Анджело Беолько

У истоков комедии дель арте стоит обаятельный и загадочный Анджело Беолько (1502 – 1542). Его деятельность приходится на то время, когда профессиональный театр Италии еще не сформировался. Появление первой профессиональной труппы историки отмечают спустя более четверти века после его смерти. Но называть Беолько любителем не верно. Скорее можно считать, что он заложил основы итальянского профессионального театра. Под профессионализмом имеется в виду не столько зависимость от ремесла как средства заработка, сколько уровень мастерства актера и драматурга, явленный Беолько. Следов дилетантизма (неумелости, робости, вторичности и т. п.) у него просто нет. Написанные им для конкретных исполнителей пьесы позволяют судить об основных чертах актерского искусства его времени.

Сценическое имя Беолько — Рудзанте, что означает: весельчак, забавник, балагур. В «Анконитанке» его герой так представляет себя: «Когда я был пацаненком и пас скот, я все время балагурил то с лошадками да коровками, то с хрюшками да барашками. А потом завел себе пса и водил его под уздцы, так что любой мог сказать: “Вот осел!” Я с ним все забавлялся, плевал ему в морду, а он все норовил удрать от меня […]. Потому-то меня и прозвали Рудзанте, что я все время балагурил»1.

Имя Рудзанте могло быть и собственным именем Беолько, но это нельзя установить, так как документ о его крещении не сохранился. Нет точных данных о дате рождения Беолько, неизвестна и его мать. Считается, что он был побочным сыном состоятельного «доктора искусств и медицины» Джованни Франческо Беолько, обосновавшегося в Падуе и сблизившегося со знатью. Возможно, что Анджело появился на свет до заключения его родителями официального брака, но вероятно и то, что он родился от необычайно красивой горничной, состоявшей в услужении при его бабке. В любом случае он был старшим из семерых детей, пользовался любовью и доверием ученого папаши и богатой бабушки. Перед его обаянием не мог никто устоять.

Беолько получил широкое образование и был не только эрудитом, но и умелым практиком, служил управляющим у крупного падуанского землевладельца Альвизе (Луиджи) Корнаро (1467 – 1565).

Корнаро — яркая личность эпохи Чинквеченто — оказал большое влияние на Беолько, хотя полной ясности об отношениях крупного патриция и юноши из «хорошей семьи» у историков нет1*. Возможно, что Беолько был выделен из числа талантливой молодежи, окружавшей мецената, проницательным взглядом Корнаро-педагога 12 и настолько предпочтен, что стал членом семьи знатного помещика, женившись на его дочери. Но, может быть, Корнаро довелось оценить Беолько поневоле, уже после того, как тот женился на одной из его дочерей. Официально Беолько считался секретарем патрона, но по существу связь Корнаро и Беолько прежде всего была духовной, такая бывает между учителем и учеником, когда оба талантливы и старший с увлечением развивает способности младшего, а младший безгранично доверяет руководителю.

Конечно, Корнаро-помещик не без расчета эксплуатировал дар обхождения с людьми, присущий Беолько. Анджело исполнял посредническую миссию между барином и крестьянами. Беолько искренне убеждал крестьян подчиняться воле хозяина, ибо верил, что его учитель не может причинить зла людям, зависящим от него. Возможно, что и Корнаро искренне полагал, что ввергая сельчан в кабалу, способствует укоренению принципов умеренной жизни. Умеренность была жизненным кредо Корнаро. Но вряд ли он давал себе труд различить свой нравственно-гигиенический постулат от умеренности вынужденной, граничащей с голодом, проистекающей от нищеты. Трактат «Об умеренной жизни», прославивший Корнаро как литератора и мыслителя, он написал в 83 года (к этому времени Анджело уже умер). Корнаро прожил 98 лет, почти до конца своих дней сохранив жизнерадостность и способность наслаждаться полнотой бытия.

В сельских занятиях Беолько не было идиллии, однако сельское уединение было для него, как и для его покровителя, убежищем от конфликтных ситуаций того времени. Чинквеченто — эпоха политических катастроф, войн, партийной борьбы, опасность которой была ведома Беолько из опыта собственной семьи: один из его братьев провел несколько лет в тюрьме по обвинению в измене республике, другой был изгнан. В такой ситуации сельское уединение давало иллюзию неприкосновенности гуманистических ценностей.

Старик Корнаро уповал на силу духа «в здоровом теле», а Беолько целиком полагался на веселость (аллегрецца) платоническую. К тому же, сталкиваясь лицом к лицу с конфликтами, порождаемыми социальным неравенством, Беолько проникался реальным знанием крестьянского быта, крестьянской психологии, ощущением особой «фактуры» народной жизни, так своеобразно переданной им в комедиях: шероховатой, грубой, но и хрупкой, нуждающейся в бережном обхождении, понимании, без чего она не проявилась бы столь неподдельно и доверчиво.

Вероятно, можно считать, что Альвизе Корнаро выпестовал2* талант Анджело Беолько, и ему итальянский театр обязан этим чуть преждевременным феноменом — краткосрочной профессионализацией театра в одной3*, отдельно взятой, Падуанской области, вернее, в одном, отдельно взятом, загородном поместье близ Падуи.

Впрочем, в таком деле, как искусство, где все зависит от индивидуальной одаренности и порой даже от единственной удачи (бывают же авторы одной пьесы, актеры одной роли и т. д.), вряд ли можно разделять «отдельное» и «всеобщее». Беолько, недолго живший и краткосрочно веселивший небольшое число избранных зрителей, выражал как раз то всеобщее, что называется народным, общечеловеческим, общенациональным. Все то, за что мы любим театр сегодня, со всей полнотой того часа и духовных потребностей того времени, было выражено в искусстве Беолько, умевшего с неотразимой силой убеждать в том, что ничто человеческое не чуждо живому человеческому существу.

Впоследствии расцветет и театр трагический, и театр комедийный, будет театр «правильный» и не считающийся с правилами, будет и жизнеподобный, будет и условный. У Беолько есть понемногу от всего этого будущего богатства театра Ренессанса, Нового и Новейшего времени: драмы, комедии, фарса, пантомимы, музыки, маски и психологии, жизненной плазмы и символа, веселости и печали, грубости и утонченности, отточенного совершенства и поделки на скорую руку. Но пора уже говорить не о Беолько, а о Рудзанте.

Рудзанте — центральный крестьянский персонаж падуанского театра на «деревенском языке», т. е. падуанском диалекте. Современное театроведение, в частности Л. Цорци2, пришло к выводу, что заслугой Беолько является не само изобретение крестьянского персонажа (он существовал в литературной и фольклорно-игровой традиции), а осмысление и литературно-сценическое воссоздание крестьянского характера во всей его полноте и социальной типичности.

Театр Рудзанте возник на хорошо подготовленной почве. Культ античности, царившей в кружке Корнаро, сочетался с особым вниманием к местному фольклору. Духовная изысканность и сельский гумус — сочетание контрастное, но как нельзя более плодотворное для фантазий Рудзанте.

Друзей по кружку Беолько называл попросту «любезные сотоварищи» (добрые сотоварищи, любезные собратья — i buoni compagni). В их число входили поэты, художники, ученые, философы, музыканты. Благодаря тому, что Корнаро жил на отшибе и как бы затворником, его кружок выглядел оппозиционно и привлекал критически настроенных людей, среди которых были столь неординарные личности как Пьетро Бембо, Спероне Сперони, Алессандро Пикколомини — цвет тогдашней интеллигенции. Они были зрителями, советчиками, а то и оппонентами Беолько.

Между 1520 и 1529 гг. представления труппы Рудзанте давались часто, и, по всей вероятности, постоянным составом исполнителей. Кроме самого Беолько достоверно известны трое членов его труппы. Джироламо Дзанетти, выступавший в ролях Ведзо, и Костаньола, исполнитель ролей Билора, были горожанами. Третий, Марко Аурелио Альваротто, отпрыск знатной семьи, играл роли Менато. Менато — Альваротто был основным партнером Рудзанте и близким другом Анджело.

Между 1533 и 1536 гг. тоже прошел активный период выступлений труппы. В последние 6 лет жизни Беолько спектакли «любезных сотоварищей» не зафиксированы. Возможно, что труппа распалась, ибо отношение к сценическим задачам у Беолько изменилось. Об этом свидетельствует «Письмо к Альваротто» (1537), где выдвинута новая театральная концепция. Но, может быть, последние театральные опыты (за исключением одного) остались неизвестными.

Пьес у Беолько немного, они разнообразны по жанрам. Хронология их создания не точна. Ученые не знают, является ли разнообразие жанров следствием эволюции драматургии Беолько, или вызвано какими-либо практическими причинами, например, заказом. Театроведение XX века считает вершиной творчества Беолько так называемый «Второй диалог на деревенском языке» («Билора»).1

  • 1. Молодцова М. М. Комедия дель арте