Вы здесь

13. Глава тринадцатая

КАК ШИЛЬДБЮРГЕРЫ ПАЛАТЫ В РАТУШЕ ГОТОВИЛИ И ПРО ПЕЧЬ ПОЗАБЫЛИ

После того как избавились шильдбюргеры от одной заботы, прорубив окна, и каждый имел теперь свое оконце, принялись они изнутри ратушу отделывать и отдельные палаты выгораживать. Среди прочих выделили они три особые палаты: одну — для потения, вторую — для корпения, а третью — для разумения, — кои должно было отделать прежде всех прочих, дабы не было у шильдбюргеров никаких помех, когда они о важных делах между собой совещаться станут. Вскоре треугольная ратуша была всем шутам на славу обустроена и вновь освящена.

Тем временем холода наступили, и когда пришла пора на совет путь держать (куда сзывал шильдбюргеров коровий пастух в свой рог), то каждый захватил с собой полено, чтобы протопить печь и не обременять общую казну расходами на дрова, — но только, глядь, про печь-то они позабыли и даже никакого места для нее не оставили. От этого все они сильно переполошились и так заговорили: «Ослы мы, ослы! неужто никогда мы свою ратушу не наладим? Как же соберемся мы теперь возле печки? Видать, дурака учить — что мертвого лечить. Да и в какое место нам эту печь теперь ставить?»

Стали они о том думать и советоваться и много разных мнений выслушали. Одни говорили, нужно печку за дверью ставить, там она никому мешать не будет. Но другим это не понравилось: ведь городскому голове положено возле самой печки сидеть, а так он окажется за дверью— это же курам на смех! Под конец, после того как долго они промеж себя спорили и все возможные места обсудили, посоветовал кто-то поставить печь снаружи под окошком и городского голову снаружи и посадить, и добавил: ведь коли городской голова ближе всех к печке должен сидеть, чтобы его мудрость не замерзла, так ему, по крайней мере, все видно будет, сможет вместе со всеми и голоса пересчитать. Совет этот шильдбюргерам пришелся по душе, они даже в ладоши захлопали. Но был там один человек поперечный, которому вечно все было <не так», дурак среди них наипервейший от большой смекалки, коей он был начинен, как осел преважный. И он сказал: «Вы говорите «так», а я говорю «не так». Умолчу уж о том, что в этом случае лестницу к печке придется выводить: а сделать это непросто. Но еще важнее, куда жар от печки пойдет: надобно ему идти в наши палаты и их согревать, а пойдет он на улицу, улицу же, сколько ни топи, все равно не натопишь».

«Все тебе не так, хоть кол на голове теши, с позволения сказать», — сказал другой шильдбюргер этому поперечному дураку, — ведь и в кухне, с позволения сказать, жар в трубу выходит, но и внутри его довольно остается. А посему ни о чем не беспокойся, сделаю я так, чтобы жар все же к нам шел. Есть у меня дома, с позволения сказать, старая рыболовная сеть, хочу я ее общине безвозмездно предоставить, чтобы всяк меня добрым словом поминал, и мы ее перед печной дверцей повесим, чтобы жар, с позволения сказать, уловлять и через окошко к нам направлять. Вот все тепло к нам в палаты и пойдет, будет у нас дымно, да сытно, сиди да, с позволения сказать, калачи пеки».

За такой разумный совет и помощь безвозмездную шильдбюргеры горячо его поблагодарили и пообещали, что ему и его потомкам всегда будет у печки второе место предоставлено. Так дело и порешили, печь снаружи поставили, и отныне ратуша была полностью готова и дураками заполнена. Как я боялся, что и меня туда заседать возьмут и шутовскую должность мне определят, но один шильдбюргер сказал другому: «Где уж ему соваться? Он до нашего еще не допер».