Вы здесь

Жизнеописание Эзопа. Книга о Ксанфе-философе и Эзопе, его рабе, или похождения Эзопа

Важнейшим памятником «Эзоповой традиции» является анонимный позднеантичный греческий роман, известный как «Жизнеописание Эзопа». Роман сохранился в нескольких редакциях: древнейшие его фрагменты на папирусе датируются II в.н.э.; в Европе с XI в. получила хождение византийская редакция «Жизнеописания».

Эзоп здесь выступает как мудрец и шутник, дурачащий царей и своего хозяина — глупого философа. В этом сюжете, как ни удивительно, почти никакой роли не играют собственно басни Эзопа; анекдоты и шутки, рассказываемые Эзопом в «Жизнеописании», не входят в дошедший до нас от античности свод «эзоповых басен» и жанрово довольно далеки от него.

***

Перевод М. Л. Гаспарова

I

(1) Эзоп-баснописец, величайший благодетель человечества, по доле своей был раб, а по роду своему - фригиец из самой Фригии. С виду он был урод уродом: для работы негож, брюхо вспученное, голова что котел, курносый, грязный, кожа темная, увечный, косноязычный, руки короткие, на спине горб, губы толстые - такое чудовище, что и встретиться страшно. А еще того хуже - был он немой и совсем не мог разговаривать.

(2) Увидел хозяин Эзопа, что раб у него вовсе бессловесный и для службы в городе негодный, и послал он его к себе в имение землю копать. И вот однажды приехал хозяин в это имение, и один мужик поднес там ему замечательные фиги, которых сам набрал; поднес и говорит:
- Вот тебе, хозяин, начатки от плодов твоего урожая.
Хозяину фиги понравились.
- Клянусь жизнью, - говорит он, - славные фиги! - И приказывает рабу: - Агафопод, возьми-ка эти фиги и спрячь для меня, а как я помоюсь да пообедаю, ты мне их подашь.
А случилось, что как раз в это время Эзоп бросил свою работу и пришел туда перекусить, как обычно. Взял Агафопод фиги да с голоду и съел парочку: ему очень хотелось съесть и остальные, но он боялся. Увидел другой раб, как он мучится, и говорит товарищу:
- А я знаю, приятель, что у тебя на уме: ты хочешь съесть эти фиги.
- Клянусь Зевсом, верно, - отвечает тот, - но как ты угадал?
А тот говорит:
- У тебя такой вид, что невелик труд понять, чего тебе хочется. Так послушай-ка, я тебе скажу, как нам можно будет взять и съесть их вдвоем.
Агафопод говорит:
- Ничего хорошего не выйдет: как прикажет хозяин принести ему фиги да как придем мы с пустыми руками, что тогда будет?
А приятель говорит:
- А ты скажи, что это Эзоп увидел ненароком в кладовке дверь открытой, забрался туда и сожрал все фиги. Эзоп говорить не умеет, вот ему и будет трепка, а ты себе наешься вволю.
С такими словами подсели они к фигам и принялись за них, а потом сказали:
- Ну, Эзопу теперь крышка! знать, и впрямь ни на что он больше не годится, кроме как для порки. Давай же теперь договоримся раз и навсегда: как у нас что-нибудь разобьется, разольется или пропадет, мы скажем: "Это наделал Эзоп" - и выйдем из воды сухими. - Так они и умяли все фиги дочиста.

(3) Между тем пришел назначенный час, хозяин вымылся, пообедал, и захотелсь ему фиг; вот потребовал он угощения и говорит:
- Агафопод, давай сюда фиги!
А как увидел, что его обманули, да как узнал, что это Эзоп сожрал фиги, рассердился и приказал:
- Позвать сюда Эзопа!
Позвали Эзопа, пришел он, и хозяин ему говорит:
- Мерзавец, видно, ты меня ни в грош не ставишь, коли залезаешь в мою кладовку и жрешь там мои фиги.
Услышал это Эзоп: говорить он не мог по своему косноязычию, но увидел он перед собой своих обвинителей, понял, что будет ему трепка, и бросился хозяину в ноги, как бы умоляя чуточку подождать. Тот уступил. Тогда схватил Эзоп ковшик, приметив его поблизости, и знаками попросил горячей воды; принесли лохань, он поставил ее перед собою, выпил воду, а потом запустил пальцы в глотку и выблевал всю воду, которую выпил, а больше ничего, потому что ничего он и не ел. Так он спасся через свою догадливость. А затем потребовал он, чтобы и другие рабы сделали то же самое, - тогда сразу станет ясно, кто съел фиги. Понравился хозяину такой способ, и он велел двум другим рабам тоже выпить воду и выблевать ее.
Говорят рабы друг другу:
- Что делать, Герма? Давай выпьем, только пальцы запустим не в горло, а за щеку.
Но фиги у них в животе уже вызвали желчь, и как только выпили они горячей воды, фиги всплыли, а едва они вынули пальцы изо рта, фиги сами выскочили наружу. Тут сказал хозяин:
- Так вот как оболгали вы того, кто и защититься не может? А ну, раздеть их!
И когда их выпороли, то запомнили они на всю жизнь: кто другому роет яму, тот сам первый в нее попадет. (4) Так поплатились они за то, что хотели сделать зло бессловесному человеку.

II

<На другой день хозяин уехал> в город. А Эзоп копал и копал землю в поле. И вот случилось, что одна жрица богини Исиды заблудилась, сбилась с большой дороги и очутилась на том самом поле, где работал Эзоп. Смотрит она - надсаживается человек над работой, а о ее беде ничего не знает, и сказала:
- Добрый человек, коль есть в тебе сострадание к смертным - покажи мне дорогу в город, а то я заблудилась.
Обернулся Эзоп и увидел женщину в платье богини; и как был он человек богобоязненный, то бросился к ее ногам и знаками принялся спрашивать: "Отчего покинула ты большую дорогу и пришла к нам в усадьбу?" Догадалась женщина, что слышать он слышит, а говорить не говорит, и сперва знаками, а потом и словами стала ему объяснять:
- Ты видишь, я - жрица; этих мест я не знаю; поэтому, прошу тебя, покажи мне дорогу, ведь я заблудилась.
Тут Эзоп схватил свой заступ, взял женщину за руку, отвел ее под деревья, положил перед нею из своей сумы хлеб и маслины, сорвал и поднес ей диких овощей, заставил ее поесть, и она поела. Потом он отвел ее к роднику и показал ей воду, чтобы она могла напиться. Поев и попив, помолилась она богам за Эзопа, а потом опять знаками попросила его оказать ей последнюю услугу и вывести ее на дорогу. Тогда он вывел ее на большую проезжую дорогу, показал, куда идти, и вернулся опять к своей работе.

(5) Так выбралась жрица Исида на правильную дорогу. И в благодарность за Эзопову доброту воздела она руки к небу и воскликнула:
- О венец Вселенной, Исида многоименная, будь милостива к этому труженику, столь страждущему и столь благочестивому: ибо не меня он почитал, а твой, владычица, облик. И если не угодно тебе осчастливить жизнь его теми многими дарами, каких лишили его остальные боги, то пожалуй ему хотя бы один только дар речи: ибо не ты ли властна скрытое тьмою выводить к свету?
Так молилась жрица, и услышала ее владычица Исида, потому что быстро достигает божественного слуха слово благочестия.

(6) А Эзоп тем временем почувствовал, что жара стоит уже сильная, и подумал так: "Надсмотрщик дает мне на отдых два часа; посплю-ка я эти два часа теперь, чтобы переждать жару".
Он выбрал себе близ поля хорошее местечко: зеленое, укромное, тенистое, под сенью деревьев; среди свежей травки там цвели пестрые цветочки, а по опушке леса извивался ручеек. Тут Эзоп опустился на траву, бросил наземь свой заступ, подложил под голову суму и овчину и заснул. Ручеек журчал, зефир ласково веял, зеленая листва трепетала и дышала ароматом цветущего леса, сладостным и свежим. На ветвях стрекотали цикады и щебетали птицы, разные и многообразные; пел звонкий соловей, и ветви олив сочувственно вторили его песне, а стройная сосна под дыханием ветра скрипела, подобно крику черного дрозда. Все эти голоса, сплетаясь, повторялись в откликах переменчивого эха и сливались в сладкозвучный шум, услаждавший душу и навевавший Эзопу спокойный сон.

(7) Вот тогда-то владычица Исида, в сопровождении всех девяти Муз, явилась и вещала:
- Посмотрите, дочери мои, на этого человека: видом он безобразен, но благочестие его неуязвимо для хулы. Это он вывел на дорогу мою заблудившуюся прислужницу, и я пришла сюда с вами, чтобы вознаградить его. Я дарую ему голос, а вы подарите достойные этого голоса речи.
Так сказала она, а потом сняла с его языка все наросты, которые мешали ему говорить, и затем сама вложила в него голос, а Муз побудила наградить его дарами, приличествующими каждой из них. И они наделили его уменьем находить слова и слагать басни на греческом языке. А затем богиня вознесла к небу мольбу, чтобы Эзоп снискал себе славу, и удалилась своим путем, а Музы, оставив каждая свой дар, поднялись на свой Геликон.

(8) Между тем Эзоп поспал, сколько ему хотелось, а потом проснулся и молвил:
- Крепко же я спал!
И тут он расхохотался и стал называть своими именами все, что было перед ним, - заступ, сумку, овчину, мешок, быка, осла, овцу, - а потом вскричал:
- Я говорю! клянусь Музами, я говорю! Но отчего же я заговорил? Отчего? Ах, я понял! Не иначе, это за ту благочествую услугу мою жрице Исиды! Стало быть, какая же это распрекрасная вещь - благочестие! Ну, значит, сами боги подают мне добрую надежду.

III

(9) Весело схватил он заступ и опять принялся копать. А в это время староста именья обходил своих работников и как раз одного из них на глазах у Эзопа хватил палкой. Этого Эзоп не мог стерпеть и сказал:
- Приятель, ведь этот человек ничего тебе не сделал, что ж ты его так обижаешь, да еще и бьешь без стыда и жалости? А ведь сам ты с ними всегда что хочешь, то и делаешь, и никто тебя за это не бьет!
"Что такое? - подумал Зенас. - Эзоп разговаривает! И мало того, что разговаривает: клянусь богами, он еще и перечит мне, когда я с ним говорю и ему приказываю! Ну, видно, придется мне взвести на него какую-нибудь вину, не то не быть мне в старостах, - ведь еще когда он был немой, то делал мне знаки, словно говорил: "Вот ужо придет хозяин, и не быть тебе старостой: я-де и знаками на тебя донесу!" Если он и знаками донес бы, то словами и подавно своего добьется. Стало быть, надо мне опередить его".

(10) Вот вскочил староста на коня и во весь опор пустился в город. Подскакал к хозяйскому дому, спрыгнул с коня, повод привязал к кольцу у дверей и бросился в дом. Отыскал хозяина и кричит ему:
- Хозяин!..
- Что ты переполошился, Зенас? - спрашивает хозяин.
- Диковенное чудо случилось у тебя в именье!
- Что? - спрашивает хозяин, - на дереве, что ли, плод не по времени вырос? или скотина человечьим детенышем объягнилась?
- Нет, хозяин, - говорит Зенас.
- Что же у тебя за чудо? - спрашивает хозяин. - Выкладывай мне всю правду.
Начинает Зенас объяснять:
- Эзоп, этот бездельник, которого ты в поле послал землю копать, тот, со вспученным брюхом...
- Что? родил кого-нибудь? - спрашивает хозяин.
- Ничего подобного, - говорит Зенас, - только был он немой, а теперь заговорил.
А хозяин на это:
- Так чего же ты от меня хочешь? По-твоему, это чудо?
- Еще бы! - говорит Зенас.
- С какой стати? - спрашивает хозяин. - Допустим, боги разгневались на человека и отняли у него голос на время, а потом смилостивились и вернули ему голос: разве не так дело было? И ты думаешь, это чудо?
- Конечно, хозяин, - говорит Зенас. - Потому что едва он раскрыл рот, как начал говорить самые немыслимые вещи: и меня честит нещадно, и тебя, да так, что сил нет слушать.

(11) Это уже хозяина встревожило; говорит он Зенасу:
- Тогда ступай, продай его.
А Зенас в ответ:
- Шутишь, хозяин! Ты что, не знаешь, какой он урод? Да кто же себе купит этакую обезьяну заместо человека?
- Все равно, - говорит хозяин, - тогда отдай его даром; а не захочет никто брать - запори его насмерть.
Так получил Зенас полную власть над Эзопом. Влез он опять на коня и отправился обратно в именье. Едет и думает: "Вот теперь Эзоп у меня в полной власти: хочу - продам, хочу - подарю, хочу - убью. Но с какой стати убивать его, коли он мне ничего не сделал? Лучше продам его!"
Вот какую пользу принесли Эзопу дары богов.

IV

(12) Как раз в это время один работорговец ехал верхом их деревни в город. Чтобы не изматывать своих рабов тяжелым грузом, он хотел принанять в деревне скотину, но ничего не нашел и возвращался в город. Зенас его знал; вот встретились они, и Зенас с ним поздоровался:
- Торговцу Офелиону привет!
- Старосте Зенасу привет! - отвечает тот. - А нельзя ли у тебя, Зенас, какой-нибудь скотины нанять или купить?
- Нет, клянусь Зевсом, - говорит Зенас, - а вот есть у меня по дешевке раб-мужчина, коли желаешь.
А работорговец, который только этим и промышлял, говорит:
- И ты еще спрашиваешь, желаю ли я раба по дешевке, - я, работорговец?
- Ну, так идем со мной в соседнее именье, - говорит Зенас.

(13) Привел его Зенас в поле и говорит рабам:
- Сбегайте кто-нибудь и кликните с работ сюда Эзопа.
Побежал один раб, отыскал Эзопа с заступом в руках и кричит:
- Эзоп, бросай заступ, иди за мной, хозяин зовет!
А Эзоп говорит:
- Какой хозяин? Настояший или только управляющий? Коли это не хозяин, а управляющий, - говори ясней и не путай: ведь и он такой же подъяремный раб, как и мы.
"Вот те на! - подумал раб, - и что это с ним приключилось? Едва говорить научился, а уже ко всему придирается".
Бросил Эзоп свой заступ и говорит:
- До чего же это тяжко - быть рабом у раба! Сами боги этого не любят. "Эзоп, прибери в столовой! Эзоп, истопи баню! Эзоп, принеси воды! Эзоп, покорми скотину!" Все, что ни есть грязного, низкого, мерзкого, рабского, все валят на Эзопа. Но зато теперь по божьей милости я могу говорить; и уж как приедет хозяин, я ему выложу все как есть, и не быть тогда этому молодцу старостой! Ну, а покуда приходится делать, что велят. Идем, товарищ!
Вот пришли они, и раб говорит:
- Добрый господин, вот Эзоп.
А Зенас говорит:
- Эй, друг-торговец, посмотри-ка на него!

(14) Повернулся торговец, посмотрел на Эзопа, увидел, что это за отродье, и говорит:
- Ну, когда карлики будут воевать с журавлями, этот будет у них трубачом. Да что же это такое: человек или репа? Кабы он еще не говорил, я решил бы, что это котел на ножках, мешок со снедью, яйцо из-под гусыни! Ну, Зенас, я на тебя в обиде. Я давно бы уж мог быть дома, а ты у меня только время отнимаешь, и продавал бы хоть что-то путное, а не это отребье.
Так сказал он и пошел прочь. (15) Но Эзоп ухватил его за край плаща и сказал:
- Послушай-ка!
- Пусти, - говорит торговец, - и чтоб тебе не видать ничего хорошего! Какого черта ты меня задерживаешь?
А Эзоп говорит:
- Скажи, зачем ты сюда пришел?
- За тобой, - говорит работорговец, - чтобы купить тебя.
- Почему же, - спрашивает Эзоп, - ты не купил меня?
- Не твое дело, - говорит торговец, - не хочу я тебя покупать.
А Эзоп ему:
- Купи меня, хозяин: клянусь Исидой, от меня будет много пользы!
- Какая же это будет от тебя польза, - спрашивает торговец, - коли я сдуру передумаю и куплю тебя?
- Скажи, - говорит Эзоп, - разве нет среди твоих рабов таких мальчишек, которые ничего еще не умеют, а только просят есть?
Говорит работорговец:
- Есть.
- Так вот, - говорит Эзоп, - купи меня и приставь к ним дядькой. Как увидят они этакую мою рожу, так сразу испугаются и перестанут безобразничать.
- Неплохо придумано, - говорит работорговец, - клянусь твоей мерзкой рожей! - И спрашивает Зенаса: - Сколько ты хочешь за эту образину?
- Три обола, - говорит Зенас.
- Шутки в сторону, - говорит торговец, - сколько?
- А сколько хочешь, столько и дай, - говорит Зенас.
Заплатил работорговец самую малость и купил Эзопа.

V

(16) Привез он Эзопа в город и привел к своим рабам. Было там двое мальчиков, которых кормила мать; как увидели они Эзопа, тут же заревели и уткнулись в мать.
- Видишь, - говорит Эзоп работорговцу,- я тебе правду сказал: теперь у тебя для непослушных детей есть готовое пугало.
Рассмеялся работорговец и говорит:
- Вон там в столовой сидят твои товарищи - рабы: ступай, поздоровайся с ними.
Вошел Эзоп и видит: сидят молодцы один другого краше, все на подбор, не то Дионисы, не то Аполлоны. Здоровается:
- Привет, - говорит, - товарищи по неволе!
Те зашумели все разом. А Эзоп говорит:
- Я тоже, товарищи мои, такой же раб, как и вы, хотя ни к чему и не пригоден.
А рабы меж собою толкуют.
- Клянусь Немезидой, - говорит один, - и что это взбрело хозяину купить такое страшилище?
- А знаешь, - говорит другой, - зачем его купили?
- Зачем?
- От дурного глаза, чтоб никто не сглазил нашу компанию!

(17) Тут входит к рабам работорговец и говорит:
- Ну, рабы, пришло ваше рабское счастье: клянусь вашим спасением, ни одной скотины ни нанять, ни купить я не смог. Поэтому разбирайте поклажу сами, а завтра утром отправляемся в Азию.
Рабы, разделившись по двое, разбирают поклажу. А Эзоп вдруг падает перед ними на колени и просит:
- Товарищи мои, умоляю вас, я здесь человек новый, слабосильный, дайте мне нести что-нибудь полегче.
- Да хоть ничего не неси, - говорят рабы.
- Нехорошо, - говорит Эзоп, - увидит хозяин, что все рабы дело делают, а я один болтаюсь зря.
Рабы меж собою толкуют:
- И чего это он из кожи вон лезет? Неси что хочешь!

(18) Оглядывает Эзоп весь дорожный скарб работорговца: сундук, циновки, мешки, набитые всякой утварью, тюфяки, горшки, корзины. И увидел он корзину с хлебом, такую, что ее вчетвером собирались нести.
- Приятели, - говорит Эзоп, - дайте-ка я возьму одну только эту корзину!
- Ну, - толкуют рабы, - глупей этого парня мы никого не видывали: просил чего-нибудь полегче, а выбрал самое тяжелое.
- Нет, - говорит один из них, - он не дурак: просто он голодный и хочет иметь хлеб под рукой, чтоб наесться больше всех: пускай себе несет эту корзину!
Обступили Эзопа рабы и скопом взгромоздили на него корзину. И пошел Эзоп с корзиною, как Атлант-страдалец, шатаясь туда и сюда. Работорговец это увидел, подивился и говорит:
- Ишь ты! как Эзоп-то ретиво работает, - и другим свою ношу нести веселей! Знать, и впрямь сэкономил я на такой покупке: ведь эта ноша скотине впору!

(19) А рабы шли по двое со своей поклажей и потешались над Эзопом. только он вышел на дорогу, как начал учить свою корзину ходить. Когда дорога шла вверх, он ее и тянул, и толкал, и даже зубами себе помогал; втащит так ее на гору, а потом спускается с нею легко и без труда, потому что теперь корзина катилась сама собой, а он на ней - верхом.
Худо ли, хорошо ли, добрались они до харчевни. Тут работорговец говорит:
- Эй, Эзоп, дай теперь по хлебу каждой паре.
Рабов было много, и когда все получили хлеб - корзина наполовину опустела. Затем взвалили они поклажу на плечи и снова пустились в путь. И Эзоп теперь шагал куда проворнее. А потом опять пришли они в харчевню, и опять Эзоп раздавал хлеб - и корзина стала совсем пустой. Тут вскинул он ее на плечо и припустился рысцой впереди всех. Рабы меж собой говорят:
- Кто это там бежит впереди? Наш или чужой?
- Не знаю, - говорит один, - но, по-моему, это наш новичок, тот, слабосильный, который тащил такую корзину, что и мул бы не снес.
- Да, - говорит другой, - а у человечка-то умишко не промах!
- Такие человечки, - говорит третий, - с виду неказисты, а умом куда как проворны! Он же нарочно попросился нести хлеб, и теперь хлеба-то у него - все меньше да меньше, а мы наши дрова, горшки да тюфяки как взвалили, так и несем.
- Эх, - говорит четвертый, - распять его мало!

VI

(20) Кончился их путь, и пришли они в Эфес. Работорговец распродал своих рабов за хорошую цену, и осталось у него только трое: два парня, один учитель, другой музыкант, да третьим - Эзоп. Ни за тех, ни за этого никак не давали нужную цену.
Тут один знакомый сказал работорговцу:
- Если хочешь получить за них настоящую цену, поезжай на остров Самос: место это богатое, там держит школу Ксанф-философ, и к нему много народу приезжает и из Греции и из Азии. Кто-нибудь из них да купит у тебя учителя, чтобы легче было заниматься, а еще кто-нибудь - музыканта, чтобы жилось веселей. А может быть, найдется и такой, богом обиженный, который купит у тебя и этого, третьего, чтобы сделать из него старосту, привратника или повара.
Работорговец послушался доброго совета, сел с рабами на корабль и перебрался на Самос. Там высадился, нашел себе пристанище и стал готовить рабов для продажи. (21) Музыкант был пригож собою, - и вот хозяин нарядил его в белый хитон, обул в тонкие сандалии, расчесал волосы, накинул оплечье и вывел на помост. А у другого были тонкие ноги, - и вот хозяин дал ему хитон подлинней и башмаки повыше, чтобы длинный подол и высокие голенища прикрыли неказистые его подколенья, а потом расчесал ему волосы, накинул оплечье и вывел на помост. Только Эзопа он никак не мог ни прикрыть, ни принарядить - ведь он весь был сплошное уродство; поэтому одел он его в дерюгу, тряпьем подпоясал и так поставил стоять между двух красавчиков. Глашатай объявил торг, народ стал оглядываться и толковать: "Ну что за молодцы! Только что это за урод между ними? Он один весь вид портит! Эй, уберите среднего!" Многие так издевались, но Эзоп стоял как ни в чем не бывало.

(22) Как раз в это самое время оказалась на рынке жена философа Ксанфа. Она со своих носилок слышала крик глашатая, и когда вернулась домой, то пошла к мужу и сказала:
- Муженек, ты знаешь: рабов-мужчин у нас в доме мало, и ты все время отбираешь у меня служанок. А тут как раз продаются рабы: ступай-ка да купи нам хорошего парня для услуг.
Ксанф говорит:
- Ладно.
Сперва он пошел к своим ученикам, поздоровался с ними, побеседовал немного, а потом кончил занятия и пошел на рынок, а учеников прихватил с собою. (23) Еще издали приметил он там рабов, двух красавцев и одного урода; подивился догадливости продавца и воскликнул:
- Славно придумано, клянусь Герой! Молодец работорговец: хитер и себе на уме, настоящий философ - даже удивительно!
- О чем это ты говоришь, наставник? - спрашивают ученики.- Что же здесь удивительного? Скажи нам, не скрывай от нас, что знаешь хорошего.
Ксанф говорит:
- Господа мои ученики, не думайте, что философия состоит в одних толко рассуждениях; нет, бывает философия и в делах, и нередко философия бессловесная одолевает философию словесную. Это можно видеть хотя бы у танцоров; руки их в непрерывном движении передают самую сущность явлений и тем самым являют взгляду подлинную философию без слов. А здесь у продавца было двое рабов-красавцев и один урод, и он поставил урода между красавцев, чтобы его безобразие оттеняло их красоту: если бы он не поместил худшего рядом с лучшим, красота их была бы не так заметна.
Ученики говорят:
- Божественно, учитель! Как ты мудр и как проницателен, как постиг ты его тайную цель!
- Идемте же, - говорит Ксанф, - надо купить одного из этих рабов, потому что мне нужна прислуга.

(24) Подошел он к первому рабу и спросил:
- Ты откуда?
- Из Каппадокии, - отвечает тот.
- А как тебя зовут?
- Лигурин.
- А что ты умеешь делать? - спрашивает Ксанф.
- Все! - отвечает раб.
Тут Эзоп расхохотался; но лицо его оставалось мрачным и угрюмым, и только зубы сверкали. Ученики как посмотрели, так подумали, что это какое-то чудовище.
- Что это за грыжа с зубами? - говорит один.
- С чего это он закатился? - говорит другой.
- Да он и не смеется, а трясется, - говорит третий. - Ну-ка, что он скажет?
Подошел он поближе, потянул Эзопа сзади и спрашивает:
- Чему смеешься красавчик?
Эзоп обернулся и говорит:
- Пошел прочь, баран!
Такого отпора школяр не ждал, растерялся и отступил.
А Ксанф спрашивает продавца:
- Сколько стоит этот музыкант?
- Тысячу денариев, - отвечает тот.
Услыхав такую цену, подошел Ксанф к другому рабу и спрашивает:
- Ты откуда?
- Из Лидии, - отвечает тот.
- А как зовут тебя?
- Филокал.
- А что ты умеешь делать? - опять спрашивает Ксанф.
- Все! - отвечает раб.
Тут Эзоп опять расхохотался. А ученики видят это и толкуют:
- И чего это он на все смеется?
- Я бы его спросил, - говорит один, - да неохота барана услышать.
Ксанф спрашивает продавца:
- Сколько стоит этот учитель?
- Три тысячи денариев, - отвечает тот.
Услыхав такую цену, Ксанф ни о чем уже больше не спрашивал, а повернулся и пошел прочь. Ученики ему говорят:
- Учитель, разве рабы тебе не понравились?
- Понравились, - отвечает Ксанф, - только у меня есть такое правило: не покупать дорогих рабов, а пользоваться дешевыми.
На это один из учеников говорит:
- Ежели ты решил дорогих не покупать, то купи вон того урода: работать он будет не хуже, а деньги мы тебе соберем в складчину.
- Смешно будет, - отвечает Ксанф, - коли деньги соберете вы, а раба куплю я; да к тому же и жена у меня привередливая и не потерпит в доме раба-урода.
- Учитель, - говорят ученики, - разве не ты говорил нам много раз, что не надо слушаться женщин?

(25) - Ладно, - говолрит Ксанф, - посмотрим, что он умеет, чтобы не тратить ваши деньги на пустую забаву. - И, подойдя к Эзопу, говорит ему: - Здравствуй!
- А разве я болею?
А ученики толкуют: "Верно, клянусь Музами! Разве он болеет?" - так поражены были метким ответом.
Между тем Ксанф спрашивает:
- Кто ты такой?
- Человек из плоти и крови, - отвечает Эзоп.
- Не о том говорю, а откуда ты родом?
- Из утробы матери, - отвечает Эзоп.
- Чтоб ему пусто было! - говорит Ксанф.- Не о том я тебя спрашиваю, а в каком месте ты родился?
- Этого мне мать не говорила, - отвечает Эзоп. - Может быть, в спальне, а может быть, и в столовой.
- Из какого ты племени, я тебя спрашиваю, - допытывается Ксанф.
- Фригиец, - отвечает Эзоп.
- А что ты умеешь делать?
- Ничего! - отвечает Эзоп.
- Как так ничего? - удивляется Ксанф.
- А вот так, - говорит Эзоп, - ведь эти два парня и без меня умеют делать все!
А ученики толкуют: "Вот это ловко! Да, те два парня просчитались: нет такого человека, который умел бы делать все. Потому он и сказал, что ничего не умеет, потому и смеялся"

(26) - Хочешь, я куплю тебя? - спрашивает Ксанф.
А Эзоп ему:
- Ты что, уже купил меня в советники? На что тебе мои советы? Хочешь купить - покупай, не хочешь - проваливай: мне до этого никакого дела нет. Продавец мой покупателей крючьями к себе не тащит, никто тебя не неволит покупать меня: как сам решишь, так и поступай. Хочешь иметь меня - раскошеливайся и плати сколько надо, не хочешь - так нечего зубоскалить.
- Ты всегда такой разговорчивый? - спрашивает Ксанф.
- За говорящих птиц дороже платят, - отвечает Эзоп.
А ученики меж собою: "Клянусь Герой, славно этот Эзоп отчитал учителя!"
- Я готов тебя купить, - говорит Ксанф, - только не удерешь ли ты?
- Захочу удрать, так не спрошу тебя, как ты меня спрашиваешь, - говорит Эзоп. - Да и от кого зависит, убегу я или нет: от тебя или от меня?
- Понятно, от тебя! - говорит Ксанф.
- Нет, - говорит Эзоп, - от тебя.
- Как так от меня? - спрашивает Ксанф.
Эзоп говорит:
- Если ты с рабами хорош, то никто от тебя и не убежит: кому охота от добра искать худа, плутать, голодать и всего бояться? Если же ты с рабами жесток, то я у тебя ни часа не останусь, ни минуты даже.
"Да, - думает Ксанф, - этот парень рисковать собой не хочет". И говорит:
- Все, что ты говоришь, хорошо для человека, но ты-то ведь урод!
А Эзоп ему:
- Ты не смотри на мое обличье, а приглядись лучше, какая под ним душа!
- Что же такое, по-твоему, обличье? - спрашивает Ксанф.
- А вот бываешь ты частенько в винных лавках, - говорит Эзоп, - и покупаешь вино: так разве винные бочки не безобразны, между тем как вино в них отменное?

(27) Похвалил Ксанф, что у него на все готов ответ, а потом подошел к торговцу и спрашивает:
- Сколько у тебя стоит вот этот?
- Ты что, - говорит работорговец, - смеешься, что ли, над моим товаром?
- Как так? - спрашивает Ксанф.
- Мимо таких отличных парней проходишь, а этого плюгавого берешь? Да купи ты одного из этих двоих и получай этого в придачу хоть даром!
- И все-таки, - говорит Ксанф, - сколько ты за него хочешь?
Говорит работорговец:
- Я за него заплатил шестьдесят денариев, да на прокорм пошло пятнадцать, а больше мне за него ничего не надо.
Сборщики податей услышали, что сделка сделана, подошли, спрашивают, кто продавец, кто покупатель. А Ксанф не решался признаться, что купил раба за каких-то семьдесят пять денариев, да и продавцу было стыдно. Мялись они, мялись, пока Эзоп сам не крикнул:
- Продан здесь я, продавец - вот, покупатель - вот, а коли они молчат, то, стало быть, я - свободный человек.
Тут уж и Ксанф сказал:
- Покупаю этого раба за семьдесят пять денариев!
Посмеялись сборщики, взяли с Ксанфа и его учеников пошлину за Эзопа, попрощались и пошли себе прочь.

VII

(28) Пошел Эзоп за Ксанфом. Время было жаркое, солнце стояло прямо над головой, на дороге из-за жары никого не было; и вот Ксанф, приподняв подол, стал прямо на ходу мочиться. Эзоп это увидел и рассердился. Ухватил он Ксанфа за откинутый плащ, дернул и сказал:
- Продай меня лучше, не то убегу, и ты меня не удержишь.
- Что с тобой, Эзоп? - спрашивает Ксанф.
- Продай меня, - говорит Эзоп, - не могу я у тебя служить.
Ксанф говорит:
- Верно, меня очернил кто-нибудь из тех, кто всегда клевещет на порядочных людей? Подошел небось и стал тебе наговаривать, что и с рабами я жесток, и пьяница, и драчун, и сварлив, и самодур? Не верь напраслине! Послушать ее приятно, но переживать из-за нее не стоит, вот тебе мое поучение.
А Эзоп в ответ:
- Моча твоя тебя очернила, Ксанф! Ты хозяин, ты сам себе господин, тебе нечего бояться, что за малое опоздание ждут тебя палки, колодки или что-нибудь еще похуже, - и все-таки ты даже по малой нужде не хочешь на минуту остановиться и мочишься на ходу. Что же прикажешь делать мне, рабу, когда я у тебя буду на посылках? Видно, мне придется даже испоражниваться на лету!
- Так вот чего ты боишься! - говорит Ксанф.
- Как же не бояться? - говорит Эзоп.
- Оттого я мочусь на ходу, - говорит Ксанф, - что хочу избежать трех неприятностей.
- Каких же трех? - спрашивает Эзоп.
- Раскаленной земли, вонючей мочи и палящего солнца, - говорит Ксанф.
- Как это так? - спрашивает Эзоп.
- Ты видишь, - говорит Ксанф, - солнце стоит прямо над головой, земля от жары вся раскалилась; так вот, если бы я мочился стоя, то земля бы мне палила ноги, а моча воняла бы в ноздри, а солнце пекло бы голову. Вот от этих-то трех неприятностей я и хотел избавиться, когда мочился на ходу.
- Вот теперь все ясно, - говорит Эзоп, - больше не спорю: ступай себе дальше.
- Ого! - говорит Ксанф, - видно, я купил себе не раба, а хозяина.

VIII

(29) Добрались они до дома. Тут Ксанф говорит:
- Эзоп, жена у меня - привереда. Поэтому ты подожди здесь, у ворот, пока я ее предупрежу, а не то как увидит она вдруг твою рожу, так сразу заберет приданое и убежит.
- Что ж, - говорит Эзоп, - коли ты у жены под башмаком, ступай и делай как знаешь.
Ксанф входит в дом и говорит:
- Ну, милая, больше ты не будешь на меня дуться и говорить, будто я у тебя отбираю служанок: теперь я себе купил раба-мужчину.
- Благодарение владычице Афродите! всевластна ты и сны от тебя не лгут! - говорит жена. - Недаром видела я сон, муженек, будто ты купил раскрасавца раба и подарил его мне.
- Ты только подожди, милая, - говорит Ксанф, - и такую узришь красоту, какой сроду не видела: как посмотреть - ни дать ни взять не то Аполлон, не то Ганимед, не то Эндимион.

(30) Служанки тоже обрадовались, и одна молоденькая сказала:
- Это хозяин купил мне мужа!
- Нет, мне, - говорит другая, - я его во сне видала!
- Кто сумеет его себе выпросить, - говорит третья, - тот и получит.
- Уж не ты ли сумеешь?
- А может быть, ты?
И пошли они ссриться.
А жена Ксанфа спрашивает:
- Ну, где же этот подарок, которым ты так похваляешься?
- У ворот, моя милая, - отвечает Ксанф. - Первое правило воспитания: не входить в чужой дом без приглашения: вот он и дошел со мною до ворот, а теперь ждет, пока его позовут.
Тут жена Ксанфа говорит:
- Позовите кто-нибудь этого новенького!
А одна служанка, не будь дура, пока другие ссорились, подумала так: "Выйду-ка я да сама сведу с ним знакомство". Выходит и спрашивает:
- Где тут новый раб?
Эзоп обернулся и отвечает:
- Здесь, девочка!
- Это ты и есть новый раб? - спрашивает та.
- Это я и есть, - говорит Эзоп.
- А где же у тебя хвост? - спрашивает служанка.
Эзоп на нее посмотрел, понял, что это она обзывает его обезьяною, и отвечает:
- Совсем не там, где ты думаешь: ты думаешь, он сзади, а он - спереди!
А служанка говорит:
- Стой, пожалуйста, здесь, и не входи, не то все в доме разбегутся, как увидят этакое чудище.
Бежит в дом, а там другие служанки еще ссорятся из-за нового раба. Она им говорит:
- Ох, подружки, забудьте лучше, о чем мечтали! И охота вам драться из-за этого парня? Посмотрите-ка сперва сами, какой это красавец!
Вот одна выбегает и говорит:
- Где тут мой новенький, мой миленький, мой хорошенький?
Эзоп ей отвечает:
- Вот!
А служанка на это:
- Чтоб тебя Афродита отшлепала по твоей мерзкой морде! Так это из-за тебя, значит, мы ссорились, дерьмо ты этакое! Чтоб тебе свету белого не видать! Ступай сюда, да смотри меня не трогай: и подходить не смей!
Вошел Эзоп и стал прямо перед хозяйкой. (31) Как увидела жена Ксанфа его образину, повернулась она к мужу и говорит:
- Ну, Ксанф, вижу я, ты хитер, настоящий философ и пройдоха! Ты решил завести другую жену; но тебе стыдно было мне сказать в глаза: убирайся отсюда, - и вот ты, отлично зная мой тонкий вкус, покупаешь эту тварь, чтобы мне невмоготу было выносить такого раба в доме и я сама убежала бы отсюда? Хорошо! Отдавай мне мое приданое, и я ухожу к отцу.
Ксанф говорит Эзопу:
- Ну, что же ты? Стоило мне на ходу помочиться, как ты мне семимильные речи стал говорить, а теперь для этой бабы у тебя и словечка нет?
- Зачем? - говорит Эзоп. - Пусть себе проваливает, туда ей и дорога.
- Молчи, тварь! - говорит Ксанф. - Ты что, не видишь, что я ее люблю больше жизни?
- Ты, - спрашивает Эзоп, - любишь женщину?
- Ну да, - говорит Ксанф.
- И ты хочешь, - спрашивает Эзоп, - чтобы она от тебя не ушла?
- Ну да, дурак ты этакий, - говорит Ксанф.
- Что ж, - говорит Эзоп, - я отвечу ей, как ты того желаешь.
Вышел он на середину, топнул ногою и вскричал:
- Ежели философ Ксанф живет под башмаком у своей жены, то завтра же я оповещу по всем училищам, какой он ничтожный человек!
- Что это значит, Эзоп? - спрашивает Ксанф.

(32) А Эзоп обращается к хозяйке.
- Женщина, - говорит он, - вот что тебе нужно сделать: когда твой муж куда-нибудь уйдет, купи ты себе раба - молоденького, хорошенького, послушного, глаза ясные, кудри золотистые.
- Зачем? - спрашивает жена Ксанфа.
- А затем, - говорит Эзоп, - чтобы красавчик этот и в баню за тобой ходил, чтобы красавчик этот и одежду от тебя принимал, чтобы красавчик этот после бани и одевал тебя, и сандалии тебе на корточках шнуровал, и заигрывал бы с тобой, и в глаза бы заглядывал тебе, словно ты ему по сердцу, словно и ты с ним куплена; а ты бы ему улыбалась, а ты бы на него стала зариться, а ты бы его кликнула в спальню - растирать тебе ножки, а там и затомилась бы, а там и приобняла бы его, а там и поцеловала бы, а там и до всего бы дошла в своем бесстыдстве мерзостном; а философ пусть себе остается опозоренный и осмеянный. О славный Еврипид, золотые были твои уста, сказавшие:
Ужасен гнев валов средь моря пенного,
Ужасен натиск рек и буйство пламени,
Ужасна бедность, много в мире ужасов,
Но нет ужасней зла, чем злая женщина.
Неужели это ты, жена философа, умная женщина, хочешь, чтобы тебе прислуживали только хорошенькие рабы, и не понимаешь, какие сплетни и какой позор навлекаешь ты на мужа? Нет, вижу я, просто ты шлюха и потому только не даешь себе воли, что еще не знаешь, на что способен твой новый раб.
Говорит жена Ксанфа:
- Откуда такая напасть?
А Ксанф ей:
- Он и сейчас славно говорит, но ты смотри, милая, не попадайся ему на глаза, когда будешь мочиться или испоражниваться: вот тогда-то он станет настоящим Демосфеном.
- Клянусь Музами, - говорит жена Ксанфа, - этот человечек, по-моему, хоть и страшен, да умен. Что ж, я готова помириться с ним.
- Ну, Эзоп, - говорит Ксанф, - хозяйка с тобой мирится.
- Видишь, хозяин, - говорит Эзоп, - поразить и укротить женщину - это надо уметь!
- Ах ты, разбойник! - говорит Ксанф.

(33) А жена Ксанфа говорит:
- По твоим речам я вижу, Эзоп, что говорить ты умеешь, но меня обманул сон: я думала, мне купят раба хорошего, а ты урод.
- Не удивляйся, хозяйка, - говорит Эзоп, - коли сон тебя обманул: не всякий сон сбывается. Аполлон, предводитель Муз, попросил однажды у Зевса дар прорицания и получил его; с тех пор с ним никто не мог сравниться в предсказаниях. Но так как все ему дивились и на всех он стал посматривать свысока, стал предводитель Муз слишком заносчив и во всем остальном. Разгневался владыка, не хотел он, чтобы Аполлон был у людей в такой силе, и создал он вещие сны, которые по ночам открывали людям будущее. Почувствовал предводитель Муз, что никому не нужны больше его прорицания, и стал упрашивать Зевса простить его и не уничтожать веры в его слова. Простил его Зевс и создал для смертных другие сны, обманчивые, чтобы, обманувшись ими, люди снова обратились к своему прежнему прорицателю. Вот почему только первый сон, приснившись, сбывается; вот почему и не приходится удивляться, коли приснилось тебе одно, а сбылось другое, - значит, просто приснился тебе не первый сон, а второй, ложный, тот, что вводит в обман лживыми видениями.

IX

(34) Похвалил Ксанф Эзопа и, видя, что он и умен и находчив, говорит ему:
- Бери, Эзоп, мешок и ступай за мной - нам надо купить у огородника овощей на обед.
Эзоп вскинул мешок на плечи и пошел следом. Ксанф пришел на огород, нашел огородника и говорит ему:
- Дай нам, пожалуйста, овощей на обед.
Огородник взял свой нож, срезал капусты, набрал свеклы, спаржи и других всяких овощей, связал их в красивую связку и дал Эзопу. А Ксанф развязал кошелек и хотел заплатить за овощи.

(35) - За что это учитель? - спрашивает огородник.
- За овощи, - говорит Ксанф.
- На что мне это? - спрашивает огородник. - Весь мой огород и все мои овощи даже взгляда твоего не стоят. Скажи мне лучше одну только вещь.
- Клянусь Музами, - говорит Ксанф, - не нужно мне ни овощей, ни денег, только объясни мне, огородник, что я могу тебе сказать полезного? Я ведь не ремесленник, не кузнец, не могу тебе сделать ни серпа, ни лопаты: я философ!
- Добрый господин, - говорит огородник, - ты очень даже можешь мне помочь. Мучит меня один вопрос и не дает мне покоя ни днем, ни ночью, все я думаю и гадаю вот о чем: сажаю я мои растения в землю, окапываю их, поливаю их, ухаживаю за ними, как могу, - и все-таки сорные растения вылезают из земли быстрее, чем мои. Почему так?
Услышал Ксанф такую философскую задачу, не нашелся сразу, что ответить, и говорит:
- Так уж все устроено божественным провидением.

(36) А Эзоп стоял за спиной у Ксанфа и вдруг расхохотался. Ксанф его спрашивает:
- Эзоп, это ты со мной или надо мной смеешься?
- Нет, - говорит Эзоп, - не над тобой.
- А над кем же?
- Над твоими учителями, - отвечает Эзоп.
- Бездельник, - говорит Ксанф, - ты что, всю Элладу охулить хочешь? Да ведь я учился в самих Афинах у лучших философов, грамматиков и риторов. Уж тебе ли соваться в этот хор геликонских Муз?
- А если ты говоришь чепуху, - отвечает Эзоп, - то как же над этим не смеяться?
Ксанф говорит:
- Но разве можно на такой вопрос ответить по-другому? Что устроено божественной природой, в том философы разбираться не могут. А может быть, ты знаешь другой ответ?
- Предложи, - говорит Эзоп, - и я отвечу.

(37) - Пройдоха ты этакий, - говорит ему Ксанф растерянно, - мне приходилось философствовать в стольких училищах, что вроде бы и не к лицу теперь философствовать на огороде, - но пусть будет так, ступай за мной.
Приходят они к огороднику, и Ксанф ему говорит:
- Вот со мною здесь раб, он смекалистый, спроси его, и он тебе ответит.
- Как, - спрашивает огородник, - это чучело у тебя грамотное?
А Эзоп смеется:
- Так-то ты со мною разговариваешь, несчастный?
- Это я-то несчастный? - говорит огородник.
- Разве ты не огородник? - спрашивает Эзоп.
- Огородник, - отвечает тот.
- А коли ты огородник, что ж ты сердишься, когда тебя зовут несчастным? - говорит Эзоп. - Так ты, стало быть, хочешь узнать, почему ты свои растения и сажаешь, и окапываешь, и поливаешь, и ухаживаешь за ними как можешь, - и все-таки, говоришь ты, сорные растения вылезают из-под земли быстрей? [Слушай же внимательно. Это так же, как женщина, которая второй раз выходит замуж, причем у нее уже есть дети от первого мужа, а у ее мужа - от первой жены: первым она мать, вторым - мачеха. А это большая разница. Которых детей она сама родила, тех она любовно выкармливает, а которые рождены от чужих мук, тех она завистливо ненавидит и рада отнять у них пищу, чтобы дать своим. И все оттого, что своих она любит, как кровных, а мужниных ненавидит, как чужих. Вот так же, говорю я, и земля для тех, кого сама родит, будет матерью, а для тех, кого ты в нее сеешь, - мачехой; поэтому она и кормит их так, чтобы лучше росли ее родные питомцы, чем тобою посаженные приемыши.
Огородник это выслушал и говорит:
- Ты меня избавил от великой заботы. Бери эти овощи в подарок, а если тебе еще что-нибудь понадобится, можешь заходить сюда, как в собственный огород.]

X

(38) [ - И не рассуждай, пожалуйста, слишком много, - говорит Ксанф, - ] делай только то, что тебе приказано, ни больше, ни меньше, а то от этого добра не будет! Ну, а теперь возьми пузырек и полотенце, и идем в баню.
Ксанф разделся, отдал одежду Эзопу и говорит:
- Давай сюда пузырек.
Эзоп дает. Ксанф его взял, опрокинул и видит, что он пустой.
- Эзоп, - говорит он. - а где же масло?
- Дома, - отвечает Эзоп.
- Почему?
- А потому, что ты мне сказал: "Возьми пузырек и полотенце", а про масло ничего не сказал. А делать больше, чем приказано, мне нельзя, не то получится, что я тебя не слушаюсь, а моей спине за это достанется. - Так сказал Эзоп и умолк.

(39) В бане Ксанф повстречал приятелей. И вот он приказывает Эзопу передать его одежду их рабам, а самому говорит:
- Эзоп, ступай домой: и раз уж жена моя до того взбесилась, что потоптала наши овощи, ты свари нам на обед одну чечевицу. Брось ее в котел, залей водой, поставь на очаг, подложи дров, разведи огонь, а если будет убегать, подуй. Ступай, делай все, как я сказал.
- Ладно, - говорит Эзоп.
Отправился он домой, пошел в кухню, бросил в котел одно чечевичное зерно и сварил.
Тем временем Ксанф со своими приятелями помылся и говорит:
- Друзья мои, не раделите ли вы мою скромную трапезу? У нас на обед только чечевица, но ведь друзей ценят не за пышное угощение, а за доброе расположение: порой простое кушанье милей богатого, когда предложено с любовью!
- Идем! - говорят друзья.

(40) Ксанф привел их домой и говорит Эзопу:
- Эзоп, дай попить людям прямо из бани.
Эзоп зачерпнул ковшом грязной воды из банной лохани и подает Ксанфу. Ксанф спрашивает:
- Это что значит?
- Попить прямо из бани,- говорит Эзоп.
Нахмурился Ксанф и говорит:
- Подай сюда лохань, в которой ноги моют.
Эзоп выплеснул из нее воду и подал сухую. Встал и стоит.
- А это что еще значит? - спрашивает Ксанф.
Эзоп говорит:
- Ты же мне сказал: "Подай лохань", а не сказал: "Налей воды и вымой ноги".
- Сними с меня сандалии, - говоит Ксанф, - и делай все, что пологается. - А потом обращается к гостям: - Как видите, друзья мои, я себе не раба купил, а наставника. Ну, а теперь, коли угодно, идемте к столу.

(41) Когда все уже успели выпить раз-другой, Ксанф спрашивает:
- Эзоп, чечевица сварилась?
Эзоп отвечает:
- Да.
- Дай сюда, - говорит Ксанф, - я проверю.
Эзоп выловил ложкой чечевичное зернышко и подает его Ксанфу. Ксанф съел зернышко и говорит:
- Хорошо сварилось, в самый раз. Неси, подавай.
Эзоп расставил тарелки, разлил в них пустой кипяток и приглашает:
- Угощайтесь, - кушать подано!
- Как, - говорит Ксанф, - это же пустой кипяток: а где чечевица?
- А чечевицу, - говорит Эзоп, - ты сам только что съел.
- Ты что, - спрашивает Ксанф, - одно только зерно и сварил?
- Конечно, - говорит Эзоп, - ты же мне сказал: "Свари одну чечевицу", а не "Свари похлебку из чечевицы"; то единственное число, а то множественное.

(42) Говорит Ксанф:
- Тогда, чтобы мои гости не обиделись, беги скорей и приготовь нам четыре свиные ноги, что недавно купил, - с уксусом и с зеленью.
Эзоп положил свиные ноги в котел и стал варить. А Ксанф все искал повода выпороть Эзопа; встал он и говорит ему:
- Беги, Эзоп, возьми в кладовке уксус и подлей в котел.
Эзоп побежал в кладовку, а Ксанф подошел, вытащил из котла одну ногу и припрятал.
Вернулся Эзоп и видит: в котле только три ноги. Догадался он, что это Ксанф нарочно стащил ногу, чтобы подвести его под порку; оглянулся, видит: бегает по двору поросенок Ксанфа, которого откармливали ко дню рождения хозяйки; схватил он его скорей, завязал ему морду веревкой, отрубил ему одну ногу, сунул ее в огонь, опалил и бросил в котел вместо недостающей.
А Ксанф между тем подумал, что Эзоп, чего доброго, убежит, если недосчитается ноги, вытащил припрятанную ногу, подошел к котлу и подбросил ее обратно. Так стало в котле пять ног, но этого не знали ни Эзоп, ни Ксанф.

(43) Прошло немного времени, говорит Ксанф Эзопу:
- Сварились у тебя свиные ноги?
Эзоп отвечает:
- Да.
- Давай их сюда, - говорит ксанф.
Эзоп поставил блюдо, опрокинул котел, и вывалились из котла пять свиных ног. Увидев такое, Ксанф побледнел и спрашивает:
- Эзоп, сколько ног у одного поросенка?
- В среднем в самый раз, - говорит Эзоп, - у этого пять, но у того, что во дворе, три.
- Ну, друзья мои, - говорит Ксанф, - этот парень меня скоро с ума сведет.
А Эзоп говорит:
- Так зачем же ты сам завел такой порядок? кабы не это, от моей службы больше было бы толку. Но не горюй, хозяин, твои правила тебе же пойдут впрок: теперь ты и в училище не будешь делать ошибок. Потому что давать определения слишком узкие или слишком широкие - это ошибка, и немалая.
Так Ксанф и не нашел повода выпороть Эзопа; пришлось ему смириться.

(44) С этих пор Эзоп стал ходить за Ксанфом по училищам, и скоро его уже все знали.

XI

Вот однажды кто-то из учеников задал обед и позвал на него Ксанфа и других учеников. Ксанф говорит Эзопу:
- Возьми все, что нужно для обеда, и ступай за мной. "Все, что нужно" - это значит: корзину, блюдце, полотенце, сандалии, факел и еще все, что я мог забыть.
Эзоп собрал что надо и пошел за ним.
За едой Ксанф выбрал несколько кусков и передал Эзопу; Эзоп их взял и положил в корзину. Ксанф обернулся и спрашивает:
- Все у тебя есть, и первое, и второе, и третье?
- Все, - говорит Эзоп.
- Отнеси теперь все это моей благоверной, - говорит Ксанф.
- Ладно, - отвечает Эзоп.
Пошел он прочь, а сам думает: "Вот теперь я могу отплатить моей хозяйке. Ничем ей не угодишь: когда меня купили, она надо мной смеялась и ругалась, а когда огородник подарил мне овощи, она их расшвыряла и растоптала, так что я даже не мог сделать приятное хозяину. Вот теперь я покажу ей, что против верного раба жена ничего не стоит. Зря, что ли, мне хозяин сказал: "Отнеси моей благоверной"; посмотрим теперь, кто у него благоверная!"

(45) Пришел Эзоп домой, вошел, поставил перед собой корзинку и кликнул Ксанфову жену. Показал ей на куски и говорит:
- Смотри, хозяйка, я тут ничего не потерял и не подъел.
- Вижу, - говорит хозяйка, - все на месте и все в порядке. Так это мне посылает хозяин?
- Нет, - говорит Эзоп.
- Кому же, коли так? - спрашивает хозяйка.
- Своей благоверной, - отвечает Эзоп.
- Ах ты, разбойник, - говорит жена Ксанфа, - так кому же это, как не мне?
- Вот обожди немного, - говорит Эзоп, - и посмотрим, кто ему благоверная.
Тут увидел он домашнюю собаку, что у них выросла, кликнул ее и говорит:
- Сюда, Волчок, на, на!
Собака подбежала, и Эзоп скормил ей всю еду. Наелась собака, а Эзоп пошел обратно на пирушку и встал у Ксанфа в ногах.

(46) - Ну, как, - спрашивает Ксанф, - отдал?
- Отдал, - говорит Эзоп.
- Съела? - спрашивает Ксанф.
- Все съела, - отвечает Эзоп.
- И не лопнула? - спрашивает Ксанф.
- Нет, - говорит Эзоп, - она была голодная.
- С удовольствием съела? - спрашивает Ксанф.
- Еще как! - говорит Эзоп.
- И что она сказала? - спрашивает Ксанф.
- Ничего не сказала, - говорит Эзоп, - но всем видом выражала благодарность.
- Ну, и я ее отблагодарю, - говорит Ксанф.
Между тем жена Ксанфа сказала своим служанкам:
- Ну, девушки, больше я с Ксанфом оставаться не могу. Забираю мое приданое и ухожу. Как? чтоб я жила с ним, когда собака дороже меня! - И она в ярости затворилась у себя в спальне.

(47) А пирушка продолжалась, пошел живой разговор, начались споры о разных интересных материях, как водится у людей ученых. Вот один из учеников спрашивает:
- Какой самый большой переполох может случиться меж людьми?
А Эзоп из-за спины хозяина отвечает:
- Когда мертвые оживут и потребуют свое добро обратно.
Все расхохотались, и пошла за столом болтовня.
- Это новый раб, - говорят ученики, - его Ксанф еще при нас покупал.
- А меня он тогда бараном обозвал, - говорит один.
- Только он не все ведь сам выдумывает, - говорит другой, - а иное и от учителя перенимает.
- Как и вы все, - отвечает Эзоп.
- Учитель, - просят ученики, - ради всех Муз, разреши Эзопу выпить с нами.
Разрешид Ксанф, и Эзоп выпил.

(48) Тут один из учеников говорит другому:
- Отчего это, скажи на милость, когда овцу ведут к мяснику, она молчит, а когда свинью ведут, она визжит во всю глотку?
Никто не мог ответить. А Эзоп говорит:
- Оттого, что у овцы и молоко полезное, и шерсть отличная, так что ее время от времени стригут и доят, и от этого ей становится только легче: вот она и идет под нож спокойно, ничего худого не думая, и при виде железа не трусит. А от свиньи ни шерсти, ни молока, вот она и визжит, когда ее ведут, так как знает, что годится она лишь на мясо.
И ученики воскликнули:
- Славный ответ, клянемся всеми Музами!

(49) Кончилась пирушка, все разошлись, и Ксанф отправился домой. Входит к себе в спальню и начинает приставать к жене с нежностями и поцелуями. А она от него отворачивается и говорит:
- Прочь от меня! любись себе со своими рабами, целуйся со своими псами, а мне отдавай мое приданое!
- Вот тебе раз! - говорит Ксанф.- Что мне тут еще натворил мой Эзоп?
- Прочь! - кричит жена Ксанфа, - ты эту суку кормишь, ты с ней и живи!
- Ну вот, - говорит Ксанф, - говорил я, что это Эзоп заварил кашу! Позвать сюда Эзопа1

(50) Эзоп явился. Ксанф к нему:
- Эзоп, ты кому еду отдал?
- Ты же сам мне сказал, - отвечает Эзоп, - "отнеси моей благоверной".
- Ни крошки он мне не дал! - кричит жена Ксанфа. - Вот он стоит, пусть только попробует отпереться!
- Видишь, разбойник, - говорит Ксанф, - а она говорит, что ты ничего ей не дал!
- Постой, - говорит Эзоп, - ты кому велел отдать еду?
- Моей благоверной, - отвечает Ксанф.
- Так это она-то благоверная? - спрашивает Эзоп.
- А кто же, по-твоему, злодей ты этакий! - кричит Ксанф.
- А вот сейчас увидишь, - говорит Эзоп. Подзывает собаку и показывает Ксанфу: - Вот кто у тебя благоверная! Жена у тебя тоже притворяется благоверной, но это ложь: из-за крошки еды она требует обратно приданое и хочет от тебя уйти, - и это, по-твоему, верность? А собаку ты можешь бить, лупить, драть и гнать, и она тебя не бросит, а все простит, прибежит к хозяину и будет вилять хвостом. Ты должен был сказать "моей жене", а не "моей благоверной", потому что благоверная у тебя не жена, а собака.
- Видишь, голубушка, - говорит Ксанф, - вовсе это и не я виноват, а все этот пустобрех. Ты не сердись, я тебя не дам в обиду, а этот малый у меня еще дождется порки.

(50а) - Нет! - кричит жена, - с сегодняшнего дня ноги моей не будет у тебя в доме! - И, выскользнув вон, она убежала жить к своим родителям.
А Эзоп говорит хозяину:
- Ну вот, разве я не правду сказал, что благоверная у тебя - не жена, а собака?
Прошло несколько дней, а жена Ксанфа все упрямилась и упрямилась. Ксанф подсылает к ней приятелей - уломать ее вернуться, а она не идет. Видит Эзоп, что от такой беды хозяин совсем приуныл, подходит и говорит:
- Не горюй, хозяин! Завтра я устрою так, что она сама к тебе прибежит!
Взял он денег, пошел на рынок, накупил кур, гусей и прочей снеди и пошел со всем этим восвояси, словно невзначай, мимо того дома, где жила Ксанфова жена. Тут он повстречал кого-то из челяди ее родителей и спрашивает:
- Слушай, братец, у вас тут не продают ли гусей, кур и что там еще подается на свадьбе?
- А на что тебе? - спрашивает тот.
- Мой философ Ксанф завтра женится! - отвечает Эзоп.
Тот бегом к Ксанфовой жене и обо всем ей докладывает. Только она это услышала, как бросилась со всех ног к философу и кричит на него:
- Ксанф, пока я жива, не бывать в этом доме другим женщинам!

XII

(51) На другой день Ксанф решил отблагодарить своих учеников угощением за угощение и говорит Эзопу:
- Эзоп, сегодня к обеду придут мои друзья, так ты ступай и свари нам самого лучшего, самого прекрасного, что есть на свете!
"Ладно, - думает Эзоп, - ужо я научу его не давать глупых приказаний". Пошел он в мясную лавку, купил языков от свежезаколотых свиней, и когда пришел домой, то одни приготовил жареными, другие - вареными, третьи - холодными с приправой. Вот к назначенному часу сходятся гости4 Ксанф говорит:
- Эзоп, принеси нам поесть!
Эзоп подает каждому вареный язык под соусом.
- Ого, учитель! - говорят ученики, - даже обед у тебя философический: ничего не упустишь из виду! Только мы устроились за столом, а нам уже подают язык!

(52) Выпили они раза два или три, потом Ксанф говорит:
- Эзоп, принеси же нам поесть!
Эзоп опять подает каждому жареный язык под перцем с солью.
- Божественно, учитель, великолепно! - говорят ученики. - От огня да еще от перца с солью у языка всегда острее вкус: едкость соли с природной остротой языка, соединяясь, дают вкус приятный и пряный.
Выпили они еще раз, и в третий раз Ксанф говорит:
- Эзоп, принеси нам, наконец, поесть!
А Эзоп подает каждому холодный язык с кореньями.
Ученики меж собой говорят:
- Ох, Демокрит, у меня уж у самого язык болит от стольких языков!
- Неужели тут больше ничего нет? Видно, где старается Эзоп, там добра не жди!
От холодных языков всем уже тошно стало. Ксанф говорит:
- Эзоп, подай нам похлебки!
Подает Эзоп отвар, оставшийся от языков. Гости и смотреть не хотят, разговаривают:
- Ну. вот и последний удар на нашу голову: доконал нас Эзоп своими языками.
- Эзоп! - говорит ему Ксанф, - больше у нас ничего нет?
- Больше у нас ничего нет, - отвечает Эзоп.

(53) - Больше ничего, мерзавец? - говорит Ксанф.- Да разве не сказал я тебе: "Купи всего самого лучшего, самого прекрасного на свете!"
Эзоп отвечает:
- Счастье мое, что ты меня попрекаешь в присутствии этих ученых господ. Подумай: ты мне сказал: "Купи самого лучшего, самого прекрасного на свете". А есть ли что на свете лучше и прекраснее, чем язык? Разве не языком держится вся философия и вся ученость? Без языка ничего нельзя сделать - ни дать, ни взять, ни купить; порядок в государстве, законы, постановления - все это существует лишь благодаря языку. Всей нашей жизни основа - язык; нет ничего лучше на свете.
Ученики говорят:
- Клянемся Музами, он отлично рассуждает! Ты не прав, учитель.
Разошлись ученики по домам, и всю ночь у них болел живот. (54) Утром стали они жаловаться Ксанфу. А тот говорит:
- Мои ученые друзья, не я виноват, а негодный раб Эзоп. Но уж сегодня зато я угощу вас настоящим обедом: вот послушайте, как я распоряжусь! - И, кликнув Эзопа, он ему говорит: - Так как все, что тебе говорят, ты выворачиваешь наизнанку, то вот тебе мой приказ: ступай на рынок и купи там самого дрянного, самого негодного на свете!
Эзоп это выслушал и бровью не повел. Он опять пошел в мясную лавку, опять купил языков от всех заколотых свиней и опять состряпал из них обед. Тем временем явился Ксанф с учениками, устроились они за столом, выпили по первой чаше, и Ксанф сказал:
- Эзоп, принеси нам поесть!
Эзоп подает каждому соленый язык в уксусе.
- Как? - говорят гости, - опять языки?
Ксанф побледнел. А ученики толкуют:
- Не иначе, он этим уксусом нас хочет исцелить после вчерашнего поноса.
Выпили они еще раза два, и Ксанф опять говорит:
- Принеси же нам поесть!
Эзоп подносит каждому жареный язык.
- Что это значит? - говорят ученики. - Этот вчерашний болван хочет нас своими языками вконец уморить?!

(55) Ксанф говорит:
- Ты опять за старое, злодей? Да как ты смел это покупать? Разве я не сказал тебе: "Ступай на рынок и купи самого дрянного, самого негодного на свете!"?
Эзоп отвечает:
- Что же на свете хуже языка? Язык нам несет раздоры, заговоры, обманы, побоища, зависть, распри, войну; разве может быть что-то еще хуже, еще презреннее, чем язык?
Тут один из учеников за столом говорит Ксанфу:
- Учитель, если ты этого малого будешь слушать, он тебя скоро с ума сведет. каково лицо, такова душа: злобный, ничем не довольный, гроша я за него не дал бы.
- Помалкивай, школяр, - отвечает Эзоп, - по мне, так ты куда более злобен! Ксанфу ты чужой, а все-таки разжигаешь в нем гнев дурными словами и подстрекаешь хозяина на раба. Не серьезный ты человек, а пролаза и любознайка, коли суешь нос не в свое дело!

(56) А Ксанф, который все искал, за что бы выпороть Эзопа, услышал это и сказал:
- Ты, Эзоп, моего друга назвал пролазой и любознайкой? Ну, коли уж доля моя такова - с собственным рабом ученые споры вести, то объясни мне: почему же он любознайка, а другие нет?
- Конечно любознайка! - отвечает Эзоп. - Много есть охотников есть и пить на чужой счет, да не все суют нос в чужие дела, иным и своих хлопот достаточно.
- Так, по-твоему, - говорит Ксанф, - бывают на свете люди нелюбопытные? Ну, так вот тебе мой приказ, в отмену прежнего: обед нам сварит кто-нибудь другой, а ты ступай, найди мне человека нелюбопытного и пригласи на этот обед. Тут мы и посмотрим, как это он не будет соваться в чужие дела: сунется раз - смолчу, сунется два - прощу, а сунется три - быть тебе битому, и поделом.

XIII

(57) Эзоп все это выслушал, а на следующий день пошел на рынок искать человека нелюбопытного. <Пришел на площадь и видит: двое дерутся, вокруг толпа народу, и только один человек сидит себе в сторонке и читает книжку. Эзоп думает: "Вот этого я и позову: на любознайку он не похож, и бить меня будет не за что". Подходит и говорит:
- Почтеннейший, философ Ксанф наслышался о твоем добром нраве и зовет тебя к обеду!
- Приду, - отвечает ото, - и буду ждать у ворот.
Эзоп пошел домой, сварил обед; Ксанф его спрашивает:
- Эзоп, а где же тот гость, который не любопытный?
- Ждет у ворот, - отвечает Эзоп.
Пришло время обеда, гостя впустили, и он устроился за столом вместе со всеми. (58) И вот Ксанф приказывает подать сладкого вина ему первому. А тот отказывается:
- Что ты, хозяин, сперва выпей ты, потом твоя жена, а потом уж и мы, гости.
"Раз!" - подмигивает Ксанф Эзопу: вот, мол, и сунулся твой гость не в свое дело.
Потом подают рыбную похлебку. А Ксанф ищет, к чему бы придраться, и говорит:
- Сколько я давал повару кореньев, а теперь, видно, он надо мною издеваться решил? Ни трав, ни масла, и похлебка прокислая! Выпороть повара!
- Что ты, хозяин, - говорит гость, - все как следует, отличная похлебка!
А Ксанф опять подмигивает Эзопу: "Два!"
Потом подают кунжутный пирог. Ксанф его отведал и говорит:
- Позвать сюда пирожника! Почему в пироге нет ни меда, ни изюма?
- Что ты, хозяин, - опять говорит гость, - отменный пирог, да весь обед на славу: не за что пороть твоих рабов!
Тут Ксанф опять подмигивает Эзопу: "Три!"
- Твоя правда, - говорит Эзоп.
Вот встали все из-за стола, а Эзопа разложили и высекли.
- Вот тебе! - говорит Ксанф.- Теперь изволь мне отыскать человека нелюбопытного, а не то посажу в колодки и запорю насмерть!

(59) На другой день пошел Эзоп за город - искать нелюбопытного.> И видит человека: по виду мужик, а ведет себя чинно, погоняет себе ослика с вязанкой дров, сторонится толпы и беседует со своим осликом. "Вот, - думает Эзоп, - делает человек свое дело и в чужие дела не лезет", - и пошел следом. А мужик трусит себе на ослике и приговаривает:
- Едем, брат, едем, а вот приедем, и продам я наши дрова за двенадцать ассов: пару монет тебе на овес, пару монет мне на пропитание, а восемь отложим про черный день: вдруг захвораем или вдруг непогода нас из дому не выпустит. А не то сегодня как наешься ячменя, а завтра как накатит беда, и не будет тебе ни ячменя, ни овса.

(60) Послушал Эзоп такие речи и думает: "Клянусь Музами, вот человек, непохожий на любознайку: подойду-ка я к нему!" Подошел и говорит:
- Здорово, папаша!
Мужик здоровается. А Эзоп спрашивает:
- Почем дровишки?
- Двенадцать ассов! - говорит мужик.
"Верно, - думает Эзоп, - сколько про себя говорил, столько и вслух просит". И спрашивает:
- Папаша, а Ксанфа, философа, ты знаешь?
- Не знаю, сынок, - говорит мужик.
- Как, неужели не знаешь? - спрашивает Эзоп.
- Да я человек нелюбопытный, - говорит мужик. - Слышать слышал, это правда.
- Награди тебя бог за это! - говорит Эзоп. - А я его раб.
- А мне что за дело? - мужик ему в ответ. - Что ли я тебя спрашивал, раб ты или не раб ?
"Ну, - думает Эзоп, - вот кто и впрямь нелюбопытный!" И говорит:
- Покупаю твои дрова. папаша. Гони своего осла к философу Ксанфу.
- А откуда я знаю, где он живет? - говорит мужик.
- Ступай за мной и узнаешь, - отвечает Эзоп.

(61) Привел он мужика к дому Ксанфа, забрал у него дрова, расплатился и говорит:
- Папаша, мой хозяин просит тебя откушать вместе с ним. А осла оставь во дворе, о нем тут позаботятся.
Мужик даже не полюбопытствовал, за что это ему такая честь, а так и пошел к столу, как был, с башмаками в глине. "Да, - думает Эзоп, - вот это не любознайка!"
Видит Ксанф, что на этого мужика у Эзопа немалые надежды, и говорит жене:
- Хочешь, голубушка, проучить Эзопа?
- Мечтаю! - говорит жена.
Ксанф ей говорит:
- Тогда сделай так, как я тебе скажу. Ты встанешь и подашь этому гостю лохань, словно сама хочешь вымыть ему ноги. Он по твоему виду, конечно, угадает хозяйку и откажется: что, мол, хозяюшка, раба у вас не найдется вымыть мне ноги? Вот он и сунется не в свое дело, а Эзопа за это выпорю.
Жена Ксанфа до того терпеть не могла Эзопа, что слова не сказала: повязала полотенце вокруг пояса, другое на плечи и подходит к гостю с лоханью. тот видит, что это сама хозяйка, но думает: "Ксанф - человек ученый: кабы должен был раб мне вымыть ноги, он бы так и распорядился; а коли он решил, чтобы жена оказала мне честь вымыть ноги, то зачем мне быть невежой и соваться не в свое дело? Дам ей ноги, пусть моет". И с вымытыми ногами улегся за стол.

(62) "Хитер, - думает Ксанф, - клянусь Музами!" И приказывает подать гостю первому сладкого вина.
Гость думает: "Вообще-то первым пьет хозяин; но Ксанф человек ученый, видно, он решил оказать мне честь - поднести первому; нечего мне соваться не в свое дело". Взял и выпил.
Ксанф приказал подавать обед. Подали рыбную похлебку. Ксанф угощает мужика:
- Ешь!
И мужик глотает себе похлебку, как Харибда.
А Ксанф отведал немного и хочет вызвать мужика на любопытство.
- Эй, - кричит он рабу, - позвать сюда повара!
Пришел повар. Ксанф к нему:
- Отвечай, мошенник, все приправы ты у меня получил, что же нет в похлебке ни рыбного соуса, ни масла, ни перца? Раздеть его и выпороть!
Мужик думает: "Отлично сготовлено, и всего положено в меру; но, коли Ксанф обозлился на своего повара и хочет отлупить его, зачем мне соваться не в свое дело?"
Выпороли бедного повара. А Ксанф думает: "Не иначе, этот гость глухой или немой или вовсе бессловесный".
Вот приносят на закуску пирог. Мужик таких пирогов и на картинках не видывал: отламывает себе куски с кирпич величиной и жрет за обе щеки.

(63) А Ксанф отведал и опять кричит:
- Пирожника сюда!
Пирожник явился, Ксанф к нему:
- Мерзавец, - кричит, - отчего у тебя в пироге ни меда, ни перца, ни патоки и все тесто прокисло?
- Хозяин, - говорит пирожник, - коли пирог сырой вышел - моя вина, а коли меда мало и тесто прокисло - не моя, а хозяйкина. Делал я пирог и попросил у нее меда, а она: "Приду из бани, тогда дам". В бане она замешкалась, а пирог без меда тем временем прокис.
- Ну, - кричит Ксанф, - коли это моя жена виновата, я ее сейчас живьем сожгу! - А жене потихоньку говорит: - Ну, голубушка, играй свою роль. - И приказывает Эзопу: - Тащи сюда хворосту и сложи костер прямо посреди комнаты.
Эзоп приволок хворосту, сложил костер. Ксанф хватает жену, тащит на середину комнаты, а сам следит за мужиком - не возмутится ли он, не вскричит ли, не вмешается ли? (64) А мужик внимания не обращает, лежит себе за столом, доедает, допивает. Наконец догадывается, что это Ксанф испытать его хочет, и говорит:
- Хозяин, коли ты решил ее сжечь, обожди немного, я сбегаю домой и приведу мою жену тоже: сожжем их вместе!
Изумился Ксанф такому равнодушию и такому нелюбопытству и говорит:
- Ну, Эзоп, твоя взяла. Хватит, полно тебе издеваться надо мной: брось свои фокусы и служи мне по-хорошему.
- Ладно, хозяин, - говорит Эзоп, - больше тебе на меня жаловаться не придется: увидишь, как я умею служить.

XIV

(65) На другой день говорит Ксанф Эзопу:
- Ступай, посмотри, много ли народу в бане.
Пошел Эзоп и по дороге встретил градоначальника. Градоначальник его узнал и спрашивает:
- Эзоп, куда путь держишь?
- Не знаю!
- Как так не знаешь? - говорит градоначальник.- Я тебя спрашиваю, куда ты идешь, а ты говоришь: не знаю.
- Клянусь Музами, не знаю! - говорит Эзоп.
- Взять его, - приказывает градоначальник, - и отвести в тюрьму!
- Вот видишь, начальник, - говорит Эзоп, - я тебе правду сказал: знал ли я, думал ли, что иду в тюрьму?
Подивился градоначальник и отпустил его.

(66) Пришел Эзоп в баню и видит: народу моется множество, а перед входом в баню лежит камень, прямо на дороге, и каждый входящий об него спотыкается, ругается на того, кто этот камень сюда бросил, а взять да откинуть в сторону никому на ум не приходит. Стоит Эзоп, дивится их глупости; наконец, споткнулся один, выругался: "Чтоб ему пусто было, кто сюда этот камень бросил!" - взял, отшвырнул камень и вошел в баню.
Воротился Эзоп, говорит Ксанфу:
- Хозяин, в бане был один только человек.
- Как один? - спрашивает Ксанф. - Вот удача: можно помыться на свободе! Собирай вещи.
Пришли они в баню, видит Ксанф: народу моется множество. Говорит Эзопу:
- Что же ты мне сказал: "Один только человек"?
- А как же? - отвечает Эзоп. - Видишь вон тот камень? Он лежал на самой дороге, все об него спотыкались, и ни у кого ума не хватало отбрость его в сторону. Столько народу об него било ноги, а нашелся только один, который как споткнулся, так тут же взял его и отбросил, чтобы другие не спотыкались. Я и подумал, что из всего народа он один лишь был человеком; так я тебе и доложил.
- Ну, - говорит Ксанф, - у Эзопа на всякую вину готово оправданье.

XV

(67) Ксанф помылся, велел Эзопу сготовить обед и явился к столу. Выпил, потом еще выпил и почувствовал брюхом, что пора выйти за нуждой. А Эзоп вышел следом и стоит рядом с водою и полотенцем.
- Скажи, Эзоп, - говорит ему Ксанф, - почему это, когда человек испорожнится и встанет, то непременно оглянется и посмотрит, что из него вышло?
А Эзоп ему:
- Жил-был в древние времена царский сын, и так он объедался и опивался, что сидеть за нуждой ему приходилось очень долго; так долго, что однажды у него и мозги через брюхо вытекли, а он и не заметил. Вот с тех пор люди, сделав дело, и оборачиваются всякий раз посмотреть, чтобы и у них мозги не вытекли. Но ты, хозяин, об этом не беспокойся: у тебя мозги не вытекут, у тебя их нету.

(68) Вернулся Ксанф к столу, пошла выпивка своим чередом, и скоро напился он пьян. А между тем начали сотрапезники друг другу задавать задачи загадывать загадки, как водится у людей ученых. Завязался спор. Ксанф тоже вмешался и пошел рассуждать, словно был не за столом, а в училище. Эзоп заметил, что он так и рвется в бой, и говорит:
- Когда Дионис подарил людям вино, он налил им три чаши и показал, как пить: первую - для вкуса; вторую - для веселья, третью - для похмелья. Ты, хозяин, для вкуса и для веселья уже выпил, а для похмелья пускай молодые пьют. А коли ты их поучить хочешь, так на то училища есть.
А у Ксанфа уже язык заплетается.
- Заткнись, - говорит, - чтоб тебе на том свете быть советником!
- Что ж, - говорит Эзоп, - до того света и тебе недолго.

(69) Тут один из учеников видит, как Ксанф разошелся, и говорит:
- Скажи, учитель: человек все может сделать?
- Кто там еще говорит про человека? - шумит Ксанф. - Человек - на все руки мастер и все может сделать.
А ученик хочет его загнать в тупик и спрашивает:
- А может человек море выпить?
- Почем зря! - отвечает Ксанф. - Да хоть я возьму и выпью.
- А если не выпьешь, - спрашивает ученик, - что тогда?
Ксанф с похмелья уже себя не помнит и говорит:
- Бьюсь об заклад на все, что у меня есть! Не выпью - пусть я нищим буду!
Побились об заклад, а для верности сняли кольца с пальцев. А Эзоп стоял у Ксанфа в ногах: потянул он его за щиколотку и говорит:
- Ты с ума сошел, хозяин? Что ты делаешь? Да как же ты собираешься море выпить?
- Молчать, выродок! - отвечает Ксанф. И сам не понимает, о чем заклад держит.

(70) На следующее утро Ксанф встал и хотел умыться. Кличет:
- Эзоп!
- В чем дело, хозяин? - откликнулся Эзоп.
- Полей мне на руки, - говорит Ксанф.
Эзоп берет ковш и поливает. И вот, умывая лицо, Ксанф заметил, что кольца на пальце нет.
- Эзоп, - спрашивает, - где мое кольцо?
- Понятия не имею, - отвечает Эзоп.
- Вот тебе раз! - вздыхает Ксанф.
- А тебе, хозяин, - говорит Эзоп, - не мешало бы потихоньку собрать да припрятать, что можно, из твоего добра, потому что теперь уж оно не твое.
- Что ты говоришь? - не понимает Ксанф.
- А то, - говорит Эзоп, - что вчера за выпивкой ты побился об заклад на все, что у тебя есть, будто выпьешь море, и дал кольцо в залог своего имущества.
- Да как же это я выпью море? - спрашивает Ксанф.
Эзоп говорит:
- Я стоял у тебя в ногах и говорил: "Не надо, хозяин! что ты делаешь! это же невозможно!" А ты меня не слушал,
Тут Ксанф как рухнет прямо в ноги Эзопу.
- Эзоп! - стонет, - умоляю, постарайся, ты же умница, придумай мне какой-нибудь способ выиграть или отделаться от этого спора.
- Выиграть, - говорит Эзоп, - никак нельзя, а вот отделаться - это я устрою.
- Как же? - спрашивает Ксанф. - Объясни мне.

(71) Эзоп объясняет:
- Вот придет к тебе судья с другим спорщиком и прикажет выпить море. Ты не отказывайся: что пьяным говорил, то и трезвым повтори. Пусть поставят стол, пусть рабы встанут вокруг: это произведет впечатление. Ведь весь народ сбежится к берегу посмотреть, как это ты выпьешь море. Когда уже будет полно народу, тогда ты наберешь чашу морской воды, поставишь ее перед судьей и спросишь: "Так какие у нас условия?" Он ответит: "Чтобы выпить море". Ты спросишь: "И все?" Он ответит: "Все". Тогда ты обратишься к свидетелям и скажешь: "Дорогие мои граждане, в море много впадает рек, и полноводных и многоводных, а я поклялся выпить только море, а не реки, что в него впадают. Пусть мой противник затворит все реки, и тогда я выпью море!" Невозможно затворить все реки в мире, невозможно и выпить море, - вот так, нет на нет, ты и разделаешься с этим спором.

(72) Изумился Ксанф такой хитрой выдумке и воспрянул духом.
Вот приходит к его воротам второй спорщик с самыми именитыми гражданами и вызывает Ксанфа:
- Или выпей море, или отдавай мне все твое добро.
Эзоп ему говорит:
- Это ты отсчитывай свое добро, а море, считай что, уже наполовину выпито.
- Ого, Эзоп, - смеется ученик, - теперь ты мой раб, а не Ксанфа!
- Не болтай чепухи, - говорит Эзоп, - отдавай лучше свое добро моему хозяину.
И приказывает он вынести ложе, поставить на берегу моря, принести стол, расставить чаши; весь народ сбежался поглазеть. Вот выходит Ксанф, устраивется за столом, Эзоп становится рядом, набирает в чаши морской воды и подает хозяину.
- Провались я на месте, - говорит ученик, - никак он и впрямь хочет выпить море?

(73) Вот Ксанф уже подносит чашу к губам, но вдруг останавливается и говорит:
- А судья где?
Судья выходит. Ксанф его спрашивает:
- Так какие у нас условия?
- Чтобы выпить море, - говорит ученик.
- И все? - спрашивает Ксанф.
- Все, - говорит судья.
Ксанф поворачивается к народу и говорит:
- Дорогие мои граждане, вам известно, что в море много впадает рек, и полноводных, и многоводных. А я поклялся об заклад, что выпью только море, а не реки. Так пускай же мой противник затворит все реки, чтобы мне не пришлось пиьть их вместе с морем!
Вот так философ и выиграл спор. Народ во славу Ксанфа поднял громкий крик, а ученик повалился Ксанфу в ноги и говорит:
- Ах, учитель, ты великий человек! Ты победил, признаю это, признаю! А теперь, умоляю, возьмем свои слова обратно!

(74) А Эзоп Ксанфу говорит:
- Ты видишь, хозяин, я спас тебе все твое добро; теперь за это ты должен отпустить меня на волю.
- Молчать! - говорит Ксанф, - без тебя знаю, что мне делать.
Помрачнел Эзоп - не оттого, что его не отпустили, а оттого, что Ксанф оказался таким неблагодарным, - но смолчал. ["Погоди, - думает, - я с тобой еще рассчитаюсь!"]

XVI

(75) Однажды Эзоп, оставшись один, задрал себе подол и взял в руку одну свою штуку. Тут вдруг входит жена Ксанфа и спрашивает:
- Эзоп, что это у тебя?
- Дело делаю, - говорит Эзоп, - полезное для здоровья и для желудка.
А она увидела, какая у него эта штука добротная да крепкая, и взыграла в ней кровь; даже про уродство забыла думать.
- Слушай, Эзоп, - говорит, - сделай то, о чем я тебя попрошу, и увидишь, тебе будет послаще, чем хозяину.
- Ты же знаешь, - говорит Эзоп, - как проведает про это хозяин, достанется тогда мне, и поделом.
А она смеется и говорит:
- Удовольствуй меня десять раз - получишь плащ.
- Побожись, - требует Эзоп.
А она до того вся распалилась, что взяла и побожилась, и Эзоп поверил; да и хотелось ему отомстить хозяину.
Вот удовольствовал он ее девять раз и говорит:
- Хозяйка, больше не могу!
А она, испытав его силу:
- Десять раз, - говорит, - а не то ничего не получишь.
Поднатужился он в десятый раз и попал, да не туда. Но говорит:
- Давай теперь плащ, не то пожалуюсь хозяину!
А она ему:
- Я тебя позвала мое поле вспахать, а ты за межу заехал и на соседнее попал! Давай еще раз, и получай плащ!

(76) Тут пришел домой Ксанф, Эзоп ему и говорит:
- Рассуди меня, хозяин, с твоей хозяйкой!
- В чем дело? - спрашивает Эзоп.
- Слушай, хозяин, - говорит Эзоп. - Пошли мы с твоей хозяйкой в сад, и увидела она яблоню, всю в яблоках. Посмотрела она на ветку, захотелось ей яблочка, и говорит она мне: "Коли сможешь запустить камнем и стряхнуть мне десять яблок, я тебе плащ подарю". Запустил я камнем и стряхнул ей ровно десять, да одно из них в навоз упало. А теперь она не хочет мне плащ давать.
Хозяйка слышит и говорит мужу:
- Конечно: я-то получила только девять, а то, которое в навозе, не в счет. Пусть он еще раз бросит камень и еще одно мне стряхнет, тогда дам ему плащ.
- Да яблоко-то еще не вызрело, - отвечает Эзоп.
Ксанф выслушал их обоих, приказал дать Эзопу плащ и говорит:
- Ступай, Эзоп, сейчас на рынок, а то мне невмоготу; потом стряхнешь то яблоко и отдашь хозяйке.
- Непременно, муженек, - говорит хозяйка, - только ты сам не тряси, пускай Эзоп стряхнет, а я тогда и отдам ему плащ.

XVII

(77) Ксанф говорит Эзопу:
- Знаешь ли ты, что я - птицегадатель? Ступай за ворота и посмотри, нет ли там какой недоброй птицы. Если же увидишь, что две вороны сидят рядом, тогда сразу зови меня: это сулит удачу тому, кто увидит.
Эзоп вышел и ему повезло: он увидел перед воротами как раз двух ворон рядышком. Бежит к Ксанфу и зовет:
- Хозяин, скорей выходи: две вороны сидят!
- Идем! - говорит Ксанф.
Но пока они выходили, одна ворона улетела, и Ксанф, выйдя, увидел только одну.
- Мерзавец, - говорит Эзоп, - я же тебе сказал: увидишь двух - зови; а ты увидел одну и позвал?
- Другая улетела, хозяин, - объясняет Эзоп.
- Все время ты мне голову морочишь! - кричит Ксанф. - Раздеть его! Плети сюда!
Выпороли Эзопа очень основательно. И еще не кончили его пороть, как приходит раб от приятелей Ксанфа и приглашает философа на обед. Эзоп говорит:
- Хозяин, незаконно меня дерешь!
- Как так незаконно? - спрашивает Ксанф.
Эзоп говорит:
- Ты сказал: кто увидит двух ворон, тому это сулит удачу. Я увидел двух ворон, побежал сказать тебе, а одна тем временем улетела. Ты вышел, увидел только одну, и тебя позвали на обед; а я вышел, увидел двух, и меня выпороли. Что же, после этого не пустое ли дело твое птицегадание?
Подивился Ксанф и говорит:
- Отпустите, хватит его пороть! - А сам пошел на обед.

(77а) Через несколько дней Ксанф позвал Эзопа и говорит:
- Приготовь нам завтрак на славу, сегодня мои ученики придут.
Эзоп приготовил в столовой все, что было надо, а хозяйка тут же отдыхала на ложе. Эзоп ей говорит:
- Хозяйка, посмотри, пожалуйста, за столом, как бы собака чего не утащила.
- Ступай и не беспокойся, - говорит хозяйка, - у меня будут глаза и спереди и сзади.
Эзоп побежал по другим делам, замешкался, а когда опять пришел в столовую, то видит: хозяйка лежит к столу спиною и спит. Испугался он, как бы собака чего не утащила, и вдруг вспомнил, как хозяйка говорила: "У меня глаза и спереди и сзади". Задрал он на ней платье, заголил зад и оставил спать дальше.
Вот приходит к завтраку Ксанф и его ученики и видят: хозяйка лежит, заголившись, и спит. Отворачиваются они от такого срама, а Ксанф Эзопу говорит:
- Что это значит, мерзавец?
- Хозяин, - говорит Эзоп, - я тут замешкался по хозяйству, а хозяйку попросил последить за столом, чтобы собака чего не утащила. Она мне говорит: "Ступай и не беспокойся, у меня будут глаза и спереди и сзади". А теперь, видишь, она заснула: вот я ее и заголил, чтобы она видела стол теми глазами, которые сзади.
- Разбойник! - кричит Ксанф, - сколько раз ты меня уже позорил, а хуже этого - никогда: и меня осрамил, и хозяйку! Только ради гостей я тебя сейчас не трогаю, но ужо погоди, будет время - отлуплю не на жизнь, а на смерть!

(77б) Немного спустя пригласил Ксанф к завтраку философов и риторов, а Эзопу говорит:
- Стань у ворот и смотри, чтоб никто из простых людей не прошел, а одни только ученые!
Подошел час завтрака, Эзоп запер ворота и уселся неподалеку. Вот подходит первый гость, стучит в ворота, а Эзоп его спрашивает:
- Чем собака поводит?
А тот отвечает:
- Хвостом и ушами!
Услышал Эзоп такой хороший ответ, отворил и впустил его, а сам идет к хозяину и докладывает:
- Хозяин, вот пришел к тебе философ, а больше никого ученых не было.
Огорчился Ксанф и подумал, что они его обманули. Но на другое утро пришли они слушать Ксанфа обиженные и говорят:
- Учитель, ты, верно, решил надсмеяться над нами, только самому-то стыдно было, вот ты и поставил у ворот своего негодного Эзопа ругаться на нас и собачиться?
- Что это вам во сне приснилось?
- Мы не спим, - отвечают ученики, - так что дело было наяву.
- Позвать сюда Эзопа! - приказывает Ксанф.
Эзоп явился; Ксанф к нему:
- Отвечай, выродок, ты почему моих друзей и питомцев ругал, оскорблял и гнал с позором вместо того, чтобы с честью впустить в мой гостеприимный дом?
- Хозяин, - говорит Эзоп, - ты же сам мне велел: "Никого неученого не впускай, а только риторов да философов".
- Конечно, пугало ты этакое! - кричит Ксанф. - Что же, по-твоему, это люди неученые?
- Ни на грош, - отвечает Эзоп, - сплошные неучи! Они постучались у ворот, а я сидел во дворе. Я их спрашиваю: "Чем собака поводит?" - и никто из них не сумел ответить. Я увидел, что никакие они не ученые, и не впустил их, а впустил только одного, который мне ответил, как следует, - и показал на вчерашнего гостя.
Услышали ученики такой ответ и согласились, что Эзоп был прав.

XVIII

(78) Через несколько дней пошел Ксанф с Эзопом гулять за город. Развлекаясь разговором, забрели они на кладбище, и Ксанф для интереса стал читать надгробные надписи. Вдруг Эзоп увидел на одной гробнице беспорядочно вырезанные буквы: ОПДНЗ. Показывает он их Ксанфу и спрашивает:
- Что это такое?
Задумался Ксанф, что это за надпись и что она означает, но ничего не мог сообразить и только зря измучился. Приуныл он от такого неприятного положения: философ, а в простых буквах разобраться не может!
- Эзоп, а ты как думаешь? - спрашивает.
Увидел Эзоп, как он мучится, и тут вдруг Музы в своей божественной милости осенили его разумением. Говорит он:
- Хозяин, а если я по этой надписи для тебя клад найду, что ты мне дашь?
- Половину клада и свободу! - говорит Ксанф.

(79) Услышал это Эзоп, подобрал с земли хороший черепок, отошел в сторонку правей большого дерева, стал копать землю и выкопал большой клад золота. Подносит золото хозяину и говорит:
- Ну, хозяин, исполняй теперь обещание.
- Клянусь богами, - говорит Ксанф, - и не подумаю, пока ты мне не скажешь, как ты догадался, где зарыт клад. Мне интересней догадка, чем находка!
- Слушай, хозяин, - говорит Эзоп. - Тот, кто закопал здесь клад, верно, сам был философом и свое тайное место он скрыл вот за этими буквами. Смотри, от каждого слова он написал здесь первую букву: О - отойдя; П - правей; Д - дерева; Н - найдешь; З - золото.
- Клянусь Зевсом, - говорит Ксанф, - коли ты так умен и догадлив, я тебя на свободу не отпущу!
Видит Эзоп, что хозяин не собирается исполнять обещание, и говорит:
- Тогда, хозяин, я тебя сразу предупреждаю: золото нужно отдать его владельцу.
- Какому такому владельцу? - спрашивает Ксанф.
- Дионисию, правителю Византия, - говорит Эзоп.
- Откуда ты это знаешь? - спрашивает Ксанф.
- Из этих же самых букв, - говорит Эзоп, - в них все сказано.
- Как? - удивляется Ксанф.
- А вот так, - говорит Эзоп. - Слушай: О - отдай; П - правителю; Д - Дионисию; Н - найденное; З - золото.

(80) Ксанф видит, как это у Эзопа складно получается, и говорит:
- Бери, Эзоп, половину золота и помалкивай.
- Я и так должен ее получить, - говорит Эзоп, - и не из милости твоей, а по воле закопавшего.
- Как? - опять удивляется Ксанф.
- По этим самым буквам, - говорит Эзоп. - Слушай: О - откопав; П - поделите; Д - добром; Н - найденное; З - золото.
- Ты великий мудрец! - говорит Ксанф. - Идем скорее домой, поделим золото, и я тебя отпущу на волю.
Но когда пришли они домой, испугался Ксанф, что отпустит он Эзопа, а тот пойдет и расскажет правителю Дионисию о найденном кладе; и приказал он Эзопа связать и держать под замком.
- Бери себе все золото, - говорит Эзоп, - только дай мне свободу.
- Славно придумано! - отвечает Ксанф. - Ты получишь свободу, на свободе потребуешь от меня золота, а с золотом ты наговоришь на меня правителю, - нет уж, не дождешься!
- Смотри, хозяин, - предупреждает Эзоп, - не отпустишь меня по доброй воле - заставят тебя отпустить меня силой.
- Молчать, ничтожество! - отвечает Ксанф.

XIX

(81) В то время в городе были выборы, и весь народ собрался в театр. Законохранитель принес книгу с государственными законами и большую печать, положил их перед собранием и говорит:
- Сограждане, вы должны избрать по вашей воле нового законохранителя, дабы он был блюстителем законов и хранил государственную печать для будущих дел.
И вот, между тем как народ обсуждал, кому оказать такое доверие, вдруг с высоты налетел орел, схватил государственную печать и взмыл ввысь. Самосцы были в великом смятении, полагая, что это важный знак немалых бедствий. Тотчас созвали жрецов и гадателей, чтобы истолковать знаменье, но никто не мог этого сделать. Тогда встал среди толпы один старик и сказал:
- Граждане самосцы, зачем нам слушать этих людей, которые набивают брюхо от жертвоприношений и проматывают свое добро, притворяясь благонравными? Разгадать такое знаменье, разумеется, нелегко, нужно превзойти все науки, чтобы с этм справиться. Но ведь у нас есть философ Ксанф, его знает вся Эллада, давайте его и попросим разгадать нам знаменье.
Он сел, а народ шумно обратился к Ксанфу и настойчиво просит его разрешить задачу. (82) Ксанф вышел к собранию, но не нашелся ничего сказать и только попросил отсрочки, чтобы разгадать знаменье. Собрание уже хотело расходиться, как вдруг опять с высоты налетел тот же орел и выронил из когтей большую печать за пазуху одному государственному рабу. Народ попросил Ксанфа заодно истолковать и это второе знамение; Ксанф пообещал и пошел домой мрачный и озабоченный.

(83) Вот приходит он домой и говорит:
- Видно, опять мне надо кланятся Эзопу, чтобы получить разгадку этого знаменья.
Входит и приказывает:
- Позвать сюда Эзопа!
Приводят Эзопа, связанного.
- Развяжите его, - приказывает Ксанф.
- А я не прошу, чтоб меня развязывали! - говорит Эзоп.
- Я тебя развязываю, чтоб и ты мне помог развязаться с одной задачей, - говорит Ксанф.
- Стало быть, ты меня развязываешь только из корысти, - отвечает Эзоп.
- Перестань, Эзоп, - просит Ксанф, - смени гнев на милость.
Развязали Эзопа, он спрашивает:
- Ну, чего тебе надо, хозяин?
Ксанф рассказал ему про знаменья, и Эзоп обещал помочь. (84) Но сперва он решил помучить хозяина. Вот на другое утро он ему и говорит:
- Хозяин, если бы нужно было разгадать слово, как ты говоришь, я в гадатели не гожусь, тут я ничего не понимаю.
Услышал это Ксанф, пришел в отчаянье; и так ему было стыдно перед самосцами, что решил он наложить на себя руки. "Время на размышления у меня уже кончается, - думает он, - и не переживу я, что со всей моей философией я не смог сдержать своего обещания". И, подумав так, дождался он ночи, взял веревку и ушел их дома.

(85) Эзоп из своей каморки, где он спал, увидел, что хозяин в недобрый час вышел из дома, и догодался, в чем тут дело; забыл он свою обиду из-за клада, выскочил и побежал следом. Настиг он его за воротами, когда тот уже привязал веревку к суку и хотел сунуть голову в петлю.
- Стой, хозяин! - закричал Эзоп еще издали.
Обернулся Ксанф и при лунном свете видит: бежит к нему Эзоп.
- Ну, - говорит, - поймал меня Эзоп. Зачем ты, Эзоп, сбиваешь меня с пути истинного?
- Хозяин, - говорит Эзоп, - да где же вся твоя философия? Где же твоя хваленая ученость? Где твое самообладание? Неужели, хозяин, ты такой малодушный и опрометчивый, что от хорошей жизни в петлю лезешь? Опомнись, хозяин!
- Пусти меня, Эзоп, - говорит Ксанф, - лучше мне умереть достойной смертью, чем постыдно влачить бесславную жизнь.
- Вылезай из петли, хозяин, - говорит Эзоп.- Я уж за тебя постараюсь разгадать знаменье.
- Как же это? - спрашивает Ксанф.
Эзоп говорит:
- Ты возьмешь меня с собою в театр; для народа ты придумаешь благовидную отговорку: гаданье - это, мол, недостойно философии; а потом предложишь им меня, будто я твой ученик. Они меня вызовут, и я как раз им все и растолкую.

(86) Так он уговорил Ксанфа.
А на следующий день Ксанф вышел к народу и начал так:
- Так как правила наши устанавливают известные пределы логической философии, <то не могу я быть ни толкователем, ни птицегадателем;> однако в доме у меня есть кому оказать вам достойным образом и эту услугу. И вот я, чтобы не умалить моего философского достоинства, предлагаю вам моего раба, который, пользуясь моими философскими наставлениями, истолкует вам знаменье. - И с этими словами он вывел веперед Эзопа.

(87) Но самосцы едва увидели Эзопа, как начали хохотать и кричать: "Давайте нам другого толкователя знамений! Да этот сам дурное знаменье! Ах он, дикобраз этакий, горшок толстопузый, обезьяний староста, мешок наизнанку, собака в корзинке, кухонный огрызок!" Но Эзоп все это выслушал глазом не моргнув, а потом дождался тишины и начал так:

(88) - Граждане самосцы, что вы глазеете на меня и хохочете? Не на вид надо смотреть, а на ум. Не всегда ведь тот дурак, у кого лишь лицо неказистое. Много есть людей мерзкого вида, но здравого ума. Что у человека рост невелик, видно сразу, а каков у человека ум, никому сразу не видно, так и нечего его ругать. Ведь и врач о больном не по виду судит, а сначала пульс пощупает, потом уж болезнь распознает. Кому придет в голову судить о вине в бочке не на вкус, а на глаз? Муза познается в театре, Киприда - в постели, а ум человеческий - в речах.
Самосцы усышали, что слова его лучше, чем лицо его, и говорят:
- Клянемся Музами, он не дурак и говорить мастер. - И кричат ему: - Не бойся, разгадывай!
Эзоп видит, что его уже не бранят, пользуется случаем и начинает говорить смелее:

(89) - Граждане самосцы, не пристало рабу толковать знаменья перед свободным народом. Поэтому прошу: позвольте мне говорить как свободному человеку и, если мой ответ будет хорош, наградите как свободного человека, а если ответ будет плох, накажите как свободного человека, а не как раба. Дайте свободу речи, чтобы мог я говорить, не боясь за себя!

(90) Самосцы говорят Ксанфу:
- Ксанф, мы просим тебя: отпусти Эзопа на волю!
И председатель говорит Ксанфу:
- Отпусти Эзопа на волю.
- Не хочу, - говорит Ксанф, - уж очень давно он мне служит.
Председатель видит, что Ксанф не согласен, и говорит:
- Получи его цену и передай его мне, а я освобожу его от имени государства.
Припомнил Ксанф, что купил когда-то Эзопа за семьдесят пять денариев, и, чтобы не думали, будто он его освобождает ради денег, вывел он Эзопа вперед и говорит:
- Я, Ксанф, по просьбе самосского народа, отпускаю Эзопа на волю.

(91) После этого Эзоп обратился к народу и говорит:
- Граждане самосцы, пришло время вам самим о себе заботиться и самим о своей свободе задумываться, ибо знаменье вам возвещает войну и рабство. Война придет первой. Знайте, что орел - это царь птиц, так как он сильнее всех. И вот орел налетел, схватил с книги законов государственную печать, знак власти, и бросил ее за пазуху государственному рабу, а это значит, что надежная участь свободы сменится безнадежным игом рабства. Вот вам и разгадка знаменья: несомненно, что некий царь пожелает лишить вас свободы, отменить ваши законы и наложить на вас печать своей власти.

(92) Не успел Эзоп договорить, как является от царя Креза гонец в плаще с белой каймой и спрашивает, где найти правителя Самоса. А услышав, что они ведут народное собрание, входит в театр и подает им грамоту. Те распечатывают грамоту и читают. А было в ней написано вот что:
"Крез, царь лидийский, самосским правителям, совету и народу шлет привет. С этого дня повелеваю вам платить мне подати и налоги, буде же вы не пожелаете, то вся моя сила будет против вас"

(93) Правители посоветовали народу согласиться на требуемые подати, чтобы не навлекать на государство вражду такого сильного царя. А Эзопу после такого исхода знаменья народ оказал почести, как истинному пророку, и попросил его дать совет, что лучше, согласиться или отказаться? На это Эзоп сказал:
- Граждане самосцы, лучшие ваши сограждане посоветовали вам согласиться на подать, что же вы спрашиваете у меня, согласиться или нет? Ведь если я скажу: "Не соглашайтесь", - я буду врагом царю Крезу!
Но народ продолжал кричать:
- Все равно дай совет!
Тут Эзоп сказал:
- Совета я вам не дам, а лучше расскажу басню. (94) Некогда Прометей по повелению Зевса показал людям две дороги, дорогу свободы и дорогу рабства. Дорогу свободы он представил поначалу неровной, узкой, крутой и безводной, усеянной шипами и полной опасностей, к концу же - ровной и гладкой, легкопроходимой, с плодоносными рощами и обилием влаги, чтобы все страдания завершились там отдохновением. А дорогу рабства он представил поначалу ровной и гладкой, поросшей цветами, приятной на вид и полной наслаждений, к исходу же - узкой, крутой и каменистой.

XX

(95) Самосцы поняли из слов Эзопа, что для них лучше, и в один голос закричали гонцу, что они избирают труднейший путь. И гонец, воротившись, доложил царю обо всем, что говорил Эзоп.
Услышав это, Крез созвал войска и велел им вооружаться. Все царские друзья поощряли его к войне и говорили:
- Вперед, государь, вперед на этот остров! Заберем его и оттащим его в Антлантический океан, пусть это будет уроком для остальных народов, чтобы никому не приходило в голову идти против такого великого царя!
Один только царский родич обратился к царю и сказал так:
- Клянусь этой священной диадемой, которой ты себя увенчал, ты не сможешь подчинить себе самосцев, покуда жив и дает им советы названный Эзоп. Отправь грамоту, чтобы они выдали Эзопа, и предложи: "Просите за него что хотите, и я дам вам все, что попросите".

(96) Крез это выслушал и повелел этому советнику самому отправиться на Самос, потому что не было у царя посланца преданнее и разумнее, чем он. Без промедления посланец отплыл на Самос, созвал народное собрание и предложил самосцам лучше выдать Эзопа, чем потерять дружбу царя. И народ сразу стал кричать:
- Бери его, отдаем царю Эзопа!
Но Эзоп вышел к народу и сказал:
- Граждане самосцы, я охотно готов умереть у ног царя; но сперва я вам хочу рассказать басню, а когда я умру, вы ее вырежьте на моем могильном камне. (97) Когда звери еще говорили по-человечьи, была у волков с овцами война. Волки одолевали, и плохо пришлось овцам, но тут на помощь пришли собаки и отогнали волков. Опасаясь собак, волки отправили к овцам посла. Вот приходит этот волк и, став перед народом, говорит овцам, как настоящий оратор: "Если хотите вы, чтобы не было между нами войны, выдайте нам собак, и можете спать спокойно, не боясь никакой вражды". Овцы были глупые, послушались и выдали волкам собак, а волки их растерзали; а прошло немного времени, как достались волкам и овцы. Так и вам, судя по этой басне, не следовало бы выдавать врагу полезных людей.

(98) Самосцы догадались, что басня рассказана для их же пользы, и решили не выдавать Эзопа. Однако Эзоп сам не захотел остаться и вместе с посланцем отправился к царю Крезу.
Когда царь увидел Эзопа, он пришел в ярость и воскликнул так:
- Вот кто, оказывается, не дает мне покорить Самос и мешает собирать с него подати! И добро бы еще это был человек, а не этакое чудище, ошибка рода людского!
На это Эзоп сказал:
- Государь, меня не силой привели сюда, по доброй воле я пришел припасть к твоим ногам. Ты, как человек, неожиданно раненный, кричишь, внезапно почуяв боль. Но раны лечат врачи, а от гнева исцелит мое слово. Если я погибну у твоих ног, это омрачит твое царствование, потому что с этих пор от друзей ты уже не дождешься добрых советов: они увидят, как погибают те, кто желает тебе добра, и будут советовать только вредное для твоей царской власти.

(99) Подивился царь на Эзопа и с улыбкой сказал:
- Продолжай, и расскажи мне какую-нибудь притчу о человеческой судьбе.
Эзоп сказал:
- Когда животные еще говорили по-человечьи, один бедняк, которому нечего было есть, ловил кузнечиков, которых называют цикадами, сушил их и продавал по дешевке. Однажды поймал он такого кузнечика и хотел убить. Но тот, видя, что ему грозит, обратился к человеку так: "Не казни меня напрасно, ведь я не делаю вреда ни колосьям, ни сучьям, ни листьям, я только двигаю в лад крыльями и лапками, рождая сладкие звуки прохожим на утеху". Человека тронула такая речь, и он отпустил его в родные кущи. Вот так и я припадаю к ногам твоим. Смилуйся надо мной! Я человек не сильный и не буду помехой твоим воинам; я человек некрасивый и не буду клеветником, обольщающим судей пригожим видом. Телом я убог и только рождаю разумные речи, несущие пользу смертным.

(100) Царя тронула такая речь, и он сказал:
- Дарую тебе жизнь: проси чего хочешь, и я сделаю.
- Помирись с самосцами.
- Мирюсь, - сказал царь.
И Эзоп, упав ему в ноги, благодарил его.
Тут Эзоп записал для царя свои притчи и басни, которые и сейчас ходят под его именем, и оставил их в царском книгохранилище. Потом он получил от царя грамоты к самосцам, где царь писал, что примиряется с ними ради Эзопа, и с богатыми дарами отплыл на Самос. Здесь он созвал народное собрание и огласил царские грамоты. И самосцы, узнав, что это благодаря Эзопу Крез с ними заключает мир, назначили ему великие почести, а то место, где было дело, назвали "Эзопеон". А Эзоп принес жертву Музам и посвятил им храм, где были их статуи, а посредине - статуя Мнемозины, а не Аполлона. И с этих пор Аполлон разгневался на него, как некогда на Марсия.

XXI

(101) Много лет жил Эзоп на Самосе, много снискал там почестей, а потом решил поездить по свету. Всюду он вел беседы в училищах, ему платили большие деньги; так он объехал всю землю и прибыл наконец в Вавилон, где царем в это время был Ликург. Там он рассуждал о философии, и вавилоняне провозгласили его великим человеком. Самому царю он пришелся по душе за его нрав и разум, и назначил царь его своим казнохранителем.

(102) В те времена у царей был обычай получать друг с друга дань в войне умов: они не ходили в походы и сраженья, а посылали друг другу в письмах философические задачи, и кто не мог решить, тот платил дань пославшему. Эзоп решал все присылаемые Ликургу задачи и тем снискал ему громкую славу; а когда он сам через Ликурга посылал задачи другим царям, те не могли ответить и платили дань. Так вавилонское царство сильно расширилось и покорило себе не только варварские народы, но и многие области вплоть до самой Греции.

(103) В Вавилоне Эзоп свел знакомство с одним знатным юношей и усыновил его, так как своих детей у него не было. Царю он его представил как наследника собственной мудрости и много заботы положил на его воспитание. Однако юноша слишком много возомнил о себе. Он понравился царской наложнице, слюбился с нею и был счастлив, хотя Эзоп, видя это, много раз сурово грозил ему, что коснуться царской женщины - значит идти на верную смерть. (104) Юноше стали обидны слова Эзопа, и вот, подстрекаемый друзьями, он решил оболгать Эзопа перед царем. Он написал подложное письмо от имени Эзопа к врагам царя с обещанием помочь им, запечатал это письмо печатью Эзопа и отдал Ликургу с такими словами:
- Вот каков твой преданный друг: смотри, как он ищет погибели твоему царству!
Царь увидел Эзопову печать, поверил, вспыхнул гневом и приказал Гермиппу, начальнику стражи, казнить Эзопа как изменника. Однако тот не казнил его, потому что был ему верный друг. Царю он доложил, что Эзоп погиб, а сам тайно от всех скрывал его в тюрьме. А казнохранителем вместо Эзопа стал Гелий.

(105) Прошло немного времени, и вот египетский царь Нектанебон, прослышав о гибели Эзопа, присылает к Ликургу послов с письмами, а в письмах задача; он знал, что после Эзопа уже никто в Вавилоне не сумеет ее решить. А задача была такая:
"Нектанебон, царь Египта, Ликургу, царю Вавилона, шлет привет. Задумал я построить высокую башню, чтобы не касалась она ни земли, ни неба. Пришли мне людей ее строить и человека, который бы ответил на мои вопросы, и я буду платить тебе дань <с моей столицы десять лет; если же не пришлешь, то ты мне плати дань> со всей твоей страны десять лет".

(106) Прочитал Ликург это письмо, и горько ему стало от такого внезапного оборота. Вот созвал он своих советников, и Гермиппа среди них, и спрашивает:
- Можете вы решить задачу о башне, или придется отрубить вам всем головы?
- Нет, - говорят советники, - не знаем мы, как построить башню, чтобы не касалась она ни земли, ни неба.
А один, кто был более робок, тот говорит:
- Государь, все, что ты прикажешь, мы готовы выполнить, но такого мы не можем и не умеем: смилуйся же над нами.
Разгневался царь и приказал страже казнить их всех. А сам стал бить себя по лицу, рвать на себе волосы и оплакивать Эзопа.
- Ах, - говорил он, рыдая, - лучший оплот моего царства погубил я по собственному неразумию! - И не брал больше в рот ни еды, ни питья.

(107) Уидел начальник стражи, в какой беде оказался царь, и решил, что настала пора исправить его ошибку. Говорит он:
- Государь мой, я знаю: пришел нынче мой последний день.
- В чем дело? - спрашивает его Ликург.
- Я ослушался царского приказа, - говорит тот, - и теперь горе моей бедной голове!
- Что же такое у тебя на совести? - спрашивает царь.
- Эзоп жив, - отвечает начальник стражи.
Услыхав такую неожиданную весть, возликовал Ликург и говорит Гермиппу:
- О, если это правда, что Эзоп жив, то я хотел бы этот твой последний день превратить в вечность: ведь, спасая Эзопа, ты спас меня самого! Но ты не останешься без награды, отныне ты будешь зваться Царским спасителем. - И тотчас приказывает привести Эзопа.
Вот является Эзоп. бледный, косматый и грязный от долгого заточения; и сначала царь отвратил лицо свое и зарыдал, а потом повелел приодеть его, приубрать его и привести для царской ласки. (108) И когда Эзоп пришел в себя, то вошел он к царю, обласкал его царь, а Эзоп ему рассказал, как оболгал его приемный сын, и клятвою подтвердил истинность своих слов. Царь тотчас хотел казнить Гелия за такой умысел против отца, но Эзоп его отговорил: если Гелий умрет, сказал он, то смерть прикроет позор его жизни, если же он останется жить, то сам себе будет живым угрызеньем совести. Согласился царь его помиловать и сказал Эзопу:
- Вот прочти, что пишет нам царь Египта.
Прочитал Эзоп задачу, улыбнулся и говорит:
- Ответь ему так: "И строителей для башни, и ответчика для вопросов пришлю к тебе, как только минет зима".
Царь так и написал и отправил письмо с посланцами в Египет.
Эзопа царь вновь сделал своим казнохранителем, а Гелия отдал ему самому на суд. Эзоп призвал к себе юношу и произнес ему наставление. Вот что он сказал:

XXII

(109) - Сын мой Гелий, выслушай мои слова, хоть ты и раньше на них воспитывался, а отплатил за них злой неблагодарностью. Услышь их вновь и сбереги, как доверенный клад.
Первым делом чти богов подобающим образом. Затем чти царя, ибо царская власть и божеская равны. Чти наставника своего наравне с родителями: родителей тебе дала природа, наставник же любит тебя по доброй воле, и за это ты должен быть ему вдвойне благодарен.
Твоя повседневная пища пусть будет хороша и достаточна, чтобы у тебя хватало и здоровья и сил для завтрашней работы. Когда ты при царском дворе, то все, что ты слышишь, пусть в тебе и умрет, чтобы самому тебе не пришлось безвременно умереть.
С женою будь хорош, чтобы не захотелось ей испытать и другого мужчину: легкомыслен женский род, и лестью можно его удержать от ошибок.
За вином не выставляй напоказ свою ученость: разглагольствования твои будут неуместны, и тебя осмеют. Язык держи на привязи.
Если кому-нибудь везет, не завидуй ему, а порадуйся с ним вместе, и его удача будет твоей; а кто завидует, тот себе же делает хуже.
Заботься о рабах, уделяй им от своего добра, пусть они не только покорствуют хозяину, но и почитают в тебе благодетеля.
Владей собой.
Не стыдись учиться и в зрелом возрасте: лучше научиться поздно, чем никогда.
Не открывайся жене и не делись с нею никакими тайнами: в супружеской жизни жена - твой родственник, который всегда при оружии и все время измышляет, как бы тебя подчинить.

(110) Живи тем, что у тебя есть, а сегодняшний излишек сохраняй на завтра: лучше добро оставить врагам, чем самому побираться по друзьям.
С кем приходится иметь дело, с теми будь сговорчив и учтив: ведь и собака, виляя, видит ласку, а кусаясь - палку.
Старайся стать разумным, а не богатым: богатства можно лишиться, разумность всегда с тобой.
В счастье не будь злопамятен, а относись к недругам по-доброму, и они раскаются, увидев, какого человека обижали. Если можешь оказать милость, не медли: действуй и помни, что судьба переменчива.
Сплетника и болтуна, будь это даже твой брат, изведав, тотчас гони прочь: он болтает не из добрых чувств, а чтобы выдать другим твои слова и дела.
Если много денег - не радуйся, если мало - не горюй.
Так сказал Эзоп и расстался с юношей. Однако Гелий так раскаивался в своем поступке и так мучился, думая о его наставлениях, что покончил с собою, отказавшись от пищи. Эзоп его оплакал и похоронил с пышностью.

XXIII

(111) После этого Эзоп несколько птицеловов и велел им поймать четырех орлов. Когда орлов поймали, он выщипал им длинные перья, маховые, и распорядился их кормить и учить, чтобы они носили на себе мальчиков. И когда перья снова отросли, орлы уже носили на себе мальчиков, взлетали с ними в воздух, а мальчики к ним привязывали веревки и веревками направляли, в какую сторону лететь. А когда наступило лето, Эзоп простился с царем и отчалил в Египет - вместе с орлами, с мальчиками, со множеством рабов и всякого снаряжения, чтобы удивить египтян.

(112) Когда он приехал в Мемфис, то царю Нектанебону доложили, что к нему прибыл Эзоп. Встревожился царь при этой вести, созвал своих советников и говорит:
- Господа. я послал письмо Ликургу с вызовом, но весть о смерти Эзопа обманула меня. - И распорядился, чтобы Эзоп сошел с корабля.
На следующий день Эзоп явился приветствовать царя. А Нектонебон приказал всем своим наместникам и военачальникам облачиться в белое и сам надел белое покрывало, а на голову - рога, воссел на трон и велел впустить Эзопа. (113) Изумился Эзоп при таком виде, а царь его спрашивает:
- На кого я похож и каковы мои спутники?
- Ты подобен луне, - отвечает Эзоп, - а спутники твои - звездам: <как луна сияет среди иных светил, так ты в твоем двурогом уборе являешь вид луны, а спутники твои - окружающих ее звезд.
При таких словах подивился Нектанебон и богато одарил Эзопа.

(114) На лругой день Нектанебон облачился в порфирное одеяние, взял в руки цветы, воссел на трон среди своих приближенных и велел впустить Эзопа. Вошел Эзоп, а царь его спрашивает:
- На кого я похож с моими спутниками?
- Ты похож на весеннее солнце, - говорит Эзоп, - а спутники твои - на плоды земные: как властелин, ты радуешь взор пурпурным блеском, а расцветающая земля несет тебе свои плоды.
Подивился царь его уму и одарил его.>

(115) На третий день Нетанебон облачился в белое одеяние, приближенных одел в багрец и воссел на трон. Вошел Эзоп, и опять царь спрашивает:
- На кого я похож?
- Ты подобен солнцу, - отвечает Эзоп, - а спутники твои - лучам его: как солнце сияет нам блистательно и ясно, так и ты являешь свой чистый блеск взирающим на тебя и светел, как солнце, а спутники твои огнецветны, как лучи его.
Подивился ему царь и ответил:
- Вот каково мое владычество; не ясно ли, что Ликург передо мною - ничто?
Но Эзоп улыбнулся и ответил:
- Не произноси его имя всуе: настолько выше тебя Ликург, насколько Зевс выше Вселенной. Это он заставляет солнце и луну сиять, а времена года сменять друг друга. Если же он гневается, то сотрясет свою храмину, низвергает страшный гром и ужасную молнию, а земля колеблется землетрясением. Так и Ликург блеском своего владычества темнит и помрачает твой блеск, ибо все принижается перед его величием.

(116) Увидел Нектанебон, как тонок его ум и как ловок язык, и спрашивает:
- Привез ли ты мне тех, кто построит башню?
- Они готовы, - отвечает Эзоп. - укажи им только место.
Изумился царь, вышел с Эзопом за город и показал ему размеры постройки. Эзоп по углам этого пространства расставил своих орлов и велел мальчикам сесть на них и взлететь на воздух. Взлетели они и с высоты закричали:
- Подавайте сюда глину, балки, кирпичи и всю строительную снасть!
- Как! - воскликнул Нектанебон. - Что это за крылатые люди?
- У царя Ликурга, - отвечает Эзоп, - и такие есть крылатые люди! Так ужели ты, человек, станешь тягаться с владыкой, что равен богам?
Говорит Нектанебон:
- Ты победил, Эзоп! Однако ответь мне еще на мой вопрос.
- Спрашивай, о чем пожелаешь, - говорит Эзоп.

(117) - Есть у меня, - говорит Нектанебон, - кобылицы, привезенные из Греции; так вот, стоит им заслышать ржанье жеребцов из Вавилона, как они родят, недоносив.
- Хорошо, - говорит Эзоп, - я тебе отвечу завтра.
Пошел Эзоп домой и приказал слугам поймать ему живую кошку. <Поймали ему самую большую кошку и стали у всех на глазах стегать ее бичем.> Увидали это египтяне, сбежались к дому Эзопа и подняли крик. Эзоп велел отпустить кошку. Но египтяне бросились к царю и стали громко жаловаться на Эзопа. Позвал царь к себе Эзопа и, когда тот явился, говорит ему:
- Нехорошо ты делаешь! Кошка - это образ святой богини Бубастис, и египтяне ее почитают.

(118) А Эзоп отвечает:
- Нынче ночью эта кошка позарилась на добро царя Ликурга: был у него молодой петушок, храбро бился и время царю выкликал, а эта кошка нынче ночью его задушила.
- И не стыдно тебе так лгать? - спрашивает Нектанебон. - Да как же может кошка за одну ночь добраться до Вавилона?
- А как же могут, - говорит Эзоп, - здешние кобылы слышать наших жеребцов, да еще и родить, недоносив?
Увидел царь, как умен Эзоп, и стал бояться, что не переспорит его, и тогда придется ему платить дань царю Ликургу.

(119) Послал он в город Гелиополь за прорицателями, которые и в явлениях природы были сведущи; посовещался с ними об Эзопе, а потом велел прийти к нему на пир, вместе с Эзопом. В положенный час пришли гости на пир, возлегли за столом, и вот один из гелиопольских жрецов говорит Эзопу:
- Бог прислал нас задать тебе задачи, чтобы ты их разрешил.
- Клевещете вы и на себя, и на вашего бога, - говорит Эзоп, - ибо если он бог, то ему должна быть открыта всякая мысль всякого человека. Но спрашивайте меня о чем угодно.

(120) Говорят жрецы:
- Есть на свете храм, а в храме столб, а на столбе двенадцать городов, а над каждым в кровле тридцать балок, а вокруг каждой балки бегут две женщины.
Отвечает Эзоп:
- Такую задачу у нас и ребенок решит. Храм - это мир, потому что в нем заключено все; столб - это год, потому что он стоит непоколебимо; двенадцать городов на нем - это месяцы, потому что они все время заняты своими гражданскими делами; тридцать балок над ними - это тридцать суток, покрывающих время; две женщины - это день и ночь, потому что они все время спешат друг за другом.
С тем и стали они из-за стола.

(121) На следующий день царь Нектанебон созвал своих советников на совет и говорит:
- Что же, как видно, из-за этого мерзкого урода придется мне дань платить царю Ликургу?
А один из советников говорит:
- Зададим ему вот такую задачу: "Что такое то, чего мы не видели и не слышали?" И что бы он на это ни выдумал, мы ответим, что видели это и слышали; ему некуда будет деваться, и мы выиграем.
Царю понравилось, и он уже решил, что победа в его руках. Вот приходит к нему Эзоп, и Нектанебон ему говорит:
- Еще разреши мне одну задачу, и я буду платить дань Ликургу. Назови нам то, чего мы не видели и не слышали.
- Дай мне три дня на размышление, - говорит Эзоп, - и я отвечу.
Вышел Эзоп от царя и стал раздумывать: "Что бы я ни назвал, они ведь скажут, что это видели". (122) Но он был великий хитрец; и вот он садится и делает сам долговую расписку такого содержания: "Царь Нектанебон получил в долг от царя Ликурга тысячу талантов золота", а срок платежа помечает такой, который уже прошел.
Прошли три дня, идет Эзоп к царю Нектанебону, а тот уже сидит среди своих советников и предвкушает, как Эзопу некуда будет податься. Вынимает Эзоп расписку и говорит:
- Прочти-ка этот договор!
Советники царя Нектанебона говорят, не краснея:
- А мы не раз его видели и о нем слышали!
- Что ж, - говорит Эзоп, - я рад, если вы будете свидетелями. Тогда платите эти деньги тут же на месте, потому что срок расписки давно прошел.
Слышит это царь Нектанебон и говорит:
- Как? Вы свидетельствуете долг, которого я никогда и не думал делать?
- Нет, нет, - говорят советники, - мы его не видели и о нем не слышали.
- А коли вы так думаете, - заявляет Эзоп, - то вот вам и решение задачи.

(123) Говорит Нектанебон:
- Счастлив царь Ликург, что в его царстве живет подобная мудрость!
Заплатил он Эзопу дань за три года, отпустил и дал ему письмо с просьбой о мире. А Эзоп вернулся в Вавилон, передал Ликургу деньги и рассказал царю все, что с ним было в Египте. И Ликург приказал поставить золотую статую Эзопа среди Муз, а в честь Эзоповой мудрости устроил великолепный праздник.

XXIV

(124) Но Эзопу хотелось побывать в Дельфах, и вот он распрощался с царем, пообещал вернуться потом к нему в Вавилон и жить здесь до конца жизни, а сам поехал по греческим городам, всюду показывая свою мудрость и ученость. Наконец приехал он в Дельфы и начал там выступать. Народ поначалу слушал его с удовольствием, но платить за это не платил.
Между тем Эзоп заметил, что от местных овощей здесь лица у людей землистые, и сказал им:
- Листьям древесным в дубраве подобны сыны человеков! (125) - А потом в насмешку над ними сказал так: - Вы, дельфийцы, похожи на бревно, которое носит по морю: если смотреть издали, как оно плавает по волнам, можно подумать , что это что-то стоящее, а стоит подойти поближе - и увидишь, что это дрянь, за которую и гроша не дашь. Так и я издали дивился на ваш город и думал, что вы богаты и благородны, но теперь вижу, что ошибся и в вас, и в вашем городе: ничего в вас не видно хорошего, живете вы хуже всех людей на свете и ведете себя так, что и предков своих превзошли.
- О каких это ты предках говоришь? - спрашивают его дельфийцы.

(126) - Рабы ваши предки, - говорит Эзоп, - а коли вы того не знаете, узнайте. Издавна у греков повелось: захватив неприятельский город, десятую часть добычи отсылать в дар Аполлону - и от каждой сотни быков десяток, и от коз, и от всего остального, будь то деньги, будь то рабы или рабыни. От этих-то рабов вы и родились, и стало быть, и сами вы люди не свободные, а все равно как невольники: по рождению своему вы - рабы всех эллинов, вместе взятых. - Так сказал Эзоп и стал собираться прочь.

(127) Правители города услышали, какого о них мнения Эзоп, и подумали: "Если мы позволим ему уйти, он пойдет по другим городам и будет предо всеми нас порочить!" И решили они коварно с ним расправиться; а помогал им сам Аполлон, которого Эзоп прогневал, не поставив на Самосе его статую среди Муз. Благовидного предлога у них не было, и, чтоба за Эзопа не заступились другие паломники, они измыслили хитрость. Выждав, пока раб у дверей Эзопа заснет, они сделали злое дело: спрятали в поклаже Эзопа золотую чашу из храма. А Эзоп об этом ничего не знал.
Вот пустился Эзоп своей дорогой в Фокиду. (128) А дельфийцы бросились за ним по пятам, связали его и привели обратно в город.
- За что вы меня связали? - взывает Эзоп.
- Ты украл из храма золото! - говорят они ему.
Эзоп, не зная за собой никакой вины, со слезами им говорит:
- Казните меня, если хоть что-нибудь у меня найдете!
Дельфийцы перерыли его поклажу, нашли чашу, показали всему городу и выставили Эзопа на позор м побоями и бранью. Понял Эзоп, что чаша была подброшена нарочно, стал говорить об этом дельфийцам, но те не слушали. Говорит им Эзоп:
- Вы люди, так и заботьтесь о людских делах, а боги о своих сами позаботятся.
Но они бросили его в тюрьму и собирались казнить. Увидел Эзоп, что спасенья нет, и говорит:
- Я смертный человек, и от судьбы не мне не уйти.

(129) Был у Эзопа один друг; он уговорил стражу, пришел к Эзопу и со слезами на глазах воскликнул:
- Что же это с нами такое!
На это Эзоп рассказал ему басню:
- У одной женщины умер муж, она сидела на его могиле и горько плакала. Крестьянин, пахавший в поле, увидел ее и почувствовал желание. Вот оставил он своих быков на пашне, подошел к ней и притворился, что тоже горько плачет. Перестала женщина рыдать и спросила его: "О чем горюешь?" Пахарь говорит: "Была у меня жена, добрая и умная, а теперь вот умерла она, и когда я плачу, мне становится легче". - "И я, - говорит женщина, - потеряла моего милого мужа и тоже плачу, чтобы стало легче". Тогда он ей и говорит: "Если у нас у двоих одна и та же горькая доля, отчего бы нам не подружиться? Я тебя буду любить, как мою покойницу, а ты меня люби, как своего мужа". Такими речами и убедил он ее. Но пока они любились, пришел вор, отпряг у мужика быков и угнал. Встал пахарь, увидел, что быков его след простыл, и стал рыдать уже по-настоящему. Спрашивает опять его женщина: "О чем горюешь?" А он отвечает: "Эх, женщина, вот теперь мне и вправду есть о чем горевать!" Зачем же спрашивать, о чем я горюю, коли сама видишь, что за напасть со мною приключилась!

(130) Горестно спрашивает друг Эзопа:
- С какой же стати ты вздумал оскорблять здешний народ в его родном городе, да еще когда сам был всецело у них в руках? Где твоя мудрость? Где твоя ученость? Ты давал наставления и народам, и городам, а для себя самого не нашел?
На это Эзоп рассказал ему другую басню:

(131) - У одной женщины была глупая дочь, и мать все время молила богов наставить ее дочку на ум, а дочь все это слышала. Вот однажды поехали они в деревню. Мать осталась в хижине, а дочь вышла за ворота и увидела, как мужчина насиловал ослицу. Спросила она: "Что ты делаешь?" А он в ответ: "На ум ее наставляю". Вспомнила глупая, о чем мать молилась, и говорит: "Наставь и меня на ум". Тот гордо отказывается: "От женщин, говорит, никогда не увидишь благодарности". А она ему: "Не говори так, добрый человек; мать моя так уж отблагодарит тебя и заплатит, сколько попросишь: она ведь только и мечтает, чтобы меня наставили на ум". Тот и лишил ее невинности; а она, обрадовавшись, бежит к матери и кричит: "Ну, вот и наставили меня на ум!" - "Как же это случилось?" - спрашивает мать. Объясняет ей глупая: "Один мужчина наставил в меня одну штуку, большую, толстую и красную, и двигал ею туда-сюда". Услышала мать такое объяснение и говорит: "Эх, дочка, знать, ты и того ума лишилась, какой был у тебя!" Вот и я, друг мой, как пришел в Дельфы, так и лишился даже того ума, какой был.
И с горькими слезами друг Эзопа пошенл от него прочь.

(132) Дельфийцы пришли к Эзопу и сказали:
- Сегодня ты будешь сброшен со скалы: так порешили мы тебя казнить за святотатство и злоязычие, ибо погребения ты не достоин. Приготовься к смерти.
Эзоп слышит эти угрозы и говорит:
- Послушайте-ка басню.
Они разрешили ему говорить, и он начал:

(133) - Когда животные еще умели разговаривать, одна мышь подружилась с лягушкой и пригласила ее на угощенье. Привезла она ее в большую кладовую, где были и хлеб, и мясо, и сыр, и оливки, и фиги, и говорит: "Ешь на здоровье!" Угостившись хорошенько, лягушка говорит: "Приходи и ты ко мне на угощенье, я тебя приму не хуже". Вот привела она мышку к пруду и говорит: "Плывем!" - "А я не умею плавать", - говорит ей мышь. "Ничего, я тебя научу", - говорит лягушка. Привязала она ниткой мышиную лапку к своей и прыгнула в пруд, а мышку потянула за собой. Захлебываясь, сказала мышь: "Я умираю, но и мертвая отомщу тебе!" Тут лягушка нырнула, и мышь утонула. Но когда ее тело всплыло и лежало на волнах, налетел ворон и схватил мышь, а с нею и привязанную лягушку: сперва сожрал мышь, а потом добрался и до лягушки. Так отомстила мышь лягушке. Вот и я, граждане, если вы меня убьете, стану вашей злой судьбой: и лидийцы, и вавилоняне, и едва ли не вся Эллада пожнет плоды моей смерти.

(134) Так сказал Эзоп, но дельфийцы его не послушались и потащили его на скалу. Эзоп вырвался и убежал в святилище Муз, но и тут над ним никто не сжалился. Тогда он сказал тем, кто вел его силою:
- Граждане дельфийцы, не надо презирать это святилище. (135) Так же вот однажды заяц, спасаясь от орла, прибежал к навозноу жуку и попросил заступиться за него. Жук просил орла прислушаться к его заступничеству, именем Зевса убеждая орла не презирать его ничтожества. Но орел крылом отшвырнул жука, схватил зайца, растерзал и сожрал. (136) Возмутился жук, полетел следом за орлом, высмотрел его гнездо, где лежали орлиные яйца, и разбил их, а сам улетел. Вернулся орел, пришел в ярость, хотел найти и растерзать злодея; а на другой год он снес яйца на более высоком месте. А жук опять прилетел, опять их разбил и скрылся. Горько сетовал орел, говоря, что Зевс в гневе решил перевести орлиный род. (137) И на следующий год несчастный орел не в гнездо уже снес свои яйца, а взлетел на Олимп и положил их на колени Зевсу: "Два раза уже погибали мои яйца, в третий раз я вверяю их тебе: спаси их". Узнал об этом жук, ухватил навозный ком, взлетел к Зевсу и стал летать у самого его лица. Увидел Зевс нечистую тварь, вскочил с отвращением и забыл, что на коленях у него лежали яйца; яйца и разбились. (138) Тут понял Зевс, что жук мстит за обиду, и, когда вернулся к нему орел, сказал ему: "Поделом потерял ты свои яйца за то, что обидел жука". А жук добавил: "Не только меня он обидел, но и тебя жестоко оскорбил: ведь я заклинал его твоим именем, а он не побоялся и убил моего просителя. И теперь я не успокоюсь, пока не отомщу ему полной местью". (139) И тогда Зевс, чтобы не перевелся орлиный род, попросил жука сменить гнев на милость; но жук не согласился, и пришлось Зевсу устроить, чтобы орел нес яйца в другое время, когда жуки не летают. Вот и вы, граждане дельфийцы, не оскверняйте это святилище, где я искал спасения, хоть и невелик его храм: помните о навозном жуке и чтите Зевса - Гостеприимца Олимпийского".

(140) Дельфийцев это не остановило, они отвели его на скалу и поставили над обрывом. Увидел Эзоп, что пришел его час, и говорит:
- Уговариваю я вас на все лады, и все понапрасну: поэтому дайте мне сказать хотя бы только басню. Один крестьянин прожил всю свою жизнь в деревне и ни разу не был в городе. Вот он и попросил детей на старости лет отпустить его посмотреть город, покуда он жив. Запрягли ему домашние в телегу ослов и сказали: "Ты их только погоняй, а они уж сами тебя довезут до города". Но по дороге застигла его ночь и непогода, ослы заблудились и завезли его на самй край какого-то обрыва. Увидел он, в какую беду попал, и воскликнул: "Владыка Зевс, и за что мне такая злая гибель? Добро бы еще от лошадей, а то ведь от негодных ослов!" Вот и мне обидно, что я погибаю не от достойных людей, а от рабского отродья.

(141) И наконец, уже готовый броситься с обрыва, рассказал он еще одну басню:
Один человек влюбился в собственную дочь; и до того довела его страсть, что он отослал свою жену в деревню, а дочь схватил и овладел ею насильно. Сказала дочь: "Нечестиво твое дело, отец: лучше бы я ста мужчинам досталась, чем одному тебе". Так и я вам говорю,> граждане дельфийцы: лучше бы мне скитаться по Сирии, Финикии, Иудее, чем нежданно и негаданно погибнуть здесь от ваших рук.
Но дельфийцы стояли на своем. (142) И тогда Эзоп проклял их, призвал Феба, водителя Муз, в свидетели своей неповинной гибели, бросился вниз с края обрыва и так окончил свою жизнь.
А дельфийцев потом постигла чума, и оракул Зевса вещал им, что они должны искупить убийство Эзопа. Об этом услышали люди и по всей Элладе, и в Вавилоне, и на Самосе и отомстили за Эзопову смерть.
Таково происхождение, воспитание, деяния и конец Эзопа.