Изгнание из больницы капитула

Искать в интернет-магазинах:

(«Dives eram et dilectus…» Langosch, p. 170)

Оксфордская рукопись, № 23; известны и другие списки.

Пер. Ф. А. Петровского (приводится версия 1975 г., немного отличающаяся от опубликованной в 1972 г.)

Был я некогда богатым
И любимым всеми братом,
Но, от старости горбатым
Став, не стал уж тороватым.
Оказавшись виноватым
И проклятыми проклятым,
Состою теперь за штатом;
Сплю на ложе жестковатом,
А питаясь с недохватом,
Стал и грязным и лохматым.

Изгнан был я капелланом —
Окаянным и поганым
И жестоким стариканом,
Породнившимся с обманом,
Словно был он басурманом,
Или сущим Дацианом.1

Он любил меня сначала,
Затаив корысти жало,
А когда моих не стало
Денег, то любовь пропала,
Злоба восторжествовала,
И, узнавши зла немало,
Выгнан был Примас усталый.

Он казался мне примерным
И шептал мне лицемерно,
Обольщенный денег скверной:
«Брат мой, друг тебе я верный!»

Все отдав ему в угоду,
Я в дурное время года
Выгнан был не на свободу,
А на муки и невзгоду
В холод, дождь и непогоду.

Непогоде на мученья
Отдан я без сожаленья
За грехи и преступленья.
Как Иуда,2 без сомненья,
Я достоин удивленья:
Хору вашему служенье
Предал я, и в заблужденье
Предпочел я униженье
Истинному наслажденью.

Я ведь сам тому предался,
Кто мерзавцем оказался;
Я же с жизнью распрощался,
По своей вине попался
И до гибели добрался.

Быть разумным не умея,
Глубоко погряз во зле я.
Сам себе сломил я шею,
Вздумав, что, больных жалея,
Хворым помогу в беде я,
Взяв одежду победнее.
В этой горестной затее
О небес забыл царе я!3

Грешен я, но, ради бога,
Не судите меня строго!
И до смертного порога
Горьких слез пролью я много.

Горько плачу и рыдаю,
Но не тщетно я стенаю,
Вашу доброту всегда я
С умиленьем вспоминая.
О, Примаса участь злая,
Я о ней не забываю!
Но пускай и навсегда я,
Днесь отверженный, страдаю, —
Се, на вас я уповая,
В нищете не унываю.

Бедности влачу я долю:
Белый свет — мне дом и поле,
И оттоле и дотоле
Все брожу я поневоле.
Был богатым я доколе, —
Говорил, шутил я вволю
И острил я не без соли;
Но теперь для этой роли
Нищий не годится боле,

Где я пищу раздобуду?
Ждать ее от клира буду,
Ибо ввек я не забуду
Муз, Гомера, и пребуду
Их поклонником повсюду.
Но ищу еды покуда,
Я боюсь, что будет худо:
Покажусь я вам занудой,
Буду прогнан и отсюда.

Облегченье как найду я?
Но к мирянам не пойду я.
Мало ем и мало пью я,
Брюха сытостью не вздую:
Пищу я люблю простую
И немногого ищу я;
Но, коль с голоду помру я,
Обвинить вас не миную.
Но вы знаете ли, братья,
Иль имеете ль понятье
О моем от вас изъятье?
Расскажу, не стану врать я,
Коль не заслужу проклятья.

Братия ответствует: Будет это всему клиру
Сладостней, чем слушать лиру.

Примас: Выгнан был хромой несчастный
Из обители прекрасной,
Словно вор иль враг опасный,
Был избит вожжой ужасной!
Гнал его от злобы красный
Паламед Вильгельм всевластный,
Ганимед — распутник страстный.4

Брат расслабленный, увечный,
Истомленный болью вечной,
Мог бы принят быть сердечно:
Скромен был он безупречно,
Провинившись лишь беспечно.
Но его бесчеловечно
В грязь втоптали бессердечно.

Выбросили в грязь хромого
Брата и лишили крова!
Крик услышал я больного
И пошел на помощь снова, —
И тогда меня сурово
Выкинули чуть живого.

Вместе с братом очутился
Я в грязи, и с ним томился;
И, хоть я к добру стремился,
Грешником для всех явился.

Вместе были со злодеем
Хананеи с хананеем,
Фарисеи с фарисеем!5
Кроме бога, не имеем
Мы защиты, и не смеем
Мнить, что горе одолеем.

Плакал я один, и щеки
Заливали слез потоки,
Потому что был жестоко
Мучим старец одинокий.

Плакал, видя, что блюститель
Осквернил свою обитель:
Он был девок развратитель,
Матерей и жен губитель,
Нищих яростный гонитель!
Вы его не уличите ль,
Что им выгнан, как грабитель,
Старый был его сожитель?
Всякий слышал местный житель:
Старец плакал, как проситель!

Но, страдая от недуга,
Одиночества, испуга,
Он от севера до юга
Ни священника, ни друга
Не нашел себе в услугу!

Я один промолвил смело,
Что недолжное терпело
Старика больное тело;
И меня за это дело
Выгнали остервенело.

Меня выгнали, прогнали,
Возвращаться запрещали,
Пить и есть мне не давали:
Капеллану потакали.
Все дары, что в храм влагали, —
Паламеду отдавали,
Ганимеду уделяли
Иль племяннику вручали;
Певчие же без печали
Негодяя восхваляли.

Братья, вот мое желанье:
Дайте мне вы обещанье
Не солгать в своем признанье
О примасовом страданье:
Заслужил ли величанье
Иль, напротив, оплеванье —
Злой старик без состраданья,
При своем высоком званье
Полный мерзкого желанья,
Осудивший на изгнанье
И лишивший пропитанья
Тех, кто славное призванье
Заслужил и почитанье,
Всему свету в назиданье?

  • 1. Дациан — имя палача из легенд о мученичестве св. Георгия. 
  • 2. Как Иуда... — Смысл сравнения с Иудой: «Иуда  повесился оттого, что променял истинное благо  на ложное, — того же достоин и я». 
  • 3. ...О небес забыл царе я... — т. е. «моя   богословская и прочая ученость осталась втуне». 
  • 4. ... Вильгельм всевластный... — Приспешник   капеллана Вильгельм обозван именами Паламеда (изобретатель игры в кости) и Ганимеда  (противоестественного развратника). 
  • 5. Хананеяне — отверженные, фарисеи — лицемеры. 
(На сенсорных экранах страницы можно листать)