Прение смерти с человеком (Перевод М. Гаспарова)

Искать в интернет-магазинах:

(«Qui es tu, quem video stare sub figure…» «Analecta hymnica», XXXIII, p. 287)

В рукописи приписывается (без всяких, конечно, оснований) самому святому Бернарду Клервоскому и сопровождается иллюстрацией, изображающей трех царей перед тремя смертями. Этот сюжет — одна из самых частых вариаций дебата души и тела, столь характерного для средневековой культуры (см. Ф. Д. Батюшков. Сказания о споре души с телом в средневековой литературе. СПб., 1890); другие вариации — прение «плотского и духовного человека», «справедливости и милосердия», «ангела и дьявола» и пр.

1. «Кто ты, о представшая вдруг передо мною?
Мрачен лик и облик твой, меченный бедою;
Тело — изнуренное, темное, худое;
Мне твое явление предвещает злое».

2. Я — та, пред коей в трепете все сущее на свете,
Что было, есть и будет впредь — передо мной в ответе;
Я — судия карающий, и казнь в моем обете;
Мой суд — превыше всех судов у мира на примете.

3. «Откуда ты, не ведаю, кто ты есть, не знаю;
Твой нос пугает впадиной, твой рот — дыра сквозная;
О, если бы узрел тебя в ночи на ложе сна я, —
Я тотчас бы вскочил с одра, от ужаса стеная».

4. Я — из края, полного казни и мученья,
Стоноизлияния и слезоточенья;
Омывает тело мне Стиксово теченье,
Гады преисподние чтут мое реченье.

5. «Отчего являешься видом столь ужасна,
Безволоса черепом, худобой несчастна?
Все твое обличие предвещает ясно:
За тобою некий мор следует опасный».

6. Будь я не уродлива, будь я не ужасна —
К вам мое явление было бы напрасно;
Я, исход ваш и конец, утверждаю властно:
Станете такими же, сколь вы ни прекрасны!

7. «Отчего оскалились выпуклые зубы,
И пугает ужасом полый рот безгубый?
Слышу смрад гниения, никому не любый,
Вижу: черви точат плоть мукою сугубой».

8. По себе уведаешь то, что это значит:
Отлетит душа твоя, люд тебя оплачет,
В плоти обескровленной кости замаячат,
И червивый гроб тебя обоймет и спрячет!

9. «Неужели подлинно люди не способны
Вымыслить спасение от судьбины злобной,
Чтобы жить на сей земле, божествам подобно,
Не страшась разверзнутой черной пасти гробной?»

10. Праздно бьешься мыслию, тщетно испытуя:
Не вопьешь ты в зелиях силу столь большую;
Все, землей рожденное, на земле скошу я,
Чашей погубительной смертных не миную.

11. «Для чего иссохшими ты перстами сжала
Нечто полукруглое, острое, как жало,
Изнутри отточенней лучшего кинжала?
Что ты за орудие для себя стяжала?»

12. Оное орудие зришь ты не впервые —
Жнет им земледелатель злаки полевые,
А мои суть пажити все края земные,
Восточные, закатные, дневные и ночные.

13. «Селянину надобен колос полнозрелый,
Жатвы он не трогает, если не доспела;
Худо же ты делаешь дело земледела —
Жнешь ты не по-доброму, жнец ты неумелый».

14. Быть меня разборчивой молишь ты бесплодно:
Жнет мой серп казнительный все, что мне угодно;
И за толстою стеной, и в пучине водной
Явное и тайное я гублю свободно.

15. «Умоляю, смилуйся, отврати свой взор ты —
Видел я, сколь многие, от серпа простерты,
Под могильной насыпью цепенеют, мертвы —
И трепещет плоть моя, и дыханье сперто».

16. Не щажу, не милую, отврати моленье:
Редко вам даруется малое продленье
Отстрадать тягчайший грех мукой искупленья;
Смерти час неведом есть — бдите в вечном бденье!

17. «О владычица владык, ты, что столь сурова
Ко всему, что рождено на земле живого, —
Если есть продление бытия земного —
Снизойди к молящему, умоляю снова!»

18. Речь моя окончена — будь же безутешен,
И не сетуй, якобы мой приход поспешен:
Всякому удел его вымерен и взвешен,
Ибо род земных людей бесконечно грешен!

(На сенсорных экранах страницы можно листать)