к Трыщану: "Але ты ест старшый, мне годится вас пытати". И Трыщан рек: "Я мышлю, яко быхмо оную панну королевою поставили". И Анцолот рек: "О добрый рыцэру Трыщане, бог же вам заплат, што мыслиш о почестном тое панны за ее учту! Оба есмо одное мысли". И вернулися ку оной панне, и пан Трыщан рече: "Панно, вбирайся и вкрасися што налепей можеш, если бог даст, маеш быти сего дня кролевою". И она рекла: "Рыцэру, так ми бог поможы, не мам болшого вбираня, толко то, што на мне ест, да один венец цудного цвету цыприсова {кипарисового}, который принесен от двора короля Артиушова". И взяла венчык и узложыла на голову свою, и они рекли: "Добре ти прыстои тот венец". А затым поехали с тою панною к тому турнаю и наехали витезя у зброи едучы, а за ним везут у возе панну велми у коштовных шатах убранную. Трыщан спытал слуг: "Который то ест витезь?" И она рекла: "То ест витезь Амодор, пана Анцолотов слуга, а славным рыцэром Трыщаном дан". И Трыщан к нему рек: "Заисте тут ест Трыщан и Анцолот". Слышал то Амодор, скочыл с коня и снял гелм з головы и поклякнул перед ними и рече: "Мои панове, куды едете?" Трыщан рече: "Едемо у турнай вашого пана короля Перемонта, ачей быхмо могли нашу сестру кролевою поставити". И он им рек: "Для бога вернитеся, ачей бых мог я свою сестру поставити кролевою; я вем, што у вас сестри нет". Трыщан рече: "Витезю, хто бы нас не вернул копем, а прозбою нас нихто не может уняти". Амадор рече: "Я вем, што умееть чинити пан Трыщан а мечом на земли, а не толко з древом на кони; я мушу вернутися". Трыщан рече: "Амодоре, нам бы удачно, штобы ты с нами поехал, але коли ся ворочает, наша панна не мает доброе шаты: позыч нам шат своее панны". Амодор рече: "Пане, беры, што ти треба". л. 61 об. Пан Трыщан взял оные шаты, у которых сестра Амодарова хотела королевою стати, и рек панне своей: "Убирайся у шаты".

Коли ее видели у шатах, велми ся им подобала, хотя бы и сестра их была, не соромели бы ся ею. Анцолот рече Трыщану: "Рыцэру, дай ми один дар, чого у тебе попрошу". Трыщан рече: "Все еси волен у мене взяти, окром красное Ижоты". Анцолот рек: "Будь ты ныне мой пан, а я твои оправца". И он рек: "Нехай того, рыцэру, ты старшый и болшый рыцэр, ниж я, ты будь мой пан, а я твой оправца". И Анцолот рек: "То быти не може".

А того турная был обычай: который витез опосле прыедет, тот свою панъну мает нижей посадити. И они прыехали к тому турнаю к воротам, где был коловорот затворен, и витези вже гонили, и Анцолот скочыл через коловорот и отворыл, а Трыщан с панною въехал. Аж седят два рады панен от ворот шранковых {ристалищных} до судей; пан Трыщан посадил сбою панъну в навышшом местцу. А коли видел сын короля Перемонтов Трыщана и рек: "Я бым зычыл, коли бы того витезя панна королевою была". А кгды видела дочка королева оную панъну, не зычыла, абы ее витез турная добыл; и дивуючыся, мовили: "То витез ест упрамый, прыехал в турнай опосле и свою панну вышей всих посадил". Трыщан рек своей панне: "Дай ми тот венец". И она вскочыла и зхватила венец з себе и взложыла своими белыми руками на его светлый гелм, рече: "Добрый рыцэру, почестне его носи по турнай и оборонившы мне, зася его верни". А иные панны, мовечы, смеялися ей: "О глупая девко, як може не оборонившы вернути тот цудный венец! А коли он всядет на конь, его бледое лицо и светлый гелм мают нашы витези змешати с прохом {пылью}".

Услышал витезь Дивдан74, а был болшей вдячон девкам, нижли рыцэром, и жедал потъкатися с Трыщаном. Пан. Трыщан всел на конь, Анцолот ему за стрымя прынял. Витезь Дивдан рек: "Рыцэру, варуйся вдарцу моего"; Трыщан рече: "Кгды того хочеш, будем мети".
 

(Битва Трыщанова з Дивданом) А коли ся вдарыли, Дивдан пал на одну сторону, а конь его на другую. л. 62 А панны смотрели, што ся межы ними мает чынити, але не могли познати, абы нога Трыщану в стрымени рушылася, не толко, штобы в седла рушылося. А Анъцолот попал Дивдана и кинул через шранок и рече: "Я поведаю кождому рыцэру: мой пан свободно по турнаю ездит". Видевшы то, их панна исполнила серцэ весельем и почала поглядовати смело межы паннами. И видевшы витези того турная, што Трыщан смело ездить по турънаю, боялися его удару, а он ездечы чынил жестокие удары на право и на лево, и к которому витезю прышол, поставил его за конем, а Анцолот беручы и метал за шранок, а мовил великим голосом: "Витези, мой пан по турнаи свободно ездит". И рекли судьи: "Тот витезь турная добывает, с ким ходит добрый оправца". И был тут один король от многих лет и рече: "Не тот, але оный витез добывает, который свободно по турнаи ездит". А тогды свободно по турнаю ездил Ящор Мадерым75, брат Анцолотов, сын Домолота, короля Локвенского. Девка Трыщанова рекла: "Где сила, тут и памет". И еще рекли судьи: "Тот витезь добываеть, за ким он добрый оправца ходит; не дивно, што рыцэр рыцарски чынит, бо ест рыцэр, але диво, што его оправца велико рыцарство чынит, у зброях рыцэров через шранки мечет". А оный король пред ся мовит, иж оный рыцэр добывает, што свободно по турнаю ездит. И панна Трыщанова рече: "Ох мой боже, добрый обычай у нашой стороне, не дадут скомороху добрые люди з собою розмовляти, дадут ему дуду, нехай их веселит". И коли видел пан Трыщан, о чом судьи говорать, и слышал своее панны смелую реч, и рече: "Рыцэру, который свободно по турнаю ездиш, варуйся вдарцу моего". Ящор рече: "Ходи да видиш".
 

(Битва Трыщанова з Ящоргм) И коли ся вдарыли, Ящор полетел на одну сторону, а конь его на другую сторону. Трыщан рече: "Ох, моего товарыша намилейшого брате, не хотел есми, абы ся то над тобою стало, але не збит еси от иного рыцэра, толко от Трыщана, або от пана Анцолота". Ящор скочыл на конь и прыстал к ним, и поехали тые тры рыцэры, Трыщан, Анъцолот и Ящор на крыж {крест} по турнаю, и не мог им противня найтися. Который витез видел их трех, метал копе з рук и гелм з головы, а не хотели з ними коштоватися. л. 62 об.

Трыщан рече: "Мы, Трыщан и Анцолот, прырекамы словом рыцарским: "Доколь конь не падет, не хочу зъсести для того, ачей будет рыцэр издалека ехал, а не прыспел, хочу его дождати". Анцолот видел одного травника {знахаря}, а он траву несеть и рече: "Рыцэру, оно едеть рыцер рыцерским обычаем, трещыт ему конь копытом, а твой конь спрацовался". И он обротил так моцно, аж ему конь пал; а для того то Анцолот вчынил, абы ся рыцэрское слово сполънило. Рече Трыщан своей панне: "О добрая панна, которые панны нам смеялися, тепер ты надо всими тыми кролица, волна еси которую хочеш куды послати".

И тут пан Трыщан заволал во услышанье всему турнаю: "Панна, озми крогуля {ястреба} на руку, а поступи и сядь на столцы позлочоном". И она села и была королевою корунованою, И корол Перемонт, што был взял у отца тое панны именье, все ему вернул до конца, бо тую панъну взял за сына своего.

Тое рыцарство учынившы, тые два рыцэры, пан Трыщан а пан Анцолот, и поехали одными чыстыми дубровами и прыехали под один город велми великий и велми богатое место над иные городы, а то была отчына одных трех братов, силных рыцэров, што перед тым были на земли наимоцнейшые рыцэры; имена им Либрун76, Игрун77, Марко78, и два их были умерли, а Либрун был жыв и держал тот город, а имя тому городу Кесарыя79, а велми был город давный. А тому витезю Либруну было сорок лет, як коня опустил для старости, а сулицу прыслонил, а зброю повесил, и была сулица мхом обросла. А была в него жона велми хороша, имя ей было Цвытажия80.

И Трыщан и Анъцолот стали под городом, а послали к той паней его, говорены: "Выйди вон з замку, маем один з нас с тобою мети любов". Оная пани с того была велми смутна и пошла к Либруну и рекла: "Дождали есмо жалости и легкости: прыехали два рыцеры, а стали перед городом, а шлют ко мне, говоречы: "Выйди вон из града, и маэт с тобою один з нас любов мети"". Витезь Либрун послал к ним, л. 63 мовечы: "Витези, поедте з богом". И они не внялися. Послали еще к паней, прыказуючы: "Выйди из замку". И Либрун зася послал к ним, мовечы: "Витези, поедьте з богом". И они еще послали к паней. Витез Либрун рече: "Дайте ми зброю и сулицу и конь". Коли сулицу взяли, аж она мхом поросла, и обвили ее ручниками. И он вбрался и всел на конь и выехал к ним на поле и рече им: "Тецэте {ступайте, идите}, витези". И они подворыли межы собою: "Который перво хочем?" И похотел Анцолот. Рече Либрун: "Под шлюбом не хочу с одным, леч оба поспол, бо я первшых витезей витез".
 

(Битва Либрунова з Трыщаном и з Анцолотом) И они оба вместе пустили к нему и вдарыли его оба ровно, аж сулицы поломали на много зломков. А Либрун схватил их с конем одного одною рукою, а иного иною рукою и положыл их митус {валетом} перед собою на кони и потрепал их кождого рукою по челюсти и рек: "Едьте з богом, вы есте оба добрые витези". И они поехали з одное стороны велми смутны, а з другое смеялися. И поехали одными дубровами и поткали одного витезя, а он едет велми цудне. И рекли ему: "Рыцэру, не едь, не бився з нами". И он рек: "Не вмем ся колоти". И они рекли: "Отоймем вам коня". И он рек: "Але не вмем". И они ему взяли коня и зброю, и он рек: "Коли инак не може быти, дайте ми мой конь и зброю". И вбрался на конь, а заехав ему против Анцолот, он абил Анцолота, и было Трыщану велми жаль.
 

(Битва Трыщанова и Анцолотова з Галецом) И скочыл против его велми прудко, и як ся вдарыли, оборвалися в седла Трыщанова попруги {подпруги}, и полетел к земли, и летечы выхватил меч с пошвов, а стал на ногах, яко бы не рушоный. И он познал Трыщана велми сердитого и закликал: "Я есми Галец Анцолотович81". И Трыщан и Анцолот были тому велми веселы, а Галец велми смутен, иж своего отца и Трыщана збол, и от так великое жалости пострыгся в мнихи, а опосле не слыхали есмо о нем жадное повести, если л. 63 об. жыв або вмер. А Трыщан з Анцолотом поехали до двора короля Артиуша, а коли прыехали, король их з великим веселем прынял. А потом пан Трыщан взял прощене короля Артиуша, и корол его отпустил з многим веселием и з многими дары. И вси паны и добрые люди отправили его с поздровенем и дворностью. И поехал Трыщан и Ижота в Корновалю к королю Марку.

И коли прыехали, Трыщан даровал Ижоту королю Марку и рече: "Королю, маеш ми за нее дяковати, што есми тобе ее другий раз мечом добыл". Кроль Марко дяковал ему, говоречы: "Мой милый сестрэнче Трыщане, ты много доброго вчынил, а я твой и все твое, што я маю, будь на твою волю". Трыщан поклекнул на колени и вздал фалу господу богу и потом дяковал королю Марку велми покорне. И тут была вся Корноваля вместе, и не был ни стар ни молод, хто бы не играл а не танцовал и не веселил. И так были ради, як бы им сам бог прышол, иж были так веселы, лепей ниж тогды, коли им перво Ижоту прынес из Орлендэи.

Коли доведалася Ижота веры и правды Брагинины, она ей дала ласку большую, ниж первей, и был король тому велми весел и весь двор его. И дал король Трыщану ключы своего королевства и рече: "Сестренчэ, волен еси моим королевством, иж есми тебе верного нашол, бо ми еси сполнил веру и правду". И был тут Трыщан чостован кролем Марком и всими добрыми людми, як и сам крол. И прышла Корноваль к тому, што ее боялися вси земли и вси королевства для пана Трыщана.

И в тот час чути было, иж берется турнай у Пазаранской земли под городом Барохом82. Волала его одна панна на имя Ижота з белыми руками, одного короля дочка, и на тот турнай поехал пан Трыщан. Коли прыехал к турнаю, аж прышло много витезей от многих земель, и тут был взял л. 64 один витез одну сторону турная, а пан Трыщан другую сторону. Тогды Трыщан закликал витезю Лвова знамена у очю зубы: "Поткайся со мною".
 

(Битва Трыщанова с Климъберком) И ударылися так моцно и жестоко, Климберко зламал сулицу на много штук, Трыщан его вдарыл всею моцю, што мел у собе. Климберко83 пал с коня на землю, а Трыщан скочыл к нему. Климберко кликнул: "Рыцэру. мей сюю битву за добытую". Трыщан всел опят на конь и поехал по турнаю, велико чудо чынечы на право и на лево, никто не смел его дождати, бо збил был пятнадцат витезей пасаных и осмнадцат банов {начальников, правителей}. И кликал Трыщан: "Если еще хто хочет, нехай ся готует к колбе {сече, битве}". И закликал один витезь, который был великое доброты, именем Ердин84, брат тое Ижоты, што з белыми руками, и кликнул: "Рыцэру, жди мя". Трыщан его дождал.
 

(Битва Трыщанова з Ердином) И коли ся вдарыли, сулицы поломали и ударылися щытами и плечыма, и пали оба с конми, и ухватив ся, почали ся рубати, як два лвы. Трыщан велми много умел, нижли раны были его зияли от многих вдаров, а однакож в том не дбал и тял на остаток Ердина всею моцъю, што мог, а он пал мертв.

И вчынившы тое рыцэрство, добрый рыцэр пан Трыщан и поехал до цэркви в опатию. А в тот час прышол ему лист от красное Ижоты, говоречы: "Пане, як рыба без воды не може быти жыва, так я без тебе не могу жыва быти". И Трыщан от великого смутку и от ран сомлел, занюж было дивно, як мог терпети таковые раны, бо кров с него велми шла. И отправил до короля Марка с тым: "Пане дядко, не могу ехати а ни стерпети, штоб мя несли; если-м вам добре послужыл, еще може мене вам потреба быти, пошли ми кролевую Ижоту, ачей бы мя злечыла, иж она лекаръство добре умеет, а я лежу в Пазарейской земли под градом Барохом". Корол Марко отпустил Ижоту вдячне, и она пошла велми з веселым серцэм, а прышодшы почала его лечыти, што могучы. И не вем, если с тых ран выздоровел або так вмер85. Потуль {дотоле, до этих пор} о нем писано.

Подробнее о рукописи "Повести о Трыщане" (или Трысчане) и о истории ее изучения и публикации см. в статье Т. М. Судник. Публикуется по изданию А. Н. Веселовского ("Из истории романа и повести". Вып. 2. Славяно-романский отдел. СПб., 1888, стр. 1-127 второй пагинации) с выборочной проверкой по микрофильму Института языкознания АН БССР им. Я. Коласа (Минск). Объяснение малопонятных и устаревших слов дано в тексте, под строкой.
 
1 Клевдас. - Это Кловис первой французской печатной редакции романа (1489) и Кледовекс наиболее ранней его рукописи. Он был, согласно легенде, первым христианским королем Галлии. Совершенно очевидно, что в его образе отразился реальный франкский король Хлодвиг (ок. 466-511).
2 Аполон. - Этот персонаж упоминается во французском романе как король Леонуа. Жену его зовут Глориандой.
3 ... короля Клевдаса сын... - В ранней французской редакции прозаического романа он назван Фарамоном, в первой печатной - Хильдериком.
4 ...в реку вкинувши утопити. - Во французском романе река названа; это Луара.
5 Хорт - борзая собака, ловчая, для травли (немецк. hurtig).
6 Кандиеш - это Кандас французского романа.
7 ... корновалским и елионоским... - т. е. Корнуэльса и Леонуа. Далее в тексте Елионос описывается как город.
8 ... дочку свою именем... - Далее рукопись испорчена; во французском романе она названа Крезиллой.
9 Пелиш. - Он соответствует Пелиасу (или Пелесу) французской версии (ср. прим. 32 к итальянскому "Тристану").
10 Мелиядуш - т. е. Мелиадук.
11 ... пры которой умер - Здесь какая-то описка переводчика: король совсем не умирает, а уезжает вслед за некоей "девкой" в зачарованный замок.
12 ... кролевства сулешского... - описка переводчика (или переписчика?); правильнее было бы "гулешского", т. е. "галльского". Ниже Галлия названа Галиушем. Воспитатель Тристана назван здесь Говорнаром.
13 Брыкиня. - Во французском тексте - Bargaigne. Этот топоним во французских рыцарских романах почти не встречается.
14 Гал... - Далее текст испорчен; совершенно очевидно, что речь идет о Галааде. Онцалот - так белорусская версия называет Ланселота (чаще - Анъцолот или Анцолот).
16 Пэрла. - Это Пернеан французского романа.
17 Орълендэя - т. е. Ирландия.
18 ...з Малое земли... - т. е. из Малой Британии (Бретани); во французском романе уточнено, что Мелиадук женится на дочери Хоэля Нантского.
19 Норот. - Это Норхольт французского романа.
20 Перемонт. - Во французском романе он назван Фарамоном (ср. прим. 15 к французскому прозаическому "Роману о Тристане").
21 ... одну дочку... - Во французском романе дочь Фарамона зовут Белиндой. Как отмечает А. Н. Веселовский (Указ, соч., стр. 150 первой пагинации), в белорусском тексте в этом месте выпущен рассказ о посещении короля Фарамона-Перемонта Морхольтом-Амуратом и о предсказании последнему, что он падет от руки Тристана.
22 Амурат. - Так в белорусском тексте назван ирландец Морхольт (Аморольдо итальянской версии). Отметим, что в белорусской версии Амурат называется королем, хотя тут же сказано, что ирландским королем был Ленвиз.
23 Гарнот. - Это Гаэрьет французских рыцарских романов, брат Говена (этот последний ниже назван Гаваоном).
24 ... ув-острове Самсоне... - т. е. на острове Св. Самсона. Ср. прим. 60 к роману Беруля. Этот поединок твердо связывался во всех версиях и даже простых упоминаниях эпизодов легенды с этим островом.
25 Битва Трыщанова з Амуратэм. - Здесь и далее в подобных случаях - в рукописи надпись на полях.
26 Ленъвиз. - Имя ирландского короля в белорусском варианте восходит к Ангуису (или Ангуину) французской прозаической версии через "Лангвиса" итальянского романа (см. прим. 2 к итальянскому "Тристану").
27 Кажын. - Это сенешаль короля Артура Кей (ср. ниже прим. 65).
28 Бэндемагул. - Это рыцарь Бадемагюс французских куртуазных романов.
29 ... из Лондреша... - Во французском романе здесь названа страна Логр, часто упоминаемая в куртуазных повествованиях.
30 Паламидеж - т. е. Паламед.
31 Ианиш из Локви - ниже он называется королем Сготским (т. е. Шотландским).
32 ....много рыцэров. - Далее перечислены знакомые нам по другим версиям легенды и по романам "бретонского цикла" рыцари Круглого Стола: Гаэрьет, Ивен, сын короля Уриена, Ровен, Кей (на этот раз он назван Геешом), и др., идентификация которых не представляет труда.
33 Брагиня - т. е. Бранжьена (в итальянской версии - Брагина или Брандина).
34 Болячая Стража. - Это "Опасная Стража" (Douloureuse Garde) французских рыцарских романов, замок, в котором чинятся всяческие беззакония. Через это испытание проходят многие рыцари.
35 ... s Локвеи - так белорусский переводчик понял обычную кличку Ланселота - "Озерный" (дю Лак).
36 Ован - быть может, Ивен?
37 Кушын. - Этого имени нет во французском романе; там просто сказано, что вошел молодой родственник королевы. А. Н. Веселовский (Указ соч., стр. 162) высказывает предположение, что это имя могло образоваться от итальянского "cugino" и было принято за имя собственное.
38 Сегурадеж - Сегурадес французского романа.
39 ... а з другое смутен. - Далее во французском романе рассказывается о том, как Тристан проводит ночь с женой Сегурадеса, как Марк тайком лечится, чтобы никто не знал, что он был ранен на поединке. Затем говорится, что Сегурадес догадывается о ночном посещении Тристана, пускается в погоню, сражается с нашим героем (причем, оба ранят друг друга).
40 Блерыж - это Блиоберис, сын Бана из Беноика ("Бана баноцкого" белорусского текста), герой многих французских рыцарских романов (Ср. прим. 49 к роману Пьера Сала).
41 ... которая была дана ув-Орълендэю... - Здесь в нашей повести, как и во французском прозаическом романе, интересное уточнение об Андрете: его мать оказывается увезенной в полон Морхольтом в первый его приезд в Корнуэльс за данью.
42 Домолот. - Это знаменитый Камелот рыцарских романов, резиденция короля Артура.
43 Ящор. - Во французском романе здесь назван рыцарь Гектор Марский (Этторе итальянской версии).
44 Марганор - это рыцарь Марганон французской версии.
45 Бланор - в артуровской традиции он был братом Блиобериса.
46 ... короля из Сгоцэи... - т. е. короля Шотландии.
47 ... пеней з Локве... - Речь идет о Деве Озера, волшебнице и прорицательнице, воспитавшей на дне своего озера Ланселота Озерного (откуда и его прозвище).
48 ... не был собою волен. - Здесь кратко упоминается история Мерлина, который научил свою возлюбленную Вивиану всяким приемам волшебства и сам пал их жертвой: не желая с ним расставаться, Вивиана навечно заключила Мерлина силой волшебства в огромном камне, из которого он не мог выбраться.
49 Веливера - т. е. Геньевра (Гвенивера), жена Артура и дама Ланселота.
50 Галиот - см. прим. 22 к французскому прозаическому "Роману о Тристане" и прим. 20 к роману Пьера Сала. В белорусском тексте он назван "прынцыпом", т. е. принцем (как и обозначалось всегда в куртуазных романах).
51 Так мя люди зовут. - Во французском романе рыцарь Бреус имеет кличку "Безжалостный". Видимо, вопрос Тристана и ответ Бреуса в белорусском тексте - результат механического переписывания оригинала (не обязательно, конечно, автором белорусской версии; может быть - и сербской).
52 Соренлоис - т. е. Сорелуа французских романов. Галеот считался принцем Сорелуа и Дальних Островов.
53 Плачевный город. - Далее он называется Плачным. Во французском романе также упоминается "Замок Слез".
54 Иосиф - т. е. Иосиф Аримафейский, с именем которого связывалось распространение христианства в Британии.
55 Орашы - т. е. острова Великанов французского романа.
66 ... от Иосифа крещения. - Во французском романе далее объяснено, что король Диалет (Давлетис), рассерженный тем, что были крещены многие его подданные и даже собственные его сыновья, убивает всех новоявленных христиан и на их костях велит построить замок.
57 . .. прышли из Артиушом королем... - Здесь явная описка: речь идет о людях, прибывших на остров вместе с Королем Ста Рыцарей.
58 ... он з ума ступил... - Здесь и ниже имеются в виду известные эпизоды из артуровских легенд, использованные, в частности, Кретьеном де Труа в его романе "Рыцарь телеги": Ланселот, временно лишившийся разума от любви к королеве, похищение последней Мелеагантом, от которого ее не смог защитить сенешаль Кей (здесь - Кениш), освобождение Геньевры Ланселотом.
59 ... короля Демагуля... - Что это за король - не ясно. В Дамалоте (Камелоте) царствует Артур.
60 Биян - так в белорусской повести названа столица короля Ленвиза.
61 ... яко-бы она не была жыва. - Отметим известную логичность белорусского (или сербского?) автора: у Изольды появляется желание извести свою верную служанку не после первой брачной ночи (ибо тогда у нее нет оснований не доверять Бранжьене), а спустя какое-то время, после рассказа Марка о его многозначительном сне, т. е. тогда, когда из этого рассказа она может заключить, что обманутый король узнал правду. Здесь психология героев более тонкая, чего не было во французском прозаическом романе. В итальянской версии (по изданию Полидори) нет рассказа о вещем сне; подозрения у Изотты возникают из-за того, что ее служанка слишком часто беседует с Марком, расспрашивающем ее о нравах и обычаях Ирландии.
62 Ануплитич. - Это "отчество" Паламидежа, как нам представляется, может быть объяснено тем, что в некоторых средневековых памятниках он назван сыном Науплиуса, хотя во французском прозаическом "Романе о Тристане" он считается сыном Эсклабора.
63 Жэнибра - т. е. Геньевра (Джиневара итальянской версии - по изд. Полидори); ранее она называлась в белорусской повести иначе - Веливерой (ср. прим. 49).
64 ... сын Долота... - Это указание можно понять, как "сын Лота", короля Оркнейского. Но это явная ошибка переводчика: Лот не был отцом Ланселота.
65 Геуш. - Это все тот же сенешаль Кей, именуемый также то Кенишем (см. прим. 58), то Кажыном (см. прим. 27).
66 ... сестренца короля Артиушова... - Говен был сыном Лота, женатого на сводной (единоутробной) сестре короля Артура, дочери Иджерны и герцога Тинтажельского.
67 Самъсиж. - По-видимому, это Лазансиз, о поединке которого с рыцарями Артура, а затем и с самим королем, рассказывается лишь в поздней итальянской версии (т. н. "Круглом Столе"). Причиной этой серии поединков, пленения и позора всего артурова воинства явилось убийство одним из рыцарей Круглого Стола четырех сыновей некой дамы (по-видимому, волшебницы). Она взывает к своему брату о мести и дает ему зачарованное оружие, чем и объясняются все поразительные победы Самсижа.
68 ...не видел есми так злого обычаю... - Про замок с таким странным обычаем: не рассказывается ни во французской, ни в итальянской версиях.
69 Амодор. - Имя этого рыцаря встречается в "артуриане", например, в "Тристане" Пьера Сала (чаще распространена форма Мадор).
70 ...и прыстал в другое прыстанище... - Этого эпизода также нет во французской и итальянской версиях. Нет и следующего эпизода - поединка героя с рыцарем из Франции.
71 ... я поставлю попа в старшом местцу... - Так Тристан хочет доказать, что он не умеет играть в шахматы ("попом" в Средние века в западнославянских землях на зывали пешку).
72 Смердодугий. - Как справедливо предположил А. Н. Веселовский (Указ. соч. стр. 228), в этом Смердодуге отразились дубровницкие предания о коварном пирате Свердодуксе, наводившем страх на местное население (о нем сохранились свидетельства в хрониках). От гнета Свердодукса дубровчан освободил, согласно преданию отважный Роланд (памятник ему и сейчас стоит в центре древней Рагузы).
73 Говорнар Анцолотов. - В смысле: оруженосец Ланселота.
74 Дивдан - т. е. Динадан (ср. прим. 29 к итальянскому "Тристану").
75 Ящор Мадерым. - Как полагает А. Н. Веселовский (Указ, соч., стр. 220), это искаженное итальянское Асторе ди Маре.
76 Либрун. - Имя этого рыцаря получилось в славянской версии из клички в версии итальянской, где было: Sigurans li Bruno (т. е. Сигуранс Темный).
77 Игрун - из итальянского Агроне. Но это вовсе не имя персонажа; в итальянском тексте было: Sigurans li Bruno, cavaliere Agrone, причем, Agrone получилось из Agragone = a dragone. То есть, Сигуранс Темный был рыцарем, эмблемой которого был дракон. Этот-то "дракон" и превратился в Игруна белорусской версии.
78 Марко. - Как полагает А. Н. Веселовский (Указ, соч., стр. 225), это имя попало сюда как отзвук сербских преданий о Марко Кралевиче.
79 Кесарыя. - Название этого города сходно с названием популярного в Средние века порта на побережье Сирии - Цезареи.
80 Цвытажия. - А. Н. Веселовский (Указ, соч., стр. 220) считает это имя переводов романских "Флоретта" или "Флоранса".
81 Галец Анцолотович. - Это Галаад артуровских романов, сын Ланселота, самый совершенный из рыцарей Круглого Стола (ср. прим. 4 к французскому прозаическому "Роману о Тристане").
82 ... у Пазаранской земли под городом Барохом. - Т. к. аналогичного рассказа нет в романских версиях, идентифицировать эти топонимы затруднительно. Турнир устраивает Изольда Белорукая, следовательно это где-то в Бретани. Город Баруз (или Барук) встречается в ряде средневековых романов.
83 Климберко. - Такой рыцарь в романских версиях легенды не встречается.
84 Ердин. - Это, вне всяких сомнений, Каэрдин (Гедин) нашей легенды.
85 ...або так вмер. - Обратим внимание на этот неожиданный финал, чуждый любой из западных обработок легенды. Возлюбленная прибывает на помощь к раненому герою, лечит его и, возможно, вылечивает. Что касается второй Изольды (Ижота с белыми руками), то она хотя и упоминается достаточно бегло - в конце "Повести" (вообще весь конец явно скомкан), но не становится женой героя. В этом - результат обработки легенды уже на славянской почве.

Источник: 

Легенда о Тристане и Изольде. Серия «Литературные памятники», М., «Наука», 1976